Валерий.

Спичка зажигается, постепенно исчезая на глазах. В каком-то смысле, она прожила пару секунд, не принеся никакой пользы. Ее, взятую из полупустого коробка, просто потратили на то, чтобы поджечь сигарету. Потратили ни на что, если говорить в масштабе.

«Я все протратил. Протратил все ни на что.»

Мысль обжигает сознание, как догорающая лучина обжигает пальцы. Фантомное похлопываение по спине неприятно холодит кожу через два свитера.

«Здесь никого нет и никогда не было.»

Он похож на ветерана, который вернулся с войны. Разница только в том, что они проиграли, не начиная военных действий. Они проиграли с самого начала и победителями не вышел никто. Человечество жалко откупилось перед неизведанной силой, им же сотворенной.

Встряхивая спичку, чтобы "убить" окончательно, Валерий сжимает в губах сигарету, отбрасывая в стеклянную пепельницу переломанную пополам палочку. В сущности, деревяшка напоминает ему себя. Его тоже потратили без спроса. Или он сам был не против потратиться. Хорошо, все же, что им ничего не поджигали, чиркнув рыжей головой по неприятной тёрке.

«Или подожгли?»

Заженная сигарета тлеет быстро, ученый делает одну глубокую затяжку, выкуривая почти половину. Он не ощущает их крепости более, просто привычка, отучаться от которой слишком поздно. Делать что-либо уже поздно, все решено. Он сам все решил. Если говорить честно, то брыкаться, кричать, как все несправедливо не имело смысла изначально. Кто он такой и с кем он борется? Не имеет веса, один он или ему помогает кто-то вроде Щербины или Хомюк — сражаться с системой глупо, хотя бы потому что это система.

«Но системы разрушаются.»

Он не революционер. Он просто учёный, который работал во благо государства, устраняя бок о бок с другими последствия катастрофы. Маленький человек, исполняющий приказы. Иногда — отдающий их. Скольких он убил, отдав эти самые приказы? А скольких убьют те мертвецы, сами того не подозревая? Своих детей, жён, родителей… Счёт идёт на сотни, может, даже тысячи людей. Кажется, что каждый из них, независимо от состояния, выстрелил Легасову в спину. Пули остаются в теле, запускают необратимые процессы. Его не «отчистить» от этих пуль. Сигарета заканчивается, за ней спустя десять-двадцать минут последует ещё одна. Но не сейчас. Сейчас приступ кашля сдавливает горло, заставляя на автомате прижать к губам белый платок, лежащий до того на столе. Тело вздрагивает, будто от отдачи при стрельбе. Отводя ткань от рта можно увидеть красные пятно. Сначала яркие, но после они потемнеют, превратятся в коричнево-бордовое воспоминание. Он почти привык к ним. Глаза непроизвольно закрываются. Кажется, что с каждым приступом кашля силы уходят из его тела, оседая на белоснежной (когда-то) ткани уродливыми кляксами.

Устал.

От болезни, от мыслей, сжирающих его заживо (пока что). От нестерпимого желания повернуть время вспять. Остаток сигареты вжимается в стекло пепельницы, а после замертво падает к почившей спичке, ее и своим собратьям. Его тоже раздавили. Вжали в стекло, но сначала выпотрошили все. Не своими руками, по большей части, но факт остаётся фактом — он пуст. Выкинутый на обочину, преданный своей же страной, которую пытался спасти… Его даже в институте не слушают. Он — тень прошлого себя. Даже тени скоро не останется.Вычеркнутый из истории, неудобный учёный Советского Союза. В нем словно чернеет дыра, размером с весь четвертый энергоблок. Какой смысл искать то, чем можно ее закрыть, если он скоро умрет?

Что вообще имеет смысл теперь?