Любовь по-гречески

Двадцать пятое августа 1825 года. Фредерик не знал, что еще написать в своем письме. Этим поздним вечером он сидел в читальном зале Лицея и, вроде как, должен был заниматься, если бы не Тайтус, сидевший рядом. О, и вместо этого он, право, отчаянно пытался дописать письмо дальней родственнице, что недавно навестила семью в Варшаве. Тит в это время читал что-то, чего Фредерик не знал и не слыхал, по-гречески. Взгляд Шопена переместился на расслабленно-сосредоточенное лицо Тайтуса, который удовольственно откусывал свое яблоко. Словно так, с долгими мучительными укусами, сладкий, липкий сок высвобождается лучше, стекая по пальцам и вниз по рукам, предплечьям. — На что смотришь? — Тайтус оторвал взгляд от книги; Фредерик совершенно запамятовал о своем письмо, более того, ручка поставила гигантскую кляксу на бумаге. — О, ничего, просто здесь ошибка… где-то здесь? — он снова опустил взгляд на листы перед собой. — Просто пишу… Одно письмо. Тайтус легко улыбнулся: «Могу поинтересоваться, кому?» — О, какой-то родственницей, которая… Даже не помню, кто она, — он поднял на юношу глаза. — Ну а ты? Что изучаешь? Тайтус откинулся назад, услышав ответ, и вздохнул, размышляя. — А, Платона. Если быть точнее, его Симпосий. Не думаю, что юноша вроде тебя знает что-то о таких вещах. Такая типа… Любовь по-гречески, — он посмотрел на Фредерика так, что создавалась ощущение, что глаза его были с этой любовью как-то связаны. — Разве… Греческая любовь чем-то отличается от… Обычной? Я думал, любовь неподвластна вре-… — Не-е-еет… — пробормотал он и наклонился вперед, положив книгу на стол. — Не совсем… Греческая любовь это… Хотел бы узнать, что? — ноги были устрашающе широко расставлены, он пристально смотрел на Фредерика, глаза в глаза. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду… — недолгое молчание прервало речь, он наклонился ближе, погладил болезненно бледную, мраморную кожу Фредерика и запечатлел поцелуй на его губах, склоняясь все сильнее в его сторону. Оба удивленно уставились друг на друга, но Тайтус, словно и не смутившись, вновь осторожно наклонился, коротко взглянул на Фредерика, заколебавшись, прежде чем снова прикоснуться к губам. Однако отстранился, будто в нерешительности, неловко остановился и двинулся вниз, к шее. Шопен молча сидел в своем кресле, хоть и наклонил голову, быстро опустил взгляд и снова посмотрел на Тайтуса, когда тот отвлекся. Взгляды пересеклись, Тайтус выжидающе помедлил и опустил глаза. Лишь тогда все это словно поразило Фредерика, он снова позволил притянуть себя и яростно прижался губами к губам Тита. Тело задрожало, он был поглощен этим неуклюжим поцелуем. Наконец двое оторвались друг от друга, и Тайтус четко разглядел юношу с подергивающимися руками и предвкушающими глазами. Пришлось откусить еще кусочек яблока, сохраняя при этом пристальный зрительный контакт. Сок стекал по подбородку, пачкая брюки и проливаясь на пол, сочный, сладкий фруктовый сок, которого он так жаждал. Тит опустил глаза, чувствуя себя Адамом в саду, с запретным плодом в руках и жалкой змеей напротив, заставляющей продолжать вкушать сахарное, невинное яблоко в его руках. Он жаждал видеть в них все, поэтому ласкал мраморно-белую плоть, доминирующе страстно. Наконец он «нанес последний удар», но вскоре осознал, какой устроил беспорядок: липкий яблочный сок испачкал и губы, и руки, и холодная капля упала на бедро Фредерика, вызвав дрожь по его телу. Тайтус положил почти целый фрукт на стол и собирался было вытереть руки о штаны, но Фредерик опередил его, предлагая вылизать их дочиста. — Такие красивые брюки, было бы нехорошо их испачкать. Тайтус тихо усмехнулся: «Думаю, уже слишком поздно, но не буду тебя останавливать», — он осторожно вложил пару пальцев в рот Фредерика. Кисло-сладкие, они напомнило о жарких летних вечерах в саду, когда они играли с Тайтусом. Фредерик поднес руки к чужому подбородку и завис, прежде чем начать целовать и слизывать сок. Он провел по губам языком, но отстранился прежде, чем Тайтус смог бы снова затащить его в оковы уязвимости. Фредерик взял на себя смелость нежно погладить его кадык, хоть и размазал сок по шее еще больше. Он восхищался своим Адамом, его светло-каштановыми волосами и светлыми глазами. Он определенно создан по образу Божьему. Он взглянул на Симпосий, и Тайтус последовал его примеру. — Итак… это и есть любовь по-гречески. Как сочный фрукт на жаре, что ждет раскрыть весь свой прекрасный вкус и нежность. С этими словами он застегнул спадающие брюки, прерывая последний вдох в это мгновение.