Бог-марионетка

      Бог знал, что она пойдет за ним, поэтому молча пошел к конюшням при храме. Там его ждал конь, на котором Венедей прибыл из Маиделя. На самом деле, он заметил девушку еще в Маиделе, когда она собиралась в Ессель. Он медленно следовал за ней, хотел понять, почему в ней когда-то его, но теперь уже Шахны, энергия. Уже тысячи лет Венедей не одаривал никого силой, кроме Шахны, а если это его рук дело, то где она с ним встретилась, что еще жива. Бог покинул яму не сразу с рождением сына, а позже. Он видел, как растет дитя. Как маленький мальчик, носящийся по голой породе ямы и что-то кричащий, вырастает в двухметровое чудовище с кровожадным взглядом.       В детстве, когда полубог только родился и следующие лет пять он был вполне милым. Гонял мышей, игрался с платиновыми прядями матери и отца. Он даже был сначала несколько кудрявым, в мать. к пяти годам локоны опустились к лопаткам. Его глаза уже тогда были излишне холодными и голодными, но все же, он еще часто смеялся. Мальчик понятия не имел о каком-то другом мире. Жрица ничего не рассказывала, будто язык проглотила. Ни звука за столько лет не издала. Венедей же ждал своего часа. Часа, когда он окрепнет достаточно, чтобы вынести силу.       Уже в четырнадцать парень был куда выше матери. Руки и грудь крепли, осанка становилась более жесткой. Брови все чаще опускались к переносице. Вместо мышей появлялись их кости, раскрошенные в осколки. Жрица перестала обращать на него всякое внимание, как и на Венедея. Женщина сидела в углу днями и неделями, смотря в одну точку. Бог замечал своего сына, видел его растущую силу. Казалось, еще немного, и пора. Венедей стал иногда рассказывать порождению о другом мире. О жалком человечестве, о войне, о том, что он не бог, в отличие от отца. Совсем скоро после этого он передал часть силы ребенку, заставив того мучаться месяцами в агонии. Он не мог умереть или легко перенести происходящее, так как был наполовину богом. Но по этой же причине, он, как человек, мучился. Долго мучился. За это время Шахна выбрал себе путь. Он остался один в яме, кроме которой ничего не видел, злясь на единственного человека, с которым был знаком. Свою мать. За то, что дала ему жизнь. Они бросили его на дне бездны, и парень не понимал почему.       Он мстил каждому. Чтобы любой, попавший в яму, почувствовал на себе его боль. Способы были разные, но Шахна вбирал силу с людей, а после убивал. Истощал или наоборот, наполнял. В любом случае, не каждый бог в это время был хоть наполовину таким кровожадным. Только Шахна. И таков его путь.       Венедей задумался о старых днях, о женщине, лица которой уже не помнил. Единственное, что осталось на его памяти о ней, пара слов и молитва, которую она без конца ему читала. Хотя Венедей никогда в ней не нуждался. «В свете дня и тьме любой ночи, ярче любого огня и его языков, сверкнет блеск твоей Короны, величественный и милосердный. Сам трон для тебя и любое плечо ниже твоего, как конь склонит голову, так любой король молится о твоем благословении. Будешь ты хищником кровожадным или Божеством милосердным, ты власть и ты ее погибель, ты справедливость и ты ее беззаконность», — пролетела в голове песня Жрицы, отчего Венедей слабо улыбнулся. Когда-то он находил это милым. Люди сильно ослабили Богов, забыв о них и их силе. Любое божество могло сполна насытиться одной своей молитвой. Но не Венедей. Божество, способное оставаться верховным, пока жив хоть один человек на земле.       Бог замер на месте и обернулся. Девушка все еще молча плелась за ним. Венедей стал подходить ближе, оттого вскоре заметил, как она вот-вот рухнет на землю. Сделал пару уверенно больших шагов и подхватил за талию. Выпрямился, удерживая ее одной рукой. В принципе, куда бы он ни пошел, она будет идти следом. Надо бы сказать ей о смерти брата, чтобы отстала. Хотя Венедей догадывался, что тут не все так просто. Какое Шахне дело до Яхи? Бог прекрасно понимал, что там что-то другое. И раз риказом вышло «Привести Венедея», то похоже, Шахна собирался вылезти.       — Отродье желает свободы, — протянул довольно радостной интонацией, поняв все происходящее. — Мало того, что сговорился с мусором, так еще и погубил два истинных человека, — опустил взгляд на девушку. — Гаденыш, — улыбнулся и шустро подхватил Хепс и второй рукой, продолжая путь к коню.       Венедей закинул несчастную девчушку на животное.       — Господин, одежды для леди, — показался паренек.       — Точно, — опомнился Бог и обернулся. — Спасибо, — принял.       Все не заняло слишком много времени. Сам Венедей теперь был в белой рубашке с рукавами-фонариками и чутка открытой грудью, светлых бриджах и сапогах. Какой еще одежды стоило ждать от храма. Бог стянул с Хепс мокрые и грязные тряпки и кинул подальше, одел в новые. Это оказалась светлая ряса из довольно плотной и тяжелой ткани. Мужчина отжал ее волосы и быстро смастерил из прядей косу. Бог запрыгнул на коня вскоре после всего и отдал команду двигаться.       Через некоторое время Хепс открыла глаза. Ей было довольно тепло и уютно. Перед ней открылся вид на бескрайнее поле и море по левой стороне, вдоль которого и шла дорога. Уши белого коня, его серая грива. Девушка увидела и чью-то крупную руку в белых перчатках на своей талии. Медленно и с интересом задрала голову.       — Очнулась? — как-то скучающе спросил.       Девушка не могла ничего сказать, была шокирована. Он смотрел куда-то вдаль, хотя скоро опустил глаза на нее, не дождавшись ответа.       — Чего ты, — еле заметно вскинул бровь.       — В-вы… что происходит? — бормотала, сжимая покрепче ткань одежды.       — На тебе висит идиотское проклятье, — вздохнул, — ты даже без сознания за мной носишься. Надо снять его с тебя, чтобы ты отвязалась.       — Почему просто не убили? — удивленно.       — Ты за кого меня принимаешь, — шикнул. — Я не убиваю людей.       — Почему? — вскинула брови.       — Это довольно странный вопрос, — нахмурился и глянул на девицу. — Зачем мне их убивать? Обычно, сильные убивают слабых ради демонстрации силы и власти, ну или ее защиты.       — Вам и правда это незачем, — признала, голосом, будто сказала что-то очень очевидное. — Мой брат… — снова начала.       — Чтобы сять с тебя проклятье — все равно придется лезть в яму. Так что надо найти артефакт, — перебил.       — Так вы передумали? Вы поможете мне? — обрадовалась.       — Нет, — поморщился. — Я не властен над гармонией больше, потому избавить тебя от силы не могу. Но и аниматься ерундой времени у меня нет, — довольно холодным тоном.       — Но я…       — Ты останешься в ближайшем городе и сама будешь разбираться со своими проблемами, — снова перебил.       — Как я пойду одна искать то. что даже никогда не видела? — расстроенно, девушка опустила глаза и наткнулась на руку на своей талии. — Вы хотя бы помните, где в последний раз видели ее?       — Да, но это было две тысячи лет назад, — тяжело выдохнул.       — …При заточении Богов? — вскинула бровь.       — Именно.       — А как… вы сами оказались в яме, если вы же всех и заточили? — вдруг задумалась.       — Это сделал не я. Я запечатал только Аммонафу. Меня и других богов запечатала Идит, — цыкнул.       — А, точно, — усмехнулась. — Герой Идит… как-то я видела ее портрет в храме. Такая красавица, — глянула на море.       — Идит была глупой и такой же бесполезной как и Шахна, — вдруг, сказал.       — Как… Шахна? — подняла голову на Бога, уставившись.       — Я послал Идит, дал ей власть, чтобы она заточила Аммонафу. Сил бы ей на то не хватило, поэтому его заточил я, а людям сказали, что Ивик. После этого, Идит должна была была объявить меня единым Богом человечества, чтобы люди добровольно признали меня героем и Верхновным Богом. Я стал бы абсолютным правителем. Вместо этого, эта идиотка стала заточать других Богов, вызывав их гнев.       — Ваши амбиции ужасны, — презрительно окинула взглядом и отвернулась. — Почему вы так гонитесь за властью? Иронично. Наверное, глупый вопрос, — фыркнула.       — Ха, — улыбнулся с такой грубости. — Ничего не поделать. Я всегда хотел быть Верховным Богом. Но эта сила досталась Аммонафе.       — Поэтому ты захотел избавиться от него и помочь человечеству? — уставилась.       — Ну почти. Вообще-то, я не планировал помогать еловечеству, я планировал захватить его, — глянул. — Чего ты так смотришь? — заметил ее грозный взгляд.       — Вы же боги, — будто отчитывала.       — И что с того? — вскинул бровь.       — Из-за вас страдает весь мир, — максимально серьезно.       — И что? Я Бог. По рождению, один из первых Богов во вселенной. Мне дозволено все.       — Ты сам-то в это веришь? — прищурилась.       — Чего? — почти возмутился.       — Ты даже не похож на великого Бога, — чуть поджала плечи. — Признаю, в первые скунды мне показалось, что я увидела что-то невозможное, все нутро сжалось от величия. Мне казалось, что мое сознание просто не способно справиться с такой силой, опытом, в целом, всем вашим существом. Но сейчас, как ни посмотри, вы обычный заносчивый человек, — тяжело вздохнула.       — Довольно смело, — не перенял ее легкого настроения, казался серьезным и напряженным. — Многие путали мою снисходительность со слабостью, — смотрел на дорогу перед лошадью. — Но человек и правда не способен вынести истинного величия Бога. Потому что вы дрожите перед чем-то столь безграничным и сильным. Вы лишь пыль. Поэтому до войны вы жили в ужасе перед богами, молились им и строили храмы. То, что вы сейчас обращаетесь с богами, как с мусором… заслуга Ивика. Моего порождения, — говорил жестче и жестче, опустил жуткий взгляд прямо на нее. — Человечество быстро возомнило себя Королями. Не стоит забывать, с чьей подачки. Необходимо знать, — тон холодел, он все больше походил на того Венедея, которого она встретила у впадины, — своё место, истинный человек, — закончил чуть ли не шепотом, но его голос резал прямо по ушам и сердцу, вызывая боль и сильное головокружение, нервы стягивались в узлы, живот предательски заныл.