4-Н

      Никкаль никогда раньше не видела Ниалла таким. Обычно он спокоен к любой ситуации, не вывести его из себя, уж такой темперамент. Но сейчас в его нежных глазах царил ничем неприкрытый ужас. Боялся?.. Она прежде никогда не видела его таким растерянным.       — Как это случилось? Будь добра, скажи правду. Я не буду ругаться, просто хочу узнать истину, — говорил тихо. Наверняка из-за гиперчувствительности Никкаль к звукам.       Ниалл тяжело вздохнул, глянул в глаза Никкаль и присел на край её постели. Она едва ли соображала, настолько сильный был жар. Говорить было трудно, но нужно. Он самый близкий человек, который всегда поддерживал и знал её лучше, чем кто-либо на этой планете. Даже лучше, чем Ияр или Су.       — Во что ты попала, Искорка? — он ласково погладил её по огненным волосам с некой отеческой заботой.       — Прости, — единственное, что она смогла из себя выдавить хриплым голосом, после чего громко закашляла.       Никкаль прикрыла рот ладошкой, чтобы слюна не летела на Ниалла. Кожу обдало чем-то горячим. Она отодвинула руку и замерла от ужаса. Между пальцев сочилась густая кровь. Никкаль испуганно перевела взгляд на Ниалла, ища в нём спокойствия. Но он выглядел даже более взволнованным, чем до этого. Это провал.       Обычно, что бы не случилось, она могла в любой момент дня и ночи прийти к Ниаллу, положить голову ему на грудь и рассказать всё-всё. Он бы приласкал и утешил, приговаривая: «Ничего страшного, Искорка, всё поправим». Но в этот момент он молчал. Поправить уже ничего нельзя. Это конец её истории.       — Я вызову доктора. Позвать Су и Ияра? Вдруг хочешь, — его голос дрогнул, — их увидеть.       Никкаль показалось, что он хотел сказать что-то другое, но не решался. Например, «вдруг хочешь увидеть их перед смертью». Или «вдруг хочешь попрощаться». Или ещё что похоже.       — Нет.       Ниалл поцеловал Никкаль в макушку, что уже была горячее лавы, и вышел из комнаты. Никкаль осталась наедине со своими внутренними бесами, которые активничали в её бредящем разуме. Пусть и не считала, что заслужила то, что с ней происходило.       Всё ведь начиналось так хорошо. Восемнадцатилетие, желания, амбиции, путь к любви к себе. А что теперь? Всё пошло коту под хвост. Незнакомец испортил ей всю жизнь, которой осталось совсем немного. В тот день Никкаль пообещала себе, что будет носить больше красивых вещей, чтобы нравиться себе. Быть счастливее.        Теперь ничерта не будет. Нельзя сказать, что её жизнь разделилась на до и после. Теперь нечему было делиться. Сегодня первичные симптомы. Приблизительно через месяц хаос перейдёт в ануннаки. В лучшем случае, ещё через месяц она умрёт. Если организм сильный. Если нет, то неделя, может две. И Никкаль умрёт в восемнадцать лет, так ничего и не добившись в этой чёртовой жизни. Она не оставит после себя ни-че-го.       По бледной щеке скатилась горячая слеза. Ей хотелось выть от отчаянья, но на это даже не было сил, физически не могла сделать этого. Видимо, на фоне хронического бронхита и ещё пары заболеваний болезнь развивалась слишком быстро. Обычно первичные симптомы не настолько сильно подкашивали жертву. Некоторые, с особо сильным иммунитетом, поначалу отделывались просто кашлем и недомоганием. У Никкаль всё иначе. Значит… умрёт быстрее.       Слёзы затекали в уши. Не могла ничего видеть перед собой — ни то от жара, ни то от рыданий всё застелила пелена. Ей оставалось только смотреть на нечто, смутно напоминающее дверь, и ждать Ниалла.       Время тянулось бесконечно долго. У Никкаль не было абсолютно никакого представления который час. Даже не знала ночь или день. Прошло пятнадцать минут или четыре дня? Понятия не имела.       Шорох. Дверь приоткрылась. Вошло несколько человек. Судя по цветам одежды, первый — это Ниалл. Второго или не знала, или не узнала. Кто это был — заботило её меньше всего на планете.       — Искорка, как ты?       Ниалл подошёл к ней впритык и погладил по рыжим волосам. Часто так делал, он щедр на ласку. Но в тот момент это имело какой-то другой подтон. Прощание? Никкаль не верила в то, что просто накручивала себя. Морально готовилась к худшему, пусть и трудно было смириться с тем, что её дни сочтены.       Хотела ответить: «Плохо», — но смогла выдавить из себя только непонятное мычание.        — Да-а-а. Тяжелый случай, — протянул второй человек. Судя по голосу, мужчина. — Никкаль, я ваш доктор. Можете загибать пальцы?       Она попробовала и, на удивление, получилось согнуть ладонь в кулак с первого раза. Сама не ожидала, что хватит на это сил. Хотя, возможно, просто недооценивала собственные силы.       — Хорошо. Я буду задавать вопросы, на которые нужно отвечать «да» или «нет». Один палец — да, два — нет. Поняли?       Выставила указательный палец. Соображала с трудом, но понимала, что доктору нужно отвечать и только правду. Он не излечит. Никкаль умудрилась в столь юном возрасте подхватить быстроразвивающуюся болезнь, от которой нет лекарств. Но вдруг он сможет облегчить её боль? Или поможет быстрее уйти, чтоб не мучаться.        — Вам стало плохо сегодня? — один палец. — То есть вчера ещё хорошо себя чувствовали? — снова один. — Вы знаете, от кого конкретно заразились? — Никкаль не знала сколько показывать. — Давайте угадывать. Вы занимались последний месяц сексом более чем с одним человеком? — два пальца. — Вы знаете как его зовут, как с ним связаться? — снова два, и Никкаль покраснела от стыда. Это бы заметили, если бы она не была от жара как помидор.       Ниалл слышал все вопросы. И самое ужасное, что он слышал последний. Изменится ли его мнение о Никкаль? Смерть не так пугала её, как вероятность упасть в его глазах. Будет ли он всё также уважать её и считать своей Искоркой после этой информации? Она занималась сексом с первым встречным, не зная хотя бы его имени, как последняя… даже не знала какое слово подобрать.       — Мы не сможем позаботиться о вашем половом партнере, раз вы не знаете его данных, но вам поможем. Надеюсь, вы знаете, что эта болезнь неизлечима. Но на вашем этапе ещё можно снимать симптоматику. Поживёте ещё месяц относительно нормально.       — А потом? — впервые вмешался в разговор Ниалл. Его голос дрожал.       — Прискорбно это говорить, но дальше медицина бессильна. Так что мой вам совет: наслаждайтесь каждой минутой пока можете. У вас не так много времени.       Никкаль с трудом проследила за тем, что происходило в комнате. Предположительно, доктор передал Ниаллу нечто и что-то сказал. О чём шла речь не услышала. После чего оба вышли из комнаты. Через пару минут в комнату вернулся Ниалл уже один.        — Выпей это и ложись спать. Когда проснешься — должно стать легче.       Он помог занять положение полулёжа и придерживал стакан с какой-то мерзкой жидкостью, которую невозможно пить без отвращения. После уложил обратно, поцеловал в макушку и молча вышел. Кажется, он не настроен разговаривать.

***

      Никкаль проснулась уставшая, будто всю ночь мешки таскала, но рассудок был посветлее. По крайней мере она чётко видела свою комнату, а не просто размытые пятна вместо предметов. Удивительно, но смогла даже сама занять положение сидя на кровати. Сконцентрировала взгляд на часах, что стояли на тумбочке. Пять вечера. Не так уж и много она проспала. Получается, всего половину дня? Встала с постели и прошлась до комода с вещами. Смертельно хотелось одеть что-то свежее.       Вошёл Ниалл. Он был бледным, а глаза красные. Но на его лице, как и раньше, сияла улыбка. Чертовски вымученная, но сияла.       — Рад тебя видеть на ногах, Искорка. Ты проспала тридцать часов, не решался будить.       Первой реакцией было не удивление от продолжительности сна, а желание извиниться перед Ниаллом. Он ведь предупреждал и просил не делать этого. А что в итоге? Подхватила от непонятно кого неизлечимую болезнь и умрёт в восемнадцать лет.       Никкаль умрёт и на этом всё. А что будет с Ниаллом? Он шестнадцать лет своей жизни уделил ей. Вкладывал все силы, волновался. И что получит в итоге? Труп той, кто за короткую жизнь ничего не добился. Что после её ухода останется? Что высекут на её надгробие? «Великий писатель, художник, философ или изобретатель в области физики, химии»? Нет. Просто «прожила восемнадцать лет, переспала непонятно с кем и умерла через месяц. Ничего не добилась».       На глаза наворачивались слёзы. Ей хотелось разрыдаться, как малому дитю, чаще задышала. И поэтому сделала то, что считала самым верным в тот момент — обняла Ниалла, утыкаясь ему в грудь, и повторяла «Прости-прости-прости».       — Искорка, ты чего? — судя по голосу, он волновался. Или просто не ожидал такого поведения. — За что ты извиняешься?       — Мне так жаль. Ты предупреждал. А я не послушала, — тихо всхлипывала.       От слёз рубашка Ниалла стала мокрой. За последний тридцать один час Никкаль плакала уже второй раз. Это с учётом того, что тридцать часов из этого времени она спала. Звучит даже слишком печально. Непременно обратила бы на это внимание, если бы все мысли не были заняты приближающейся смертью.       — Тише, — ласково поглаживал по рыжим волосам. — Хочешь плакать — плачь. Если тебе нужно выпустить эмоции, то делай это, не держи внутри себя. Но прошу, не вини себя за то, на что уже повлиять нельзя. Поэтому я бы посоветовал не грустить, а наслаждаться жизнью.       — Которой осталось месяца полтора.       — Целых полтора месяца. Живи. Наслаждайся. Если будешь принимать таблетки, то примерно месяц будешь жить как нормальный человек, будто ничего нет. Живи.       Никкаль едва сдерживалась, чтобы не начать истерично рыдать. Но внезапно пришла мысль. А зачем она сдерживается? Ради чего? Ниже в глазах Ниалла она уже не упадёт, дно пробито и с него уже постучались. Он уже знает, что несмотря на все предостережения, она переспала с первым встречным и заразилась хаосом. Полчаса удовольствия стоили ей жизни. Если она расплачется при нём сильнее, то хуже не станет. Всё равно умирать через полтора месяца.       Залилась слезами как дитё. С соплями, так мерзко текущими из носа; солёными слезами, что щипали нежную кожу; красными глазами и носом, что не придавали красоты. Всё то, что делало в тот момент далекой от идеальной, но напоминало, что она живая.       Никкаль самый что ни на есть настоящий человек. Пусть и дни её сочтены, но пока что она жива. Дышит. Ест. Чувствует. Состояние «живой труп» наступит только через месяц. А пока у неё есть время вспомнить, кто она есть.

***

       Прошло недели три с момента проявления первичных симптомов. Терапия действовала на ура, симптомы хаоса давали о себе знать редко. Но она чувствовала, что смерть уже дышит ей в спину, вызывая мурашки на шее.       Она всё ещё ничерта не сделала в этой жизни. За шесть тысяч шестьсот десять дней её жизни можно было сделать столько всего, чтобы помнили. Никкаль будут помнить только Ниалл, Су и Ияр. Вряд ли тот незнакомец запомнил несчастную девственницу, у которой он был первым и возможно последним. Звучало ужасно.       Тот день Никкаль решила выделить на поход в клуб. Тот самый, в котором она встретила таинственного незнакомца с янтарными глазами. Какой шанс встретить его сегодня? Наверное, близок к нулю. Судя по срокам, он или мучительно умирает, или уже покинул этот бренный мир.       Бармен налил тот же футуристический коктейль, что она пила пять недель назад. Захлёстывало дежавю. Тогда она жила совершенно иначе. Могла строить долгосрочные планы, мечтать. Теперь вся её жизнь заключалась в считанных неделях.       Быстро опустошила стакан. Доктор говорил не мешать препараты и алкоголь, могло закончиться плохо, но кого волновало? И так, и так скоро умирать. Какая разница? А так хоть на один вечер Никкаль чувствовала себя счастливой.       На танцпол влилась быстро и чувствовала себя лучше, чем когда-либо. Желанная, потому что ловила на себе похотливые взгляды мужчин. Им наверняка нравилось её обтягивающее чёрное платье, что вовсе не отличалось длиной. И как же её, чёрт побери, нравилось. Она стала носить то, чем наслаждалась. Открытое, вызывающее и столь вожделенное. Обещание самой себе, данное пять недель назад, Никкаль сдержала.       Её взгляд зацепился за какого-то крайне симпатичного парня. Черные брюки и рубашка, у которой закатаны рукава, открывая вид на полностью забитые руки. Никкаль не особо вглядывалась, но, кажется, что-то на религиозную тематику. Чёрные волосы зализаны, а глаза красного цвета. Линзы такого оттенка были интересным завершением образа.       «Сексуальный. Я бы с ним…», — первое что проскочило в помутнённом разуме. И, честно говоря, она не хотела противиться этой мысли. Никкаль было глубочайше плевать, что больна, или то, что могла заразить этого парня хаосом. Ей-то какое дело? Она умрёт через пару недель и уже ничего не будет знать об том мире. Так что брала, всё до чего руки дотягивались.       Парень, видимо, заметил с каким пристрастием его взглядом раздевала Никкаль, и подошёл к ней.       — Если так хотите меня раздеть, то делайте это руками, а не взглядом, — его голос напоминал мурчание большого и довольного кота.       Никкаль жила свои последние дни и была слишком пьяна, чтобы смущаться. Напротив — с радостью приняла предложение.       — Прямо здесь? Не то чтобы я против, но всё же.       Парень усмехнулся и повёл Никкаль в сторону туалета. С каждым шагом дежавю становилось всё сильнее. Она опять идёт пьяная заниматься сексом с незнакомцем в туалете того же клуба, где делала тоже самое пять недель назад.       Они зашли в кабинку, и всё удивительно повторяло тот вечер. Этот парень даже каким-то образом повторял каждое движение незнакомца, что был в прошлый раз. Если бы Никкаль это заботило, она бы удивилась и, возможно, даже подумала бы, что за ними подглядывали. Даже позы те же. Но ей было плевать. Она пришла получать удовольствие и мастерски делала это.       Когда его член оказался внутри, и он стал уверенно двигаться, Никкаль забыла обо всём. Так же безмятежна, как тогда. Только был один небольшой нюанс. Теперь не она наивная овечка, которая через две недели узнает о неизлечимой болезни. Жертва стала хищником. На удивление, в тот момент ей не было жалко этого парня. Так же как незнакомцу не было жалко её.

***

      На следующее утро Никкаль чувствовала себя отвратно. Было несколько вариантов почему, но ни один ей не нравился. Или симптомы такие сильные, что лекарства перестали действовать, либо алкоголь так ужасно сказался на препаратах, и теперь от них не было толку. Дальше только муки, которые не уймёт ни одно обезболивающее.       У обычного человека была бы ещё примерно неделя до превращения хаоса в ануннаки. Но у неё то были хронические болезни, которые ухудшали положение дел. Никкаль чувствовала, как силы понемногу покидают её с каждой секундой. Возможно. Уже к концу сегодняшнего дня она станет овощем, который способен только испытывать боль и ничего большего. Если не сегодня, то завтра.       Желания истерить по этому поводу не было. Слезы давно закончились, и она смирилась со своей участью. Единственное, что она хотела — уйти достойно. Лишь бы не быть обузой для Ниалла. Пока Никкаль будет умирать, ему придётся смотреть на это и ухаживать за нечто, что раньше было его подопечной. Она не хотела такой участи для него.       Но и не хотела делать ему больно тем, что даже не попрощались нормально. Ниалл заслуживал куда большего, чем просто предсмертной записки, даже если она будет по объему как письмо.       Будто услышав мысли Никкаль, он постучался и вошёл в комнату. Она не дала ему даже поздороваться, сразу выпалила:       — Превращение началось. Не вижу смысла отягощать тебя. Я бы хотела…       — Для меня ты навсегда останешься Искоркой, а не тем, что меня отягощало, — резко перебил он.       — Вот именно. Я хочу остаться для тебя именно Искоркой — всегда яркой и горящей — а не овощем, который даже говорить с тобой не может. Разве ты хочешь смотреть на мои муки и понимать, что это не какой-то убогий немощь, а я? Прошу, помоги мне уйти достойно из этого мира сейчас. Пока есть время. Пока я ещё похожа на человека.       Никкаль подошла к Ниаллу вплотную и заглянула в его глаза. Не просто так их называли зеркалом души. Она вполне отчётливо могла рассмотреть колебания и печаль. Её сердце сжималось от этого сочетания, но ничего не могла поделать.       — Я не смогу, — выдал на выдохе. — У меня рука не поднимется на тебя. Но… — он замялся и помолчал секунд сорок, прежде чем ответить, — я не буду мешать… сделать это самой, — голос дрогнул.       Никкаль видела, как тяжело Ниаллу далось это решение, и просто обняла его. Так, как обычно делал он. Теперь он не оказывал поддержку, а получал. Ей хотелось плакать от осознания, что это их последние объятия. Они больше никогда этого не сделают.       Больше никогда они не будут вместе вечерами наперегонки читать книжки у камина. Больше никогда не попробуют приготовить подобие печенья, перемазав друг друга мукой. Больше никогда Никкаль не перескажет Ниаллу новую сплетню от Су. Это конец их истории. Она чётко понимала, что сейчас, как только за ним закроется дверь, она достанет лезвие и вскроет себе вены.       По щеке покатилась слеза. Было чертовски трудно отпускать его. Он тот, кто, не будучи кровным родственником или другом родителей, воспитывал с двух лет. Никкаль тот редкий тип брошенных детей, которые в итоге от неродных людей получили больше ласки и заботы, чем те, у кого есть мама и папа. И, честно говоря, Никкаль и представить не могла кого-то более доброго и понимающего. Он не осудил её, даже когда узнал подробности истории с хаосом.       Всем, что у неё было за эту короткую жизнь, она обязана ему и никому больше. Она сама для себя не сделала столько, сколько он. Никкаль было жалко не столько себя, сколько Ниалла, который вложил в неё столько сил, а всё равно возникла такая ситуация.       — Я люблю тебя, Искорка. Ты была мне чудесной дочерью, и я рад, что забрал именно тебя.       Он поцеловал Никкаль в макушку, шмыгнул носом и поспешно вышел из комнаты. Ей не нужно было вглядываться в его лицо, чтобы понять, что он плакал. Как и она.       Пелена слёз застилала глаза, но войдя в ванну лезвие нашла без труда. Заранее отложила его, знала ведь, что не будет умирать просто лёжа в своей кровати. Делала всё так быстро, как только могла. Никкаль не боялась передумать, но опасалась, что передумает Ниалл. Залезла в ванну и быстро сделала три глубоких вертикальных пореза. Так быстрее.       Вместе с кровью из неё вытекала жизнь, но никак не навязчивые мысли. Нехотя, она прогнала всю свою жизнь с раннего возраста до этого момента, когда она в восемнадцать лет вскрывала вены, чтобы не мучаться с неизлечимой болезнью.       Виноват в происходящем был вовсе не таинственный незнакомец, а она сама. Её предупреждали. Её просили этого не делать. Ниалл так волновался об этом и предупреждал не раз, рассказывал о ужасах не один раз. Никкаль погубил не ануннаки, а глупость. Была бы она чуть умней, этого бы не случилось.       А жестокость Никкаль погубила незнакомого ей парня. Ему предстояло пройти тот же путь, что и ей. Она сама так страдала от болезни, даже наложила на себя руки в столь юном возрасте, чтобы что? Она не забрала эти муки с собой. Нет. Она поставила в такое же положение молодого парня, у которого всё впереди. Кто знает, возможно, он мог бы стать тем самым человеком, кто изобрёл бы лекарство от ануннаки. Но он не сможет. Не успеет. Потому что его убьет безразличие Никкаль.       Этот порочный круг почти невозможно остановить. Если у того парня крепкое здоровье, то он умрёт недель через десять. Если проблемы как у Никкаль, то через пять. И кто знает, возможно он поступит также, заразив какую-то молодую девушку, обречёт её на верную смерть.       Кто знал. Возможно, тот первый незнакомец тоже действовал по такому же принципу. Именно из-за этого последнее, что услышала Никкаль перед собственной смертью в восемнадцать лет — тихий плач самого близкого человека за стенкой. Он скорбил по той, кого больше никогда не увидит из-за чёртового хаоса.