Бог-марионетка

      — Хо-о, — протянул Венедей, щурясь на девушку. — Снова твоя необоснованная грубость.       — Ничуть, — открыла книгу и спрятала в ней глаза. — И все же, — вдруг захлопнула ее обратно и уставилась на Венедея, на лице которого застыла скука. — У вас были друзья? Я имею в виду, старое человечество, — глаза заблестели. — Какие они?       — Люди-то? — вскинул бровь. — Не знаю, — посмотрел в окно. — Наверное, было трое, — чуть тише.       — Да? — воодушевилась. — Они знали, что вы бог? — отложила книжку и подперла голову рукой.       — Старое человечество не верило в богов, — на выдохе произнес. — Сколько раз не говори, тебе никто не поверит. Именно поэтому Богам нужна была война, и именно поэтому они побеждали.       — Где они сейчас? Ваши друзья, — таким наивным взглядом и голосом.       — Мертвы, конечно же, — глянул и отпил чай.       — Что? — удивилась. — Вы не спасли их?       — Я убил их, — хмыкнул.       — И вам…не было больно? — очень тихо.       — Было ли? — вскинул бровь, серьезно глянув.

***

      Две тысячи двадцать седьмой. Австрия, Вена.       — Обратного пути не будет, Венедей, — сказал Аммонафа, смотря на город с высоты птичьего полета, он был топлесс, на бедрах от ветра билась ткань цвета хаки с несколькими золотыми цепочками и украшениями. Его черные кудри игрались с ветром, то и дело создавая бардак, будто непослушное черное пламя. Золотые глаза смотрели на город с какой-то задумчивостью и, вместе с тем, ужасом.       — Я знаю, — ответил бог. Он был по левую руку от своего брата, белые длинные волосы тоже поддавались воздушным потокам, правда, более напоминали серебристые паутинки, нежели пламя. На теле бога виднелось множество серебряных украшений, а на бедрах билась белая ткань. Голубые глаза выражали нечто иное, чем золото верховного бога. Венедей, скорее, сгорал от нетерпения.       — Ты Бог, павший от собственной силы, — шепнул. — Ты погубишь мир.       — Мне не нужен мир без моей власти, — вытянул руку вперед и из-за огромной дистанции казалось, будто его ладонь накрыла часть города. Венедей сжал кулак, улыбнувшись.       — Каждая эпоха встречает свой рассвет и закат. Этот процесс не подвластен никому. Боги появились и Боги сгинут в небытие. Люди родились и сами себя уничтожат.       — Неподвластен никому? — усмехнулся, повернув голову на Аммонафу. — Я сама власть, — развел руки. — Кому, если не мне, вершить этот суд? Человечество выживет, я знаю. А ты умрешь, как того и хочешь, — прищурился. — Мироздание не падет.       — Очень на это надеюсь, — вздохнул. — Ты горделивый ребенок, Венедей, — посмотрел на брата иссохшими от усталости глазами. — Пытаешься влезть туда, куда не стоит. Раз таково твое желание… пусть будет так, — говорил все тише и мягче. — Ты должен убить их. Дорогих тебе людей.       — Зачем мне это? — вскинул брови, легко глянув, будто ребенок, не понимающий чего-то столь простого.       — Это будет милосердно с твоей стороны, — прикрыл глаза и вздохнул поглубже. — В отличие от тебя… Их души упокоятся в беззаботности.       — Вот увидишь, — вдруг, стал серьезным. — Мир изменится, а я стану его верховным богом.       — У любого абсолюта есть слабая точка, как моя — ты, — устало выдохнул, Аммонафа никогда не понимал этих желаний своего брата. — …твоя, Венедей, объявится тогда, когда ты будешь праздновать, будешь восхвалять себя, а все люди будут кричать лестные слова, словно они твои рабы. Ты поймешь, что как бы не хотелось считать человечество мусором, без человека — Бог не живет.       — Как депрессивно, — буркнул. — Этот мир — наша с тобой игрушка. Кто вправе судить наши решения? Боги? Боги — наши порождения. Люди? Наша пища. Нет в этом измерении существа, способного презирать меня или перечить мне, Аммонафа. Твоя любовь к людям — слабость. Жалкая и довольно омерзительная, — повел носом, поднимая глаза на заходящее над Веной солнце.       — Тогда… иди и скажи ей в лицо, как она тебе омерзительна, и что ты намерен уничтожить мир.       — Не приплетай сюда Гейл, — цыкнул. — Она хороший человек, очень теплая и нежная. С ней интересно. Но кто она такая, чтобы Бог власти склонил голову? — прищурился.       — Как знать, — шепнул Аммонафа.       Венедей еще недолго провисел в воздухе, после чего вдруг сорвался вниз. Аммонафа и не дрогнул, лишь вздохнул поглубже уже слегка холодного воздуха, и затем вдруг исчез. Старое человечество наблюдало свой последний закат в тот день, холодный канун Нового Года. Все последующие дни на протяжении ста с лишним лет солнце было скрыто от всех на земле пеплом и сажей, дымом. Все дети были рождены зря, а старики восхищались увиденным в конце своего пути. Молодые отрицали происходящее, а взрослые старались что-то спасти. Но это все завтра. Сегодня люди еще строили планы и думали о совершенно неважных вещах.       — Гейл, — вдруг обратился Бог к девушке, наливающей чай, появившись из ниоткуда, из-за чего она подпрыгнула прямо на месте, схватившись за сердце.       — Боже, Дей! — крикнула, тяжело дыша. — Напугал! Откуда ты здесь? — вдруг осмотрела. — Ты на улице в этом разгуливал? — скептически вскинула бровь. — Там же холодно. Да и вообще, ты как зашел? Я снова дверь не закрыла, да? — потихоньку отходила от ужаса, выпрямилась и становилась чуть добрее. — Ты чего молчишь? — подняла глаза на его и замерла. — Венедей? — голос дрогнул.       Мужчина стоял молча и даже не моргал. Лицо выглядело безжизненным и безэмоциональным. Он сделал пару шагов вперед, осторожно поднял руку и провел по ее щеке. Гейл дрогнула, ведь его кожа казалась самим льдом.       — Это ведь… милосердно, — будто сам себе сказал Венедей, переведя глаза на ее тонкую шею. — Если бы ты знала, что завтра умрешь, чего бы ты пожелала? — рассматривал губы.       — Ч-что за вопросы такие? — опешила. — Наверное… — смутилась и чуть улыбнулась, — я бы хотела провести вечер с тобой. У меня ведь больше никого нет, — усмехнулась, прикрыв глаза, Гейт пыталась казаться сильной.       — А Сано и Анжело? — спросил, голос отдавал небольшой хрипотцой, а сам он явно о чем-то задумался.       — Мне-то откуда знать, что эти болваны пожелали бы, — буркнула. — Однако… Думаю, Анжело хотел бы увидеть дочь. А Сано, возможно… покурить? Сколько он уже бросить пытается? — снова начала ворчать. — Почему ты меня спрашиваешь, это же твои друзья, — тяжело вздохнула и повернулась обратно к кухне, потянувшись за салфеткой, чтобы вытереть от испуга разлитый чай.       — Ну да… — задумчиво. — Хорошо. Тогда сегодня я останусь здесь.       — Ч-что? — тут же смутилась и повернулась. — Дей, мы же… ну… — отвела взгляд.       — Не хочешь? — малость нахмурился, оставаясь серьезным.       — Не то чтобы… Но я же не умру завтра… хотя как знать… хаха… вдруг, автобус собьет, да? — нервно.       Бог прищурился, пытаясь понять, что с ней такое. Но у него не было столько времени.       — Тогда я пойду навещу Сано и Анжело, а ты разберись с чем тебе нужно, что ты так нервничаешь, — покосился.       — Правда? Тогда, может, придешь к девяти? — расцвела и вела себя куда спокойнее.       — Хорошо, — безынтересно кинул и пошел на выход.       — Стой, я не выпущу тебя в таком виде, — пошла следом.       В итоге, выдав мужчине вещи, что покупала на Новый год, девушка попрощалась с ним и тут же понеслась в ванную, после чего нужно было убраться и что-нибудь сготовить. Времени критически не хватало. Конечно, теперь подарок испорчен, но он хотя бы не пойдет на улицу полуголый. Гейл даже представить не могла, что происходит и что должно произойти завтра на рассвете.       Венедей, тем временем, переодевшись в классический костюм, вышел на улицу и направился к первому из своих друзей, Анжело. А точнее, к его бывшей жене. Она жила не очень далеко от Гейл, что было удобно, хотя Богу-то какая разница. Венедей вскоре оказался в нужном доме и квартире. Там было тихо, видимо, не дома. Бог цыкнул и исчез, в следующий миг оказавшийся в квартире Сано. Тот оказался на месте, сидел на кресле у окна, потягивая коньяк.       — Ты же говорил, что бросил, — выдал Венедей, подходя со спины.       — Господи, мужик! — подпрыгнул. — Напугал! Как ты вообще сюда попал? Написал бы сначала, — тяжело дышал. Сано имел азиатскую внешность, но отбеливал волосы. Они у него были довольно классической азиатской стрижки и длины. Дома он ходил в свитере и каких-то широких танах. — Ты чего тут? Случилось чего? — успокаивался.       — Если бы ты знал, — подошел к окну и посмотрел на вечерний город, — что завтра умрешь, чего бы ты пожелал? — прищурился.       — А? — вскинул бровь. — Бро, ты стал таким сентиментальным, — плюхнулся обратно в кресло, — думаю, я был бы рад, если бы мир завтра схлопнулся.       — Почему? — повернулся к другу, смотря на того сверху вниз.       — Лиз бросила меня сегодня, — скатился вниз по спинке кресла и уставился вдаль. — А еще поставок в этом квартале не будет. Представить не могу, что делать.       — Так чего бы ты пожелал? — убрал руки в карманы брюк, став чуть расслабленнее. — Вернуть Лиз? — вскинул бровь.       — Да пошла она, — махнул рукой, держа полупустой стакан коньяка, ведь бОльшую часть он разлил. — Я бы, наверное, закурил… — вздохнул и протянул, прикрыв глаза.