Не обнаружат

Норман в последний раз осмотрелся по сторонам и, убедившись, что в коридоре никого нет, закрыл дверь, после чего повернулся к Эмме. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела прямо на него. Он слегка улыбнулся, сделал шаг к ней. Медленно, будто растягивая момент, провёл пальцами по её веснушчатой щеке, из-за чего она едва слышно выдохнула, прикрыв глаза. Улыбка на его губах стала ещё шире, и он, подавшись вперёд, поставил одну руку так, чтобы она не смогла сбежать. Он знал, что Эмма даже не думала никуда от него убегать, но всё равно сделал так. Ему просто нравилось это. Нравилось ставить Эмму в положение, где она абсолютно беззащитна, где она целиком и полностью зависит только от него. Нравилось видеть, как её щёки, усыпанные россыпью золотистых веснушек, покрывались пунцовым румянцем, как пухлые розовые губы растягивались в смущённой улыбке. Нравилось просто сокращать дистанцию так, чтобы чувствовать её горячее дыхание на собственной коже. Именно поэтому сейчас он тоже закрыл ей все пути к отступлению, не оставил ни единого шанса на побег. И реакция последовала незамедлительно: Эмма смутилась, заправила рыжую прядку за ухо и тихо хихикнула. — Похоже, я в ловушке, — игриво протянула она, нарочно едва касаясь его шеи самыми подушечками пальцев. Норман тихо выдохнул, провёл языком по губам. — Ты всё правильно поняла, — прошептал он ей в самое ухо, отчего она не удержалась от негромкого стона, — И сегодня тебе из неё не выбраться. После этих слов он вдруг запустил одну руку ей под рубашку, отчего она вздрогнула и закусила нижнюю губу. Он почувствовал, как по всему её телу пробежалась целая стайка мурашек, и это вызвало у него тихую усмешку. Эмма всегда так реагировала, когда он гладил её под одеждой. Она была чувствительной, и ему это особенно нравилось в ней. Но сегодня она реагировала ярче обычного, и оттого ему становилось ещё приятнее. Его сердце начинало биться чаще в груди, а кровь закипала, когда он видел, как нетерпеливо она кусала губы от его прикосновений. Сейчас она выглядела по-особенному красивой и возбуждающей, и потому Норман и сам не удержался от едва различимого стона. Ему даже захотелось прямо сейчас сорвать с неё эту проклятую рубашку вместе с бюстгальтером, юбкой и всем остальным, однако он сдержался. Нет, ещё слишком рано. Сейчас у него были абсолютно другие планы, и нарушать их он не собирался. Поэтому, подавив навязчивое желание раздеть Эмму прямо здесь и сейчас, он медленно повёл ладонью вдоль её живота. Она из-за этого дёрнулась, тихо выдохнула и вцепилась тонкими пальцами в его плечи. — Но-Норман… Она хотела что-то сказать, однако он тут же заткнул её поцелуем. Пылким, страстным, настойчивым. Обычно он целовал по-другому, робко, нежно, нерешительно, но сегодня вёл себя несколько иначе. Сегодня они целый день не могли подобрать подходящего момента для близости, и потому теперь он не был намерен ждать. Он слишком долго терпел, слишком долго держался. И сейчас, когда он видел её перед собой, такую красивую и смущённую, его терпению пришёл конец. Он просто бесцеремонно затянул её в поцелуи, даже не дав договорить фразу. Однако она, кажется, была совсем не против. Наоборот, как только их губы соприкоснулись, она прижалась к нему всем телом, обхватила его шею руками и стала так же активно отвечать. Она, казалось, напрочь позабыла о том, что только что хотела сказать. Мысленно Норман удивился такому, ведь обычно Эмма не любила, когда её вот так нагло перебивали, а тут даже вредничать не стала. Видимо, ей тоже уже надоело ждать. Но ему, на самом деле, это понравилось. Такая Эмма, податливая и активная, определённо пришлась ему по вкусу. Пока они целовались, он не прекращал гладить её под рубашкой. Он медленно, растягивая момент, водил ладонью по её животу, бокам и талии, изредка поднимаясь чуть выше, к рёбрам. На каждое его прикосновение она отвечала негромкими стонами сквозь поцелуй и выгибалась, словно кошка, и оттого он лишь сильнее возбуждался. Ему нравилось, когда она делала так. Нравилось, когда она стонала ему в самые губы, тихо, так, чтобы слышал только он один, нравилось, когда начинала извиваться от каждой его ласки. Он получал непередаваемое удовольствие, когда наблюдал за тем, как она хваталась за его одежду аккуратными пальцами, льнула к нему и буквально требовала, чтобы он не останавливался. Вот и сейчас он наслаждался, слушая её нежные стоны, предназначенные только для него. Иногда он нарочно поднимался выше рёбер, касался пальцами груди, из-за чего она выдыхала чуть громче обычного. Но он никогда не сжимал, напротив, лишь легонько касался, а затем быстро убирал руку. Дразнил. Он любил немного поиграть с ней во время секса, потянуть время, потомить её. Уж больно забавно она хмурилась, когда он убирал руку от груди, её самого чувствительного места. А сейчас, когда они целовались, она и вовсе начинала покусывать его губы, таким образом показывая, что она возмущена. Это было особенно приятно. А вскоре воздуха стало совсем не хватать, и потому им пришлось разорвать поцелуй. Медленно, явно не желая отрываться от её губ, Норман отстранился от неё и сделал глубокий вдох. При этом он не отрывал взгляда от её лица, покрытого пунцовым румянцем. Как только он разорвал поцелуй, Эмма тоже глубоко вдохнула и прикрыла глаза. Руки она по-прежнему держала у него на шее и, кажется, даже не собиралась их оттуда убирать. Одна непослушная прядь выбилась, и Норман, заметив это, слегка улыбнулся и заправил её ей за ухо. — Какая же ты всё-таки у меня красивая, — восхищённо прошептал он, с благоговением проводя по мягким рыжим кудрям пальцами второй руки. — Какой же ты всё-таки подхалим, Митчелл, — Эмма на его комплимент лишь недовольно отвела взгляд. Норман на это негромко рассмеялся и мягко поцеловал её в шею, отчего она снова дёрнулась и издала едва слышный стон. Он прекрасно знал, как сделать так, чтобы она перестала на него дуться. И это действительно сработало: после поцелуя Эмма вновь позабыла обо всём на свете и лишь крепче прижала к себе Нормана, запустив одну руку ему в волосы. Он удовлетворённо улыбнулся, погладил её по груди и продолжил ласково целовать её в шею. Делал он всё медленно, аккуратно, на этот раз более нежно. Он знал, что ей такое нравилось. Эмма вообще любила всякие нежности и долгие прелюдии перед сексом, и обычно они действительно уделяли друг другу много внимания, прежде чем перейти к самому главному. Однако сейчас ситуация была совершенно иная, и потому им приходилось обходиться без привычных затянутых прелюдий. Ведь они находились не в комнате с кроватью, где легко можно было запереться, чтобы никто не зашёл, а в маленьком и душном подсобном помещении, где их легко могли застукать. Но не то чтобы Нормана что-то не устраивало. Напротив, мысль о том, что к ним в любой момент мог зайти кто-то из воспитателей, лишь ещё больше возбуждала его, будоражила кровь. Они ведь ещё никогда не занимались сексом где-то кроме комнаты, когда там никого не было. Такой опыт у них самый первый, и Норману он определённо нравился. И Эмме, кажется, тоже — он видел это по её лицу. В помещении тем временем становилось всё жарче. Воздух с каждой секундой накалялся всё больше, и оттого дышать было просто невыносимо. Одежда и выбившиеся прядки волос неприятно прилипали к коже, по лбу часто скатывались капельки пота. Хотелось открыть дверь, впустить в подсобку хоть немного живительной прохлады, однако Норман этого не делал. Вместо этого он лишь вытащил руку из-под рубашки и стал расстёгивать её, не прекращая целовать Эмму в шею и плечи. Пальцы плохо слушались его, и потому у него совсем ничего не получалось. Они каждый раз соскальзывали с пуговиц, из-за чего у него совсем не выходило их подцепить, сколько бы он ни пытался. Эмма, видя, как ему тяжело, в конце концов начала помогать ему. И так, пуговицу за пуговицей, они вместе расстегнули рубашку, после чего Норман аккуратно спустил её с плеч так, чтобы она больше не мешалась. Затем он завёл руку Эмме за спину и, нащупав застёжку бюстгальтера, стал возиться с ней. К счастью для него, за то время, что он встречался с Эммой, он хорошо научился справляться с лифчиками, а потому это не заняло слишком много времени. Минута, и он уже мог увидеть маленькую аккуратную грудь. Как только он избавился от бюстгальтера, Норман сразу же припал к ней губами. Стал мягко облизывать, особенное внимание уделяя соскам. Он прекрасно знал, что это место у Эммы самое чувствительное, а потому в первую очередь сосредоточился именно на нём. И не зря: как только он начал мягко облизывать соски, Эмма впилась ногтями в его плечи и негромко застонала, а по всему её телу пробежала мелкая дрожь. Норман просто обожал, когда она так реагировала на его ласки. Его приводило в настоящий восторг то, как она начинала стонать и извиваться, когда он ласкал её грудь. Правда, обычно она реагировала гораздо ярче и совсем не сдерживалась, выкрикивала его имя так громко, как только могла, но ему нравилось и то, как она стонала сейчас. Он с удовольствием слушал её, не отрываясь от груди. Одну руку он запустил ей под юбку и стал поглаживать между бёдер, отчего она начала мелко подрагивать. Видимо, уже совсем не могла терпеть. Он её понимал. Ему и самому уже было тесно в штанах, однако переходить к главному он по-прежнему не спешил. Ему хотелось ещё немного помучить её. — Н-Норман, я больше н-не могу… — в какой-то момент Эмма, видимо, уставшая ждать, негромко обратилась к нему, и он поднял на неё взгляд. В её зелёных глазах он увидел желание и мольбу, и это вызвало у него беззлобную усмешку. — Что-что ты сказала? Прости, я не расслышал, — протянул он, нарочно медленно проводя ладонью по внутренней стороне её бедра. Она закусила губу и крепче впилась ногтями в его плечи, так, что ему даже стало больно. — Я больше не могу ждать, Норман, — уже громче и настойчивее повторила она. — Хватит уже тянуть резину… — Ты такая тихая, Эмма, я совсем не могу разобрать, что ты говоришь, — Норман мило улыбнулся, наблюдая за тем, как она постепенно закипает. Ему нравилось дразнить её в такие моменты, как сейчас, когда она была на пределе. Но ещё больше он обожал, когда она во время секса выражалась грязными словечками. Его это особенно возбуждало. Именно поэтому он сейчас так издевался над ней, хотел, чтобы она как следует попросила его. — Чёрт возьми, Норман Митчелл, прекрати уже выделываться и просто трахни меня наконец, — на выдохе сказала она, чуть ли не рыча. — Я устала ждать. Я хочу почувствовать твой член прямо здесь и сейчас, хочу, чтобы ты отодрал меня здесь как последнюю суку, хочу, чтобы кончил в меня… Неужели я так много Прошу? — Могла бы сразу так и сказать, — губы Нормана растянулись в удовлетворённой улыбке, и он потянулся к ширинке, чтобы наконец её расстегнуть. Эмма уже было открыла рот, намереваясь что-то сказать, однако он ей не дал, затянув в новый поцелуй. На этот раз она немного повредничала, посопротивлялась, прежде чем ответить. Пока она демонстративно дергалась, Норман разобрался с ширинкой и вытащил член. Затем, когда Эмма успокоилась, они вдвоём стали стягивать с неё юбку вместе с бельём. Много времени это не заняло, и потому уже через несколько секунд она тоже была готова. Однако, прежде чем войти, Норман запустил одну руку в задний карман брюк. Не отрываясь от поцелуя, он достал оттуда заранее захваченный презерватив, открыл его и воспользовался. Когда он наконец вошёл в неё, Эмма вздрогнула всем телом и протяжно простонала сквозь поцелуй. Зажмурилась, крепко впилась ногтями в его плечи. Её тело мелко задрожало, и Норман нежно прижал её к себе, погладив по спине. Он всегда делал так, чтобы успокоить её в первые секунды. И сейчас, как и во все прошлые разы, это тоже помогло. Дрожь вскоре прошла, и Эмма просто крепче прильнула к его груди. Норман улыбнулся сквозь поцелуй и, наконец отпрянув от её губ, начал потихоньку двигаться. Она негромко застонала, уткнулась лицом в его плечо. Он нежно провёл ладонью по её волосам, второй рукой обхватив талию. Двигался он пока медленно и наращивать темп не спешил. Он просто наслаждался их близостью, слушая, как она тихонько стонет ему в плечо, цепляясь пальцами за рубашку. Ему нравилось стоять с ней вот так, прижимаясь друг к другу телами, чувствовать её тепло и вдыхать приторный аромат рыжих волос. От Эммы пахло ромашками. Этот запах был его самый любимый, и сейчас, когда они находились в маленьком помещении, где стояла невыносимая жара, он особенно кружил ему голову. Но куда больше ему сносило крышу от тихих, едва различимых стонов Эммы. Они были невероятно нежными и мелодичными, и когда он слушал их, его сердце начинало биться быстрее в груди. Он понимал, что они предназначены только для него, что никто другой никогда их не услышит, и оттого возбуждался лишь сильнее. В какой-то момент он даже ускорился, не в силах более сдерживаться. Тогда Эмма застонала чуть громче, подняла на него затуманенный взгляд. Когда Норман вновь увидел её лицо, такое красное от смущения и возбуждение, то закусил нижнюю губу. Сейчас она выглядела особенно соблазнительно. Рыжие кудри, прилипшие ко лбу и щекам, зелёные глаза, в которых плескалось желание, слегка приоткрытые пухлые губы, вздымающаяся от частых вздохов грудь — всё это будоражило его кровь, путало мысли и сводило с ума. Он совсем не мог отвести взгляда от её личика, такого красивого и аккуратного. Не мог оторваться от глаз, смотрящих на него с нежностью и любовью, в которых он видел своё отражение. Он просто глядел на неё, словно заворожённый, и слушал, как она шептала его имя, как просила, нет, умоляла его не останавливаться. И чем дольше он вот так смотрел на неё, тем больше затуманивался его разум. Того, что было потом, Норман почти не помнил. Не помнил, как кончил, не помнил, как они с Эммой добрались до её комнаты. Очнулся он уже тогда, когда они оба лежали в её кровати, укрытые одеялом. Он даже не знал, встретили ли они кого-то, пока шли по коридору, или нет. Впрочем, это было и не особо важно. Главное, что сегодня они оба наконец-то смогли заняться любовью, а всё остальное уже не имело значения. Именно с такими мыслями Норман и заснул, прижимая к себе негромко сопящую Эмму.