Бог-марионетка

      Бог донес ее до зала, где осторожно бросил на диван. Присмотрелся к ней. Покрасневшие щеки, затуманенный взгляд. Красивое белье, точеная фигура. Венедей коснулся шеи и мягко провел рукой вниз. Много девушек таяло в этих руках, их голоса накладывались друг на друга. Вполне ожидаемая реакция — по ее коже побежали мурашки. Какая она была хрупкая. Дей склонился над ней, мягко поведя ладонями вниз по бедрам и раздвинув колени, устроившись между ними. Плечи Гейл ощутили эти мягкие волосы, они слабо щекотали, но были такими нежными.       Богу нравилось водиться с людьми. Они были интересными. Их разум так легко растворялся в нем. Пусть Гейл до последнего не верила в его божественность, ее тело было явным признаком признания. Девушка словно сама не понимала, что творила. Она обвила его торс ногами, а руками плечи, прижимаясь. Приподнялась, воспользовавшись случаем, а бог ловко расправился с крючком между лопаток. Вот его взору уже открылась небольшая, но красивая грудь. Такая… нежная. Венедей осторожно накрыл рукой ее ключицу и, не отрывая ладони, спустился к правой. Большим пальцем слегка коснулся соска, и послышался глухой вздох. Этого она хотела?       — Гейл, — тихо и шепотом сказал, оставаясь довольно холодным, ему открылись такие мечтательные глаза. — Ты уверена?       — Ты не хочешь, да? — такой непонятной интонацией, ее разум точно был где-то не здесь.       — Дело не в этом, — пытался найти в ней хоть каплю трезвого ума, но его там не было. — Ладно, — отбросил сомнения прочь окончательно.       Венедей избавил девушку от нижнего белья, но ее, кажется, это совсем не смущало. Гейл вытянула руки вверх, хватаясь за подушку, чуть выгнулась в пояснице. Мужчина поторопился снять и свое. Вскоре она почувствовала что-то внизу и, казалось, должна была напугаться, ведь для «серой мышки Гейл» это был первый раз. Но вместо этого она, словно одержимая, сама двинулась вниз за счет поясницы. И вскоре по квартире раздался сладкий стон, граничащий с писком. Дей продолжал гулять по телу уже теплыми ладонями, иной раз сжимая кожу. В какой-то момент, Гейл резко подскочила и повалила его назад. Бог бессмысленно поддался и заглянул в глаза. Такие пустые, жадные до удовольствия.       — Дей, - прошептала словно не своим голосом. — Ты… словно Бог, — опустилась к его лицу и поцеловала, продолжая двигаться.       Спустя несколько часов они сидели на кухне. За окном глубокая холодная ночь. Посреди стола тарелка с закусками, у каждого по бокалу вина. Девушка сидела на стуле, поджав ноги и обнимая их одной рукой, второй все подносила к губам напиток. Венедей казался расслабленным, раз на раз улыбался. Разговор казался таким глупым, но теплым. Ближе к утру она уже облокотилась на стену и посапывала. Бог прожигал ее глазами, в которых, казалось, было что-то, но и ничего. Совершенно непонятно. Дей поднялся, подошел со спины, мягко взял голову в свои ладони, наклонился, тихо поцеловав в макушку, после чего резко повернул в сторону. Послышался характерный хруст. Бог осторожно убрал ее волосы на одно плечо, после чего опустил на стол.       — Пора, — послышался голос Аммонафы за плечом. — Ты был милосердным.       — Да, — с какой-то странной интонацией и не отрывая глаз от Гейл. — Тогда, вперед, Верховный Бог Аммонафа, Божество мироздания, — сделал шуточный реверанс. — Ваше время становиться главным злодеем, — улыбнулся, выпрямившись.       — Видимо, так, — кинул короткий взгляд на тело девушки, после чего на брата. — Не смей сомневаться в себе и своем выборе. Чувствовать вину или сожалеть. Теперь у тебя нет на это права.       — Я знаю, — самым добрыми голосом, что когда-либо у него был, и глазами ответил Венедей.       После этого все боги спустились на землю. Люди сначала не понимали, что происходит. Просто по всей планете появилось несколько десятков человек в странных одеждах. Но вскоре Земля содрогнулась. Некоторые особо крупные города раскололись на несколько частей. С большинства берегов сошло цунами. Вулканы извергались, многие леса и горы покрылись огнем. Небо затянулось плотными облаками из мыли, дыма и сажи всего за пару месяцев полностью. Экосистема начинала умирать, вместе с чем Бог Мироздания терял силу. Планета полыхала в огне, вместе с тем, его сердце каменело в забвении. Полностью умереть Бог не мог. Человечество хотело жить, кое-как спасали незначительные кусочки лесов. Вместе с тем, Аммонафа становился лишь менее значительным.       — Восторг, — шепнул Венедей, смотря на умирающую в огне Вену. Его глаза сверкали, а губы растянулись в улыбке. — Молите меня, просите сохранить жизнь, — говорил, зная, что его не слышат. Развел руки в стороны и вдохнул поглубже. — Человечество, — процедил, наблюдая, как среди обломков и мусора едут военные машины, они едут по трупам людей и все равно. Внутри сидят несколько министров и Президент. — Как же прекрасно человечество, — улыбался во все зубы.       Вдруг, Бог увидел, как из-под гусеницы танка виднелась голова. Не так далеко от входа в подъезд. Это была та самая девочка. Видимо, ее убило взрывом газопровода внутри дома, выбросило на улицу. Ее голова, череп хрустнул под весом машины. Почему-то этот хруст донесся до его ушей. И пусть он сам убил несколько человек, их кости издавали тот же звук, но почему-то сейчас… в голове полная тишина. Губы дрогнули, уголки опустились. Взгляд стал ледяным. Нет, он не жалел. Он осознал. Всю свою мощь и бесконечность ее предела. Безумство и бескрайность своей власти.

***

      — Ну, может, вы что-то почувствовали? Вам было их жаль? — объяснила свою позицию Хепс.       — Не знаю, — отвел глаза. — Я был милосерден с ними.       — Милосердны? — удивилась. — Как убийство может быть милосердным?       — А что, по-твоему, я должен был сделать? — вскинул бровь.       — Спасти их? Отправить в безопасное место? — будто что-то очевидное.       — Разве это справедливо по отношению к другим? И где это твое безопасное место?       — Но как же… — опустила грустный взгляд на книгу. — Если бы меня спросили, готова ли я убить Яхи из справедливости к другим — я бы ответила нет. Я бы не смогла.       — Почему? — искренне. — Ты бы защитила его от предстоящего ужаса.       — А разве это мне решать? — прищурилась. — Это его выбор. Может, он выбрал бы жизнь, если бы знал.       — Я спрашивал своих друзей, чего они бы желали, если бы умерли. Никто не сказал, что хочет жить.       — Неудивительно, — чуть склонила голову. — Люди не верят в такое. Они верят только в смерть от старости или болезни, если таковая их настигнет.       Венедей с полминуты прожигал девушку глазами, после чего задумался. Нет, он все еще был уверен, что поступил правильно. Они не были ему настолько важны. Люди да люди. Всегда их презирал. Просто эти решили водиться с ним, что поделать. Как это вообще отличает их от других? Почему они должны были избежать общей участи? Венедей этого не понимал.       Поезд уже вскоре подъезжал к первому на пути городу. Точнее, городу-призраку. Таких на планете теперь было крайне много. Лишь немногие, и то, небольшие города, отстроились заново, но большинство стало кладбищем. Зачастую, новое человечество, кроме особенных, старались не лезть туда. В число особенных входили ученые, историки и прочие, исследующие старый мир. Находки из подобных мест не публиковались и не освещались для публики. Всем было все равно. Новое человечество делало это только ради того, чтобы найти что-то, что может оказаться полезным.       Первый город на пути оказался бывшей столицией более несуществующей страны — Италии, Рим. Как только поезд вошел в город, Хепс уставилась в окно, шокированно разглядывая все. Конечно, за столько времени от привычного города почти ничего не осталось. Но просматривались редкие бетонные каркасы, руины когда-то красивейших величественных зданий. Все еще проглядывались редкие проросшие тропинки из бежевой кладки. Девушка не могла оторвать глаз, видела такое впервые. Она уже собиралась выразить восхищение богу, как замерла в ледяном ужасе. Посреди города показалась огромная трещина. Одному только Венедею, наверное, известно, насколько она глубокая. Внизу темно, хоть глаз выколи. Поезд проезжал прямо над ней, у Хепс даже свело живот от страха. Трещина была точно не одну сотню метров в глубину, и явно не менее ста километров в длину, ведь шла до самого горизонта.       — Этот город был одним из самых красивых когда-то, — безынтересно кинул Венедей.       — Эта трещина… — не в состоянии оторвать глаз, произнесла. — Дело рук Аммонафы?       — Именно, — не раздумывая. — Такие же примерно во всех крупных городах прошлого, — скучающе. — Они вызывали сильное землетрясение, из-за которого рушились здания, а в прибрежных городах еще и цунами. Самый быстрый способ избавиться от плотнозаселенного города.       — Это ужасно, — буркнула, но голос на миг сломался, выдавая ее настоящие эмоции.       — Наверное, — сам наблюдал за городом, по которому еще сам гулял и даже видел, как его только строили.