На улице дубак

Шуре всё ещё больно. Хочется чая зелёного, плед и Мишу под боком, вместо бухла дешёвого и закладок по ящикам. На улице дубак. Шипит и жмурится, вчера упал где то, содрал об асфальт локти и колени, даже лежать просто невозможно. Не уснуть. А вот Миша обработал бы ссадины и рядом бы полежал пока не уснёт его северная жемчужина. А ведь можно просто взять и к нему поехать? Нет. Шура — тварь гордая. Он и простил давно уже и любит всё ещё, но нет, пока по существу не извинится, без этих его сопливых «да расскажи!», тогда и поговорят. На сердце тлен и мрак один, из окна тянет холодным ветром. И Шура холодный такой весь, харизматичный даже местами, флиртовать вон, научился! А в душе ранимый Саша Романов, который смотрит в дворцовое окошко и дыхание затаивает каждый раз, стоит взглянуть на него красавице Москве. А Мосва смотрит, выжидающе, любяще, с надеждой смотрит и Думский нос воротит. Догадается ли? Герой любовничек. Ну как «Московский роман» ей богу! Дешёвый сериал с первого канала это вся их любовь? Нет, боже, как можно. Но он так не может. Он не вывозит. К себе и близко никого не подпускает. Сестра, брат, Костя, да если бы сам чёрт его дери, Петр первый, царствие небесное, был жив, и того бы не впустил бы! А Миша похоже себе там от скуки дибилизм диагностировал. Нет, так от работы не откосить. Да, Шура упорно делал вид что ужасно обижен, извинения, мол, не те. Но сам он если честно не до конца понимал каких тогда собственно хочет. Что бы Миша его к стене прижимал в подворотне, как шлюху? Да нет, наверное не так. Что бы с букетом и мишкой под окнами стоял? Было уже. Что то среднее? И как это представить вообще, не то что выразить?! Шура пытался хотя бы жизнь наладить, недаром ведь говорили придворные в далёком светлом прошлом, что порядок дома- в душе, да в голове порядок. Только смотрел на квартиру свою и совсем, порою, некультурными словами выражал мысль, что в себе разобраться проще чем здесь. Проблема лишь в том, что в себе то он тоже мало что понял. На самом деле, пока на него из зеркала смотрел наркоман- алкоголик, удивляющийся только тому, что вообще в зеркале отражается, ему было попросту стыдно показаться любимому. Всё же в том что он зависим виноваты даже не больные для него годы, а лишь он сам. Его осознанный выбор. Но тут тоже оставаться нельзя, точно загнётся. На улице глубокая ночь, он останавливается у Невы, совершенно без мысли прыгнуть. Слишком ценил он и любил себя, ах, как же мелочен и жалок человек! Вот они с Мишей стоят на этом месте, только только закончилась война, он строит Саше грандиозные планы, амбиции и цели возводятся сами, вслед за воображаемыми небоскрёбами Московского… Нахуй всё. Миша приходил вчера, значит уехать ещё не успел. Пулей, Думский побежал к ближайшему отелю, он знал где обычно останавливается Миша. Вернее помнил и надеялся что правильно. — девушка, девушка! — да? Рады при- — у вас останавливался Михаил Московский? Высокий блондин презентабильной внешности, возможно без чемодана. Грубым обращением и сбивчивой речью она похоже не была удивлена, мало ли кто ночью шляется. — сейчас гляну. А если не секрет, зачем вам эта информация? — я его друг. Приехал, поссорились, помириться решил. Сам не знал сарказм или нет, но вроде было убедительно. Так, на всякий. — да, вот. Второй этаж, двадцатый номер. В конце коридора на лево. — ага спасибо. Брошено на ходу, уже откуда то с лестницы. Навязчивый стук в дверь разбудил бы постояльца, но лишь в том случае, если бы он спал. Московский поплёлся открывать, может быть персонал… В дверях стоял Саша, промокший от ночного дождя. Губы у него дрожали. Им о многом надо поговорить.