flaming ember

«Вниз… Внизу…». Слова появляются в голове будто из ниоткуда, тихим, почти неслышным шепотом, который легко можно бы перепутать с шумом ветра и громким шорохом накатывающихся на каменистый берег волн. Одна из них в этот момент как раз удосужилась схватить его за стопу своими полупрозрачными ледяными пальцами, от чего по всему телу пробежался мороз, вытесняя из мыслей все остальное. Только конец лета, а вода уже настолько холодная. Кажется, это в последний раз он макает ноги в океан, не говоря уже о полноценном купании. В последний раз… Становится даже немного горько, вот бы тепло задержалось еще хоть на чуточку, он ведь так обожает этот бесконечный кластер воды перед собой. Даже сейчас, когда океан хмурит брови и пихается волнами под серыми дождевыми тучами, начиная волноваться. В любом виде и в любую погоду – он влюблен в это место. Хотелось бы остаться здесь чуть дольше, но уже холодает, а, значит, времени не так много. Марта бы его убила, если бы узнала, что он сейчас стоит по щиколотку в ледяной воде, беззаботно подкатив штанины, и мужественно пытается продержаться еще хоть немного, зная, что это последний раз его непосредственной встречи с океаном. Хорошо, что Марта уехала в город по делам. В голове начинает немного туманиться. «Внизу…». Снова будто порыв ветра над ухом, он считает, что ослышался, но послушно опускает взгляд себе под ноги, где волны перемешивают воду с пеной и мелкой галькой, которой усыпан пляж. Ничего интересного там не видно. В голове туман становится все гуще, он прекрасно понимает, что придет за этим, потому пытается как можно скорее выбраться из воды – не хватало еще прямо здесь упасть и утонуть на самом берегу. Пока пятится назад, в голове снова возникает этот странный шепот, который кажется просто порывом ветра, кажется галлюцинацией. «Вниз…» Опять рефлекторно опускает взгляд, скорее дабы доказать себе, что это все проделки затуманенного мозга, что ничего там нет, но тут что-то немного больше обычной гальки бьется о ногу. Он замечает необычный блеск, которого вроде как и быть не должно – от солнца остались лишь воспоминания в тяжелых дождевых тучах, окутавших небо сегодня. Это что же может так блестеть? Из последних сил он нагибается и трогает рукой рядом со стопой, морщась от холода и заполнившего глаза тумана из-за резкого движения. Знает ведь, что нельзя так, что может вообще на несколько минут остаться без зрения, да все равно иногда забывает. Наощупь находит неровный продолговатый предмет и с видимым облегчением вытаскивает руку из воды, разгибаясь. Перед глазами все еще плывет, в висках начинает мелко пульсировать боль, но он все же может разглядеть то, что держит в ладони, хоть картинка и не слишком четкая. Там небольшой камень необычного аквамаринового цвета, такого глубокого, что затуманенный мозг рисует внутри него какие-то искорки и переливы. Понимает, что дела совсем плохи и из последних сил выбегает на пустынный усыпанный галькой пляж, лишь бы подальше от воды. На всякий случай. Чувствуя, как нарастает боль и туман в голове, осторожно усаживается на камушки, мимолетно отмечая, что они тоже холодные и что сидеть, а тем более лежать на них ему категорически запрещено, но выхода все равно нет. Лучше уж тут, чем в океане. Добежать домой все равно не успевает… Решает, что сидеть недостаточно – осторожно ложится на бок, чувствуя, как сильно пульсирует в висках, и уже почти ничего перед собой не замечая. Даже неприятное ощущение от лежания на неровной гальке растворяется в затуманенном сознании. Последнее, о чем он думает, прежде чем отключиться: «Держи камешек крепче». Что-то прикасается к нему. Что-то тормошит за плечо, заставляя вырваться из темноты. Возвращаться к реальности всегда страшнее всего, больнее всего, физически. Голова раскалывается, в ушах шумит покруче бушующего океана, и каждый раз проскакивает паническая мысль: «А вдруг я уже не здесь?» Вдруг это уже где-то «после»? После жизни? Мелкие камушки неприятно упираются в ребра, потому он идет на жертву и немного шевелится. Движение тут же острой болью вонзается в голову, от чего хочется тихонько заскулить. Следующим приходит ощущение того, что ноги почему-то все еще в воде. Парень некоторое время мысленно машет на это рукой, считая, что просто кажется – он ведь помнит прекрасно, что успел отбежать довольно далеко, не могла же она каким-то странным образом побежать за ним, это смешно. А затем понимание стрелой пролетает по мыслям, заставляя наплевать на последующую боль и резко сесть. В глазах тут же темнеет, в голове раз за разом просто непрекращающиеся бомбардировки, от которых хочется выть. Он забыл. Как он мог забыть о приливе? Кажется, довольно долго лежал здесь на холодных камнях и, кто знает, что было бы, если бы не очнулся еще некоторое время. Прилив легко мог унести его за собой в океан, наглядно показывая, что же там происходит на дне. По телу ползут мурашки. Действительно ведь могло такое случиться, не очнись он… Мысли прерываются на полуслове, потому что в глазах начинает немного проясняться, и даже сквозь туман можно разобрать – он здесь не один. Совсем рядом кто-то сидит, прижав колени к подбородку и обхватив ноги руками. Парень делает глубокий вдох, пытаясь протолкнуть глубже мокрый соленый воздух и одновременно не закричать от неожиданности. Сидящий рядом молчит, не шевелится, но и никуда не уходит, заставляя считать его просто фантомом, случайной галлюцинацией. Он потирает лицо. Секунда за секундой туман рассеивается, теперь можно даже разглядеть до мелочей сидящего рядом. Первыми притягивают взгляд глаза – с красивым восточным разрезом и каким-то насмешливым равнодушием, если можно вообще так описать. От них по коже мороз, почему-то начинаешь себя чувствовать совсем маленьким и ничтожным, хотя ничего ведь человеку не сделал. Незнакомец совсем молод, возможно, даже моложе его самого, с лицом будто сошедшим из картины с ангелами – в жизни таких красивых, кажется, просто не существует. Еще и длинные кудрявые волосы так трогательно трепещут на сильном ветре, заставляя парня снова поднести кулаки к лицу и немного потереть, чтобы полностью удостовериться, что это не галлюцинация. В правой руке все еще зажат тот странный синий камушек. Трет так, что перед глазами начинают прыгать круги, но незнакомец все еще здесь, все еще сидит в своей странной одежде с белой рубахой с большим жабо и в вышитом темно-синем пиджаке, словно сошедший из книг о викторианской эпохе. Сидит и так же пристально его разглядывает, ни капли не смущаясь. Парень уже открывает рот, чтобы спросить, что нужно этому странному существу, но слова из горла так и не вылетают, застревают где-то в глубине. Незнакомец, наконец, шевелится. Он отнимает руку от своей ноги и направляет длинный тонкий указательный палец на ладонь, в которой все так же зажат синий камешек. Направляет и будто издевается. Не сдерживая любопытства, парень открывает ладонь, снова вглядываясь в свою необычную находку, затем поднимает глаза, надеясь разузнать хоть что-то у незнакомца, но рядом уже никого нет. Только ветер словно доносит до ушей украденный у кого-то шепот: «Забери себе». Он осторожно мотает головой, надеясь не упасть в обморок снова уже от боли, понимая, что это может быть один из симптомов – галлюцинация. Еще и такая неожиданно реальная, он бы, наверное, никогда не отличил этого парня от настоящего. Надо бы встретиться поскорее с врачом, пусть выпишет таблетки еще и от этой напасти. Если такие, конечно, существуют. Но, почему-то, машинально пихает камешек в карман. Выбрасывать все же жаль. И через силу поднимается на ноги, пытаясь удержать равновесие и не упасть на острые камешки, не разбить голову, что очень даже возможно. Надо бы поскорее отсюда выбираться, ведь прилив не ждет. И когда он уже бредет вверх по узкой тропинке между скал, до ушей снова доносится чей-то еле разборчивый шепот: «Береги». ---- Лекарства не помогают. Он послушно продолжает глотать таблетки, как предписал врач, но галлюцинация словно издевается, появляясь то там, то здесь, не обращая внимания ни на действие этих самых лекарств, ни на появление Марты, ни на жалкие попытки избавиться от иллюзии, которую почему-то выдает изнуренный болезнью мозг. Все никак не получается понять, почему больное подсознание выдает именно такой жестокий и злой образ, который пытается поглубже уколоть, с каждым разом делая только хуже. Парень-иллюзия бродит за ним по пятам с отрешенным лицом, которое иногда становится недовольным или же насмешливым, постукивает твердой подошвой сапог по старым деревянным половицам дома. Шуршит расшитым дорогим пиджаком, иногда касается пышного жабо на белой рубашке, в котором четко виднеется маленькое ровное круглое отверстие с опаленными краями. Как раз на груди. Он не узнает, из какого столетия эта одежда, но знает точно, что не из этого. Больше напоминает образы из стимпанка. Может, его подсознание выудило кого-то из викторианской эпохи непонятно зачем? А еще иллюзия иногда обращается к нему низким бархатистым голосом, от чего тут же начинает немного быстрее биться сердце и кружиться голова. Потому что, черт возьми, иллюзии не должны с ним разговаривать. Это уже слишком. Но этому, кажется, вообще все равно. В первый раз, когда призрак заговорил, парень в прямом смысле потерял сознание. Просто отключился посреди своей комнаты, переволновавшись, даже толком и не вспомнил, что именно тот говорил. Очнулся через несколько минут, чувствуя, как неприятно пульсирует и болит задняя часть головы, которой приложился о пол. Призрак стоял рядом с недовольным лицом, и, прежде чем раствориться в воздухе, выплюнул: - Какой же ты жалкий. После этого появления стали регулярными, а слова все более колючими. Он сначала пытался понять, почему подсознание выдало именно такой образ, но затем просто смирился и махнул рукой. Какая уже разница. …- Мам, вы все же приедете? – на миг в душе мерцает слабенький огонек надежды. Сидящий на подоконнике призрак на секунду отвлекается от созерцания мира за окном и переводит заинтересованный взгляд на него. - Прости, малыш, никак не получается, папа работает, - мгновенно убивает только зародившийся огонек фальшиво-участливый голос из трубки. – Может, в следующем месяце. Он и не надеялся, если честно. Все переживают горе по-своему, и его родители решили пережить где-то там, далеко-далеко, подальше от него. Он не злится на них, даже почти не обижается. Просто иногда эта слабая надежда убивает. - Ты бы видел сейчас свою рожу, - не упускает случая призрак, в который раз поправляя жабо и легонько очерчивая дырку в нем указательным пальцем. Затем усмехается: - Думал они приедут? Да зачем ты им сдался? Сколько там врач дает? Два месяца? Три? - Около двух, - отзывается он упавшим голосом, теряясь где-то в фактурах, растворяясь меж этих стен. Зачем иллюзия вот так объявляет в голос самые жестокие его мысли? - Пфф, ну вот, им осталось пережить всего два месяца, и свобода, - призрак снова поворачивается к окну. – Ты слишком обременительный даже для меня, не то, что для семьи. Я их понимаю, понимаю, зачем тебя заслали так далеко от Кореи, аж на край света, к этим британским скалам. Он громко выдыхает, понимая, что нет смысла отвечать на колкости и спорить, потому что с этой галлюцинацией спорить себе же дороже. Только поднимается, намереваясь убраться от неприятной компании, и уже возле двери, не поворачиваясь, отвечает: - Меня не заслали. Я сам захотел переехать сюда, к скалам и океану… …- Милый, давай я тебя получше укутаю, - Марта копошится рядом с кроватью, а ему просто хочется провалиться сквозь землю. Как же все раздражает. Настроение – хуже некуда. Еще только утро, а у него уже желание убивать. - Не кривись, зайка, - Марта мягко треплет его по щеке и улыбается. – Я знаю, что ночь была тяжелой, потому и пытаюсь тебя устроить поудобнее, чтобы ты сейчас отдохнул. Поеду к доктору за новым рецептом, а то эти таблетки закончились. Ему всегда хотелось спросить, зачем этой дружелюбной, полной жизни и энергии, женщине лет пятидесяти возиться с умирающим, но все никак не хватало духу. - Признай, ты ее терпеть не можешь, - усмехается призрак, появляясь на его кровати после того, как Марта исчезает за дверью. Нагло закидывает ноги в кожаных сапожках на его постель, прислоняется спиной к противоположной стене и поднимает острый подбородок к потолку. - Неправда, - говорить очень тяжело, нужно собирать по телу еще оставшиеся ошметки сил, но он не может тут промолчать. – Она очень хорошая. Призрак хмыкает: - Может и хорошая, но ты все равно ее ненавидишь. - Я ненавижу не ее, а тот факт, что она мне нужна, - голос уже еле слышно. Ночь действительно была тяжелой – закончились таблетки, он не досмотрел, от чего голова раскалывалась так, что хотелось уже удариться ею посильнее, чтобы все закончить. - Ты стонал ночью, - задумчиво произносит призрак. - Угу. - И плакал. - Ага, - сил ответить что-то посущественней не остается. Он и так долго держится. Галлюцинация вдруг резко меняет позу, становясь на колени и таким образом подползая по постели ближе к его лицу, в какой-то момент просто нависая сверху. Он уже в полусне и ему кажется, будто он чувствует давление от еще одного тела рядом. Будто это живой человек с реальным весом, а не призрак. Совсем уже с ума сошел. - Так сильно больно? – впервые голос не жестокий и не насмешливый. Он будто…будто участливый. Точно с ума сошел. - Пожалуйста, отстань, - он закрывает глаза, лишь бы не видеть над собой красивое лицо собственноручно созданной иллюзии, обрамленное темным ореолом вьющихся волос. - Ладно, спи. И совсем издалека, словно из другого мира, к нему доносится уже совсем незнакомый и одновременно знакомый голос: - Возможно, я смогу тебе помочь. Он кажется просто еще одной иллюзией, вызванной больным мозгом… …- У тебя столько снотворного, - призрак заинтересованно склоняется над ящиком с медикаментами. – Почему не напьешься его? Тебе тут с головой хватит, чтобы уснуть навсегда. От этих слов хочется его ударить. - Зачем мне это? - А зачем продолжать жить? Все равно скоро умрешь. - Неважно. У меня еще есть немного времени. - Ну и дурак… …- О боги, - призрак рядом закатывает глаза. – Снова в обморок хлопнулся. Он пытается прийти в себя и понять, почему лежит на кровати, ведь вроде стоял у двери перед отключкой. Или нет? В последнее время память начинает немного подводить. - Ты действительно неимоверно жалкий, - кривится призрак. – Уже жду не дождусь твоей смерти. По телу бегут мурашки. Такие слова от галлюцинации уже стали привычными, но все равно колет. - Не беспокойся, скоро дождешься… ---- Океан снова штормит, уже который десяток дней. Он завороженно смотрит вниз со скалы на то, как волны взбешенным зверем забираются на камни, будто играя в «кто выше». Стоит на самом краю, замечает, как носочек его правого кроссовка даже немного свешивается вниз, но не убирает, только дальше продолжает наблюдать за беснованиями у подножия, ощущая соленые капли на своем лице – ветер доносит их аж наверх. Он приходит сюда чуть ли не в каждый свой хороший день, и всегда смотрит вниз. Это позволяет избавиться от пустых надежд и мечтаний, потому что обычно в таких местах люди наслаждаются далью, зарываясь в безумных представлениях о том, как можно было бы вот сейчас сделать шаг, взмыть вверх и лететь куда-то далеко-далеко за горизонт. Он же смотрит всегда туда, где на самом деле можно оказаться, сделав шаг вперед. На острые камни и беснующийся океан. Даже после всего, что случилось, что происходит сейчас, у него никогда даже мысли не проскакивало о том, чтобы сигануть, оборвать все. Наоборот, этот странный ритуал нахождения на самом краю дает ему хоть какую-то иллюзию свободы выбора. Да, это небезопасно. Да, он может в любой момент свалиться. Но он так же в любой момент может отойти назад. Он в любой момент может специально сделать шаг вперед, но именно сейчас это только его выбор – жить или умирать. Ощущение иллюзорного контроля иногда дает силы существовать дальше. - Таки собрался прыгать? – неожиданно раздается совсем рядом насмешливый голос, который слышно даже сквозь шум океана и ветров. Каким образом, интересно? От этого он невольно шарахается в сторону, теряет равновесие, уже готовится прощаться с жизнью и лететь вниз, как тут сильная ладонь хватает его чуть ли не за шкирку и оттягивает назад, подальше от обрыва. Минута уходит на то, чтобы побороть боль в голове и затуманившееся сознание от резкого движения. В тот момент, когда он уже почти отключается, мысли пронзает яркой вспышкой, от которой даже туман немного рассеивается. Его оттянул от обрыва призрак. Иллюзия, созданная умирающим мозгом, дотронулась до него физически и спасла жизнь. Все вокруг кажется ненормальным, размытым, от чего он садится прямо на холодную землю с почти мертвой, влажной травой. Что-то не так. Что-то здесь неправильно. Ему опять кажется? Показалось, что он падал, и его спасла галлюцинация? Это больше похоже на правду, да? Иллюзия ведь не могла действительно его спасти? - Мог бы хоть спасибо сказать, - призрак усаживается рядом, недовольно бормоча. Обхватывает колени ладонями и смотрит куда-то вдаль, куда-то, где бушующий океан упирается в небо. – Я же только что твою жизнь продлил еще немного, хоть это и бессмысленно. Он вздрагивает и рефлекторно отодвигается чуть дальше, не сводя глаз со своей непонятной иллюзии. - Как ты смог ко мне прикоснуться? – наконец, получается выдать хоть что-то. – Ты лишь плод моего воображения, ты не можешь ко мне прикоснуться. Не можешь… Не можешь, так не бывает… Слова комкаются и опадают еще где-то в горле, он не уверен ни в одном из них. Он вообще ни в чем сейчас не уверен. Готов к очередной потере сознания из-за слишком сильного волнения, в глазах уже начинает размывать и плыть. Неожиданно галлюцинация заливается низким бархатистым смехом и протягивает ему ладонь. - Плод воображения, вот это выдал. Ну на, попробуй прикоснись. Посмотрим, кто тут плод, а кто нет. Он смотрит на протянутую ладонь, которая тоже уже немножко размыта, подавляет в себе желание панически сорваться на ноги и рвануть куда-то подальше отсюда. Останавливают две вещи: первая – сил подняться и бежать все равно нет, а вторая – куда он вообще сможет убежать? Вместо этого опасливо отнимает руку от земли и несет в сторону протянутой ладони. Указательным пальцем, безумно медленно и с кучей сомнений пытается прикоснуться к сидящей рядом иллюзии и чуть ли не кричит, чувствуя, как этот самый палец упирается в холодную, но точно живую и реальную плоть. На этом мозг решает, что хватит на сейчас волнений, и отключается. Приходит в себя через кто-его-знает-сколько времени. Призрак с недовольным лицом тормошит за плечо, приговаривая: - Как же ты меня уже достал этими обмороками. Ему хочется громко закричать, лишь бы этот непонятно кто его не касался, но он молчит, спокойно пытаясь переварить все, что произошло, и справиться с резкой болью, которая разлилась в голове. - Значит, ты живой? – спрашивает уже после того, как немного приходит в себя. Призрак снова сидит рядом и смотрит вдаль. - Нет. Меня убили очень давно. Спокойно. Из-за этого не нужно забывать, как дышать. - Но… Если ты не плод моего воображения и не живой… Кто ты? Почему ты здесь? Со мной? Непонятное существо рядом фыркает и даже оборачивает голову. - С тобой? Я не с тобой. Точнее, не я это все выбрал. Это камень. Моя душа почему-то после смерти оказалась привязанной к нему, и появляться я могу только тому, кто владеет камнем. Будь моя воля, думаешь, возился бы я с таким ничтожеством, как ты? Он вздрагивает. Неужели мозг выдает иллюзию за иллюзией, которая тянет на мистический роман? Все дело в том камешке, который он нашел в свой последний раз у океана? Если так подумать, галлюцинация действительно начала появляться после этого. Или, возможно, камешек – это тоже галлюцинация. Черт, вот бы хоть кто-то показал ему, что реально, а что нет. Камешек в его кармане. Он не знает, зачем и почему, просто всегда носит с собой, будто какой-то оберег, будто верит, что эта штука принесет ему удачу или вообще сможет спасти. Или окончательно сведет с ума, если верить призраку. Боги, как же низко он скатился… - То есть, я вижу тебя только из-за этой штуки? – небольшой синий камешек снова в его руках, и снова кажется, будто внутри что-то сверкает и переливается. Призрак лишь кивает. Некоторое время он молчит, переваривая информацию, затем, неожиданно даже для себя, подрывается на ноги и, борясь с болью, делает шаг в сторону пропасти. - Тогда к черту эту дрянь, - внутри плещется столько ярости, что ему самому немного страшно. Он не знает, почему так злится. Или знает. Наверное, из-за дурацкого призрака, который с каждым вымолвленным словом ковыряет самые глубокие раны. Призрака, который просто поставил закат его жизни с ног на голову. – Утони вместе с ним и больше никогда не возвращайся! Каждое слово набатом бьет по голове, будит только-только успокоившуюся боль, но он не обращает внимания. Это должно было быть выкрикнуто. Замахивается, надеясь навсегда избавиться от надоедливой вещи, но почему-то колеблется. Почему? Почему не может просто выбросить камешек обратно в океан? - Будь мне кем-то. Не заметил, как призрак подошел ближе. В голосе больше не слышно ни насмешки, ни раздражения. Только тоска. - Что? – от неожиданности оборачивается и опускает руку. - Стань мне кем-то, - призрак все еще смотрит вдаль, ни на секунду не обращает внимания на него. – Стань тем, кого так быстро не заберут из моей памяти. Кого я буду помнить. Глубже, чем все обиды, больше, чем жизнь. Кем-то, кто «сейчас», а не «когда-то потом». Ты уже и так встал на моем пути, надеюсь, будешь последним, так просто стань мне кем-то больше, чем просто случайным прохожим. Почему от этих сбивчивых, на вид бессвязных слов все больно сжимается в груди? В них столько тоски. - Я так одинок. Ты тоже одинок. Давай будем друг для друга кем-то? - Ты для меня сейчас лишь тот, кто делает больно каждый раз, как открывает рот, - наконец, получается сказать хоть что-то после такого заявления. Камешек все еще в руках, но, почему-то, выбрасывать его больше не хочется. Боги, неужели он пал настолько низко, чтобы выбирать вечные обиды непонятного призрака вместо тихонько подтачивающего душу одиночества? - Я ненавижу людей, - призрак поворачивается к нему. Выглядит так же тоскливо, как и звучит. – Но я постараюсь стать лучше.    Он не понимает, что происходит, что делает. Что он вообще делает? Почему не выбросит дурацкий камень и не забудет все, словно страшный сон? Если это действительно реальность, а не выдумки больного мозга. Возможно, просто потому, что так не хочется снова оказаться один на один перед всем миром? Действительно скатился… Призрак еле-еле улыбается и протягивает ладонь: - Тэхён. Он некоторое время смотрит на нее, будто это что-то из другой вселенной, затем вздыхает и отвечает: - Чонгук. Протягивает свою руку, чтобы пожать, но пальцы проходят сквозь чужую ладонь, будто ее там и нет. ---- Тэхён действительно старается. Настолько, что большую часть времени Чонгуку даже не хочется его прикончить или послать к черту. Иногда, конечно, проскакивают какие-то непонятные комментарии, но в большинстве случаев они просто пропускаются мимо ушей. Или же, если удача действительно на стороне Чонгука, а к Тэхёну можно дотронуться, то в него тут же летит что-то тяжелое. Эта история с возможностью и невозможностью прикоснуться к призраку сначала чуть ли не довела парня до полного сумасшествия – он решил, что все-таки ему все чудится, что галлюцинации выходят на новый уровень. Тэхён некоторое время просто усмехался, но затем вспомнил о своем обещании вести себя получше и сжалился. Сказал, что все дело в камне, это из-за него происходит. - Он, знаешь, как мобильный телефон с умирающей зарядкой, - призрак нагло взгромоздился на обеденный стол вместе с ногами и недовольно посматривает на стоящую перед Чонгуком тарелку с чем-то не слишком аппетитным, но, конечно же, безумно полезным. – Вроде может еще работать, но не все программы открывает или же начинает подглючивать. Так и камень. Иногда я могу быть живым, а иногда существую только в виде сгустка непонятной энергии, когда он барахлит. Чонгук тоже смотрит на стоящую перед собой тарелку и понимает, что есть как-то совсем не хочется. Тем более с самого утра немного побаливает голова, а от этого аппетита не прибавляется. - А этот камень можно как-то зарядить? – интересуется он, откладывая ложку. – Чтобы ты все время был живым? Призрак садится в позу лотоса и пожимает плечами. - Понятия не имею. Он мне что-то не отвечает. Чонгук лишь хмыкает. До сих пор не уверен на сто процентов, что все, что с ним происходит, Тэхён и этот камень, реальны. Ведь есть же такие четкие галлюцинации, люди ведь не просто так сходят с ума и делают ужасные вещи, о которых нашептывают голоса в голове. Еще и эти объяснения Тэхёна, точнее, в большинстве их отсутствие,  никак не помогают. Но, на самом деле, Чонгук не слишком из-за этого расстраивается. Он очень рад, что появился кто-то, с кем он может поговорить, обсудить новости, что-то безумно серьезное или непонятную глупость. Даже если из-за этого приходится всегда носить наушники, чтобы Марта не подумала, что он вообще уже свихнулся. Пытался раньше общаться в интернете, но быстро понял, что переписка – не его стиль, а тут вот он, пусть противный, не совсем реальный, но все же собеседник, который, ко всему прочему, еще и иногда проявляет интерес к его делам. Тэхён вообще интересный персонаж с точки зрения Чонгука. Говорит, что родился где-то в конце 1800-х, а после смерти вместе с камнем появлялся то там, то тут, пробежался по всем материкам (почти), побывал в странных местах. Чонгук не знает, говорит ли призрак правду, но слушать очень интересно. Хотя, о своей именно жизни и причине смерти тот говорить отказался наотрез, бросил какой-то неприятный комментарий и исчез, от чего Чонгук больше не пытался об этом спрашивать, лишь надеясь собрать факты о Тэхёне самостоятельно, из ошметков слов и наблюдений. Именно поэтому привычка тыкать в призрака и проверять, можно ли к нему коснуться, стала обычным делом. Из всех наблюдений Чонгук знает, что Тэхён действительно терпеть не может людей. …- Если всех ненавидишь, тогда почему спокойно находишься рядом со мной? Я особенный? Призрак немного склоняет голову и усмехается: - О да, более чем особенный. Ты все равно скоро умрешь, мне нечего тебя ненавидеть. Жизнь и так уже наказала. После этого Чонгук два дня его полностью игнорировал. И после этого узнал, что в те моменты, когда к призраку можно прикоснуться, его можно еще и ударить. И он почувствует боль. Вообще, оказывается, в таком состоянии Тэхён почти что живой – дышит, чувствует боль, его сердце бьется, а кровь течет по венам и может вытекать из реальной раны. Можно ли его убить, Чонгук не узнал: «Понятия не имею, не пробовал». Но так же призрак не чувствует голода, жажды, нужды, не устает и ему не нужен сон. Чонгук все еще не до конца уверен, реальность ли это все или галлюцинация, но понял, что ему все равно. Он наслаждается компанией и участием, которое призрак иногда показывает, когда ему кажется, что это незаметно. Будит парня, когда нужно пить таблетки. Удерживает от спотыканий или ударов о мебель, которые Чонгук любит собирать на своем теле. Однажды довел до полуобморочного состояния мужчину, который был слишком груб с Чонгуком, поднимая перед его носом вещи. Тэхёна-то мужчина не видел, а вот летающие вещи – очень даже. Напоминает поесть. Но больше всего Чонгук благодарен за то, что призрак сидит рядом с ним на кровати, пока тот не уснет. Потому что время между «лечь в кровать» и «уснуть» - самое жуткое и неприятное за весь день. Это время, когда оживают все ужасы, все страшные мысли, все безумие и неприятные предчувствия. И чаще всего боль, потому что именно в это время предыдущая доза обезболивающего прекращает действовать, а новая еще не начинает, а уснуть как-то надо. В такие моменты призрак рядом действительно немного спасает, за что Чонгук никогда, конечно, не скажет спасибо, но, кажется, Тэхён все понимает без слов. ---- - Чонгук, ответь на вопрос. Тэхён не смотрит на парня, продолжает впиваться глазами в беспросветную черноту неба над коттеджем. Сегодня как раз такой день, когда ночь максимально темная и, кажется, отойди на несколько метров от света, тут же заблудишься. Будто безумный художник специально распылил в воздухе черную краску. - М? У Чонгука, на самом деле, нет сильного желания разговаривать. Он слишком глубоко в своих мыслях, пытается разобраться с каждой, разложить по полкам, но они все время разлетаются в разные стороны и снова перемешиваются. Еще и голова начинает немного болеть, а таблетки пить не скоро. Кажется, он уже привык и к этим обезболивающим, что значит боль будет возвращаться чаще с каждым разом. Чонгук ловит непрекращающийся шум невидимых сейчас волн – единственный звук, который в последнее время успокаивает. Ну, не считая голоса Тэхёна. Так странно, что призрак успел стать для него настолько… живым. - Что ты чувствуешь, зная, что скоро умрешь? Вопрос застает врасплох, выбивает воздух из легких, землю из-под ног (точнее, задницы, он ведь сидит, весь укутанный в несколько пледов). - Тебе не кажется, что спрашивать такое неэтично? – на самом деле Чонгуку просто очень не хочется отвечать. Точнее, даже об этом думать. Мысли о том, что он чувствует уже давно и навеки персоны нон-грата в голове. - Да какая тут к черту этика? – пожимает плечами Тэхён. – Смерть – это логическое окончание каждой жизни, все умрут когда-то. Я тоже умер, так что не такая уж большая проблема. Мне просто очень интересно узнать какого это. - Ты ведь и сам умер. Значит, прекрасно знаешь, что я чувствую, - нервно передергивает плечом Чонгук и пытается как можно глубже уткнуться в кокон из пледов, которыми его укутала Марта. Не то, чтобы ему холодно, скорее хочется отгородиться от Тэхёна с его дурацкими и слишком тяжелыми вопросами. Призрак снова пожимает плечами и, впервые за долгое время, поворачивается лицом к Чонгуку. - Я умер слишком быстро, чтобы успеть понять и вообще осознать, что я, собственно, умираю. Хочу понять, что чувствуешь ты. Чонгук напряженно думает, снова по привычке немного прикусив язык и показывая его кончик между полуоткрытых губ. Тэхён лениво считает эту привычку слишком милой. Тот так долго молчит, что призрак собирается уже сказать: «Проехали», но тут парень, неожиданно, начинает еле слышно шептать. - Мне страшно. Безумно. Настолько страшно, что хочется орать не прекращая, надеясь, что голос заглушит страх. И еще ужасно обидно. Иногда вижу человека и грызу себя вопросами о том, почему вот он будет жить дальше, а я нет? Чем он лучше меня? Это ведь так несправедливо! Конечно, я себя жалею. Иногда прошу уже поскорее, особенно в те моменты, когда очередной приступ и мне до жути больно. А иногда молю, чтобы конец оттянули еще бы хоть на пару дней. И меня очень сильно бесит фраза: «До завтра». Люди бросаются ею направо и налево, даже ни мысли не допускают, что для кого-то завтра не наступит. И жутко раздражает слово «последний», - голос начинает становиться громче, кажется, Чонгуку очень хочется что есть мочи выкричать всю собравшуюся боль. – Месяц назад закончилось мое последнее лето. Сейчас идет моя последняя осень. А к своей последней зиме я, кажется, и не доживу, потому последней будет считаться прошлая, которая была так давно… А я ведь уже даже совсем забыл, каков снег на ощупь. Не хочу, чтобы все в моей жизни сейчас было «последним». Но, конечно же, моего мнения никто не спрашивает, - его голос звучит настолько горько, что Тэхён почти отчетливо чувствует эту горечь на языке, хотя и не чувствовал вкусов уже несколько столетий. - И еще мне слишком грустно понимать, что я таки не успею сделать ничего с того, о чем мечтаю… - А о чем ты мечтаешь? – Тэхён перебивает бесцеремонно, замечая, что парень начинает захлебываться в собственных ощущениях, готовясь вот-вот сорваться. Наверное, действительно не самый лучший вопрос, который он мог бы задать. - Какая разница? – Чонгук раздраженно закатывает глаза. Этот разговор совсем ему не нравится. – Они все равно никогда не станут реальностью. Тэхён хмыкает и снова возвращается к созерцанию тьмы перед собой. Некоторое время молчит, затем задумчиво выдает: - Это не так и важно. У каждого есть что-то желаемое, чего он никогда не получит. Мне кажется, мечты созданы как раз для того, чтобы спасать нас от реальности. Расскажи мне. Я хочу знать. Ветер воет между ними потерявшимся волком, долго, надрывно. Чонгук все не спешит говорить. Его слишком напрягает ситуация, слишком раздражают эти вопросы, на которые нужно непременно отвечать, раздражает Тэхён, который этого не замечает и продолжает ковырять самую болезненную рану. Зачем ему это? Вот просто зачем? А потом в какой-то переломный момент становится как-то все равно. А чего он вообще, собственно, завелся? Какая уже разница, ну хочет человек узнать, пусть узнает. Вроде от этого знания что-то изменится. - Мои мечты, на самом деле, не такие уж и интересные, довольно обычные, можно сказать. Хочу путешествовать. Затянуть весь холодильник магнитиками из разных интересных мест планеты. Хочу сбросить бумажного самолетика с Эмпайр Стейт Билдинг в Нью-Йорке. Взять на память камешек из большой китайской стены. Погулять по Галапагосам и встретить этих огромнейших ящериц. Поплавать в океане возле большого барьерного рифа… Тэхён заинтересованно смотрит на него, пока парень говорит, и не узнает. Буквально только что Чонгук был холодным потухшим угольком, а сейчас уже разгорелся, загадочно пылает горячим оранжевым светом. Столько воодушевления, столько какого-то странно-яростного желания жить дальше, не смотря ни на что. Тэхёну становится даже немного не по себе – он уже успел забыть, что Чонгук только кажется давным-давно потухшим угольком, который больше никогда не разгорится. А он совсем не такой. Потому что перед ним тот, кто всеми зубами и когтями будет вгрызаться в каждую секунду своей жизни. Неприятно, но как-то так завораживающе. - …Хочу доучиться в универе и стать врачом, - продолжает Чонгук, даже не догадываясь о мыслях сидящего рядом, - чтобы спасать жизни. Хочу встретить того, с кем можно будет спокойно дожить до ста и сидеть на лавочке у дома, бросать недовольные надменные взгляды в прохожих, пока рядом беснуются внуки-правнуки. И собаку хочу, огромную такую, которая больше на медведя смахивает, чем на собаку, - на этом Чонгук запинается и некоторое время не мигая смотрит в черноту за крыльцом. – Мечтаю просто жить дальше, понимаешь? В его голосе снова горечь и боль, вдохновение моментально исчезает, растворяется в ночи. Тэхён не отвечает, но он мысленно соглашается. Да, он понимает. Он очень на многое готов пойти, чтобы иметь возможность просто жить дальше. - Есть что-то, о чем ты мечтаешь, и что еще можешь исполнить? Сейчас, здесь? Чтобы был минус один пункт, о котором будешь потом жалеть? Безумная мысль всплывает в голове Чонгука, он судорожно ее отгоняет. Хочет ответить, что нет такого, но слова застревают в горле, потому что безумная мысль возвращается. А вместе с ней и осознание последней части слов Тэхёна: «то, о чем будешь жалеть». Ему и вправду терять больше нечего, а, не сделай он того, о чем так назойливо талдычит эта мысль, действительно ведь будет жалеть потом. Парень выпутывает руку из пледов и тыкает пальцем Тэхёну куда-то в плечо. Обычное движение, просто чтобы проверить, можно ли сейчас к нему прикоснуться или нет. Палец упирается в плотную ткань, призрак заинтересованно поднимает бровь, готовясь ехидно поинтересоваться, чего это в него тыкают, но не успевает. Прохладные, немного сухие губы быстро и как-то очень неловко накрывают его собственные, заставляя теряться в догадках и удивлении. Затем так же быстро отстраняются, оставляя после себя только призрачный туманный вкус апельсина, который Чонгук ел недавно. Парень быстро отворачивается и снова кутается в свои пледы, пытаясь унять колотящееся сердце и вернуть прилипшую к щекам кровь обратно в вены и артерии. Тэхён все еще молчит, лишь пристально следит за всеми манипуляциями. - Прости, что так неожиданно, - Чонгук поворачивает к нему лицо, на котором светится широкая улыбка. – Но ты сам спросил – о чем я жалел бы, если бы не сделал. Кажется, это единственное из моего списка, что я еще могу сделать. Я влюблен в тебя, Тэхён. Возможно, скорая смерть так сильно заставила сократить сроки, ведь мы знакомы всего месяц. Но это совсем неважно, потому что мои чувства более чем настоящие. И даже не страшно, что ты не ответишь взаимностью, грустить я все равно буду недолго. Просто захотелось украсть у тебя поцелуй, и это действительно сделало меня немножко счастливее. Неожиданно Тэхён заливается веселым мелодичным смехом, от которого у Чонгука бабочки в животе начинают трепетать. Затем наклоняется к парню так близко, что чуть ли не касается кончиком носа его. - Может, украдешь еще один? После чего совсем не дожидается ответа и целует в удивленно приоткрытые губы. Целует настойчиво, с явным знанием дела и умением, отправляя и так трепыхающееся сердце в совсем уже головокружительные кульбиты. Доведя еле отвечающего парня чуть ли не до истерики, Тэхён мягко отстраняется, чмокает того в кончик носа и, как ни в чем ни бывало, поправляет его пледы, недовольно морщась. - Ты начинаешь замерзать, - бубнит Тэхён, - пошли внутрь. И вообще уже таблетки пить пора. Он, не дожидаясь ответа, поднимается, подтягивая все еще шокированного Чонгука за собой. Тот послушно встает на ноги, с дурацкой улыбочкой и расширенными от удивления глазами пялясь на, вроде как, спокойного Тэхёна. - Мы не будем обсуждать то, что только что тут происходило? Призрак лишь хмыкает: - Будем, но не сейчас, ладно? Нужно собраться с мыслями. А тебе выпить таблетки. Так что давай, шевелись, пойдем отсюда. И уже когда Чонгук ложится спать, когда уже укутался в одеяло и готов отправляться в лучший мир – снов – Тэхён, сидящий с ногами в позе лотоса на его кровати задумчиво произносит: - Знаешь, рядом со всеми твоими мечтами моя выглядит такой мелочной и противной. Чонгук с силой вырывается из сонной дымки и пытается посмотреть на призрака, но почти ничего не замечает – свет уже выключили, а ночь действительно очень темная. - Какая у тебя мечта? Тэхён как-то грустно вздыхает: - Я мечтал отомстить тому, кто убил меня. И все. Всего одна дурацкая мечта, которая, по сути, не имеет смысла, ею руководит только злоба и ненависть. Чонгук улыбается темноте перед собой. - Если ты об этом мечтаешь, значит, оно все же имеет смысл. И вообще, хочешь, я сделаю это за тебя? Ты просил быть тебе кем-то, буду твоим мстителем. Хотя, тот человек уже давным-давно мертв, наверное… Тэхёна пронизывает молнией. Давным-давно мертв. Тот действительно уже несколько столетий гниет в земле, а он все еще не может успокоиться со своей ненавистью и обидой, существует лишь желанием отомстить и как-то не думает совсем о том, что мстить-то уже давно некому. Человек умер, осталась только его злоба. - Я просил тебя быть мне кем-то, кого я не забуду через несколько дней. Кем-то важным. Мститель это совсем не то, не хочу тебя запомнить именно так. Просто будь мне. Со мной. До самого конца. Ладно? Чонгук снова не может сдержать улыбки. Эти слова будоражат, всколыхивают что-то очень глубоко внутри, заставляя взрываться от незнакомых эмоций. - Ладно. Буду. И ты мне будь. Слова звучат тихо и очень неразборчиво – от этих новых таблеток очень сильно клонит в сон, он и так уже проявил нечеловеческие усилия, заставляя себя бодрствовать лишних пару минут, а через полтора часа опять просыпаться, чтобы выпить обезболивающее. Очень скоро Тэхён уже слышит тихое, немного надрывное сопение. Кажется, даже во сне парню все еще больно. От этой мысли сжимается уже давно забывшее об эмоциях сердце, оно хотело бы помочь, но как? Да и стоит ли менять все планы ради этого? Он напряженно думает, вглядываясь в лицо спящего Чонгука, над которым уже некоторое время склоняется. В мире нет ни добра, ни зла, есть только поступки. Эти истории о чисто черном и чисто белом - вымысел. Все вокруг просто серое. И тут вопрос лишь в одном - каким будет его следующий поступок? Все неожиданно стало уж слишком сложным, заставляет думать о том, о чем он никогда за столько лет существования раньше не задумывался. Тэхён пытается поправить соскользнувший край одеяла, но рука так не вовремя проходит сквозь, заставляя парня лишь тяжело вздохнуть. - Глупыш, - шепчет он, - надо было тебе выбросить этот чертов камень в тот день, пока была возможность. ---- Чонгук где-то не здесь, не в этом мире. Кажется, несколько параллельных вселенных столкнулись и перемешали в огромном котле всю его жизнь. Он, кажется, счастлив. Настолько, насколько это возможно, конечно, потому что болезнь никуда не делась, и приговор в два месяца тоже на месте. Точнее, уже чуть меньше месяца – время так быстро летит, особенно после того поцелуя. Силы начали стремительно покидать изнуренное болезнью тело, от чего он теперь проводит больше времени в кровати, чем вне ее. Таблетки почти не помогают, пытается сдерживать стоны, но иногда они все же вырываются, заставляя не отходящего ни на шаг Тэхёна с силой сжимать кулаки и закусывать губу. Призрак не говорит ни слова, но Чонгук и так все видит. Он пытается улыбаться, пытается скрыть свое состояние, но Тэхён лишь недоверчиво хмыкает на очередную ложь и целует. Он знает, что там внутри черная дыра. Что там нечеловеческая боль, ужас перед скорым концом, ненависть ко всем и всему за такую несправедливость. Так же он знает, что совсем глубоко там все еще горит последний оставшийся уголек, который, несмотря на все плохое, до сих пор готов бороться и полыхать до последнего. Это редко проявляется, мимолетным взглядом, движением, вскользь брошенным словом, но оно есть. И Тэхёна просто рвет от этой черты Чонгука – столько ярости и желания жить, не смотря ни на что у него не было даже в лучшие его дни. А Чонгук все еще не уверен, настоящий ли тот, или это все галлюцинация, но надеется, что так и не узнает до конца правды. Потому что его все устраивает таким, каким оно есть сейчас. Потому что сейчас рядом есть кто-то, кому он точно не безразличен, а чувствовать себя нужным хоть кому-то, даже одной ногой в могиле, оказывается, жизненно необходимо. Тэхён его целует. Как только появляется возможность, как только может прикоснуться, тут же целует. У Чонгука были отношения и до этого, он никогда не любил целоваться, не понимал, что такого в этом обмене слюнями, оно его не трогало совершенно. Сейчас понял. Наверное, просто никогда не было настоящих чувств ни к одному из предыдущих партнеров, чтобы понять. И он благодарен всей этой несправедливой судьбе за то, что все-таки смог это почувствовать, хоть и в такой не слишком удобной обстановке. Даже уговорил на секс, хоть Тэхен и отнекивался, очень боясь навредить, так как Чонгук ему теперь кажется фарфоровым человечком, к которому касаться стоит с повышенной аккуратностью, не говоря уже о более активных действиях. Но Чонгук все же убедил своим «хочу успеть и это с тобой». Слово «успеть» ужалило змеей, снова напомнило, что времени почти не осталось. И Тэхён сдался. Все вышло немного скомкано, немного неловко, чуть грязно и моментами больно, еще и Чонгук в конце снова свалился в обморок, чуть не вызвав сердечный приступ у вроде как давно мертвого призрака. Но после возвращения в сознание по болезненно бледному лицу разошлась такая неожиданно яркая улыбка, которая точно ни о чем не жалела, потому Тэхён немного успокоился. Хоть и решил, что больше они пробовать не станут, а то еще одного такого раза он не переживет. А так же он не очень уверен в том, сможет ли пережить то, что будет дальше. Чонгук с каждым днем все слабее, все больше походит на призрака, чем он сам, с каждым днем все чаще этим поднимая самые сложные вопросы в голове, на которых пока нет ответа. Чтобы об этом не думать, он пытается каким-то образом отвлекать и Чонгука, и себя. Например, сегодня у парня, оказывается, был день рождения, а Тэхён узнал об этом только вечером и то случайно. Успел уже даже побубнеть, на что Чонгук лишь вымучено улыбнулся и развернулся к стене, пытаясь спрятать гримасу боли, исказившую лицо. Когда на улице совсем стемнело, призрак пришел в комнату парня с зажженной свечкой, воткнутой в кусочек банана. С удовольствием отметил смятую полуулыбку, продержавшуюся всего несколько мгновений – этого более чем достаточно, ради этого и старался. Повезло еще, что смог на последних секундах донести, пока не «пропал». - Ладно, в честь моего дня рождения, - начинает Чонгук после того, как задувает свечку, - может, все же расскажешь, как ты умер? Я тут сам умираю от любопытства. Тэхён кривится и усаживается рядом. Чонгук привычным жестом тыкает в него пальцем, но тот проходит сквозь, будто никого рядом и нет. - А не мог слов получше подобрать? – шипит призрак. Чонгук лишь пожимает плечами и укутывается поглубже в одеяло. Начинает морозить. - У тебя учился. Тэхён хмыкает, но ничего не отвечает. Этого противного добра у него и правда навалом, а Чонгук как-то слишком быстро схватывает все плохое.    - Ты действительно так сильно хочешь знать? – эти воспоминания живут с ним уже столько лет, а он до сих пор так и не научился с ними жить. Парень лишь слабо кивает, чувствуя, как голову опять начинает разъедать боль. Может, попробовать увеличить дозу обезболивающих? Какая, в принципе, уже разница. Хотя, лучше не надо, а то мало ли, он потерпит. Нужно отвлечься. Он силой вытаскивает себя из тумана и заставляет слушать то, что говорит призрак. Тот же задумчиво поднимает руку к выжженной дыре на своем жабо, делает это скорее рефлекторно, ведь не может к ней коснуться, и тянет: - Меня убили, ты же помнишь?  Чонгук тихонько угукает. Призрак оборачивается к нему, лежащему на постели, и снова прикусывает губу. В слабом свете луны, с боем прорывающейся в полутемную комнату он выглядит просто мертвецом, с осунувшимся и очень бледным, почти что прозрачным лицом. Огромные синяки под глазами заставляют еще и сжать кулаки. Он так до сих пор и не решил, каким будет следующий поступок, а у Чонгука время почти закончилось. - Вообще моя смерть, как и жизнь - это чреда непонятных ситуаций, - Тэхён больше не смотрит на лежащего в постели парня, он уже где-то очень далеко, где штормит океан эмоций, которые он так сильно пытался держать в полном штиле. – Я родился во времена Корейской империи, точнее, ее загнивания. Не знаю точно, в каком году и в какой день, не помню совсем того времени. Как рассказывали, меня малышом лет так два-три забрал оттуда какой-то богатый путешественник, которому удалось заплыть настолько далеко. Зачем было забирать малыша, что ему от этого – я так и не узнал никогда. Меня привезли в Британию и отдали одному богатому лорду. В качестве игрушки. Знаешь, я всегда был для них кем-то вроде ручной обезьянки – азиат, с необычной для всех британцев внешностью. Меня выучили манерам, одевали в дорогие наряды, учили ровно настолько, чтобы мог поддержать разговор со всем тем непрекращающимся потоком гостей, которые мечтали поглазеть на необычную зверушку. Тэхён печально усмехается. - Шут в дорогом костюме. Но, знаешь, тогда я не понимал, что что-то не так. Меня все устраивало – я был сыт, согрет, одет в дорогие наряды, купался во внимании и всеобщей любви. Чего еще хотеть в этом мире? Очень многие убили бы, чтобы оказаться на моем месте. А потом случилась история, которая тянет на третьесортный женский роман. - В тебя влюбилась какая-то богатая дама? – подает голос Чонгук. Призрак снова прикусывает губу, настолько слабым кажется этот голос. - Да. И я влюбился в нее. Все как-то быстро завертелось, мы были на седьмом небе, точнее, я был, насчет нее уже не очень уверен. Но тогда все было прекрасно – так как мы жили в одном доме, то могли проводить очень много времени вместе, да и прятаться от всех было весело… - Дай угадаю, это была дочь лорда? – прерывает его Чонгук, укладываясь поудобней на подушку. - Жена. - Ты спал с замужней женщиной? – в голосе явственно слышится осуждение, от чего Тэхён снова усмехается. Какой правильный тут нашелся. - Лорду было плевать на нее. Она его раздражала вообще. Да оно и понятно, больше тридцати лет разницы в возрасте, договорной брак. Поверь, ему было все равно, что она, как, с кем. Кажется, он даже за меня переживал больше, чем за нее. Главное, что она родила ему сына, а больше ни на что и не нужна. Я более чем уверен, что он прекрасно знал о нас… Призрак резко замолкает, замечая, как парень на постели начинает громко и натужно дышать. Он знает этот звук. Не к добру. - Выпей еще немного обезболивающего, - Тэхён указывает пальцем на бутылочку на тумбочке. – Врач говорил, что одну таблетку можно. Затем пристально наблюдает за тем, как бледная и немного трясущаяся рука пытается выковырять оттуда небольшую белую кругляшку, затем подлетает ко рту. Чонгук глотает ее без воды, давно уже научился без нее, но в горле после этого остается неприятное ощущение, от которого хочется кашлять. - Рассказывай дальше, - хрипит он, пытаясь подавить этот неприятный кашель. - Ты уверен?.. - Да, отвлеки меня, пожалуйста. - Ладно. Ну вот, я думал, что у нас с ней все было прекрасно, влюбленным идиотом летал по дому, сердечко билось часто-часто. А потом наступил день, когда все оборвалось. Мы были в загородном поместье, ранней осенью там безумно красиво. Поместье, как этот дом, было почти что на берегу океана, с красивым парком, огромным количеством угодий. И скалы, то место мне очень напоминает это, там тоже были скалы. Она предложила устроить небольшой пикник у обрыва, чтобы смотреть на океан, наслаждаться видом. Она подарила мне тот самый знакомый тебе синий камешек, сказала, что это символ нашей любви. И все вроде было прекрасно, а потом вдруг она со всей силы ударила себя по лицу. Я, понятное дело, опешил, но она не остановилась, вскочила на ноги и закричала как ненормальная. Никак не мог разобраться, что происходит, поднялся за ней. Думал, может она что-то увидела или там пчела какая, но нет. Не знаю откуда, как, но она наставила на меня пистолет. Маленький такой, их, говорят, специально для женщин делали. До сих пор не могу понять, где она все это время его держала. Я пытался достучаться до нее, поговорить, решить хоть что-то, хоть узнать, что происходит, но она только снова закричала и выстрелила. Чонгук вздрагивает, словно только что сам услышал тот выстрел. Призрак на него снова не смотрит, уткнувшись взглядом в потолок. - После этого я помню только две вещи – боль в груди и ощущение, как падаю с обрыва. А дальше ничего. Он замолкает, в бессильной злобе сжимая кулаки. Он ненавидит, в нем горит такая огромная ненависть, что Чонгук уже давно выбросил бы камень, если бы знал всю правду. И точно бы не пытался быть ему кем-то. - Мне очень жаль, что с тобой так обошлись… - шепчет парень на постели. Ему очень хочется взять того за руку, но к призраку все еще невозможно прикоснуться. - Знаешь, что самое дурацкое в этой истории? – как-то резко выплевывает Тэхён.  - Что? - Я до сих пор так и не узнал, почему. Почему она так со мной поступила. Так и не понял, что же такого наделал, что она решила меня убить. За что? Вот просто за что? - Мне жаль… - снова шепчет Чонгук, но его прерывает немного исказившийся голос, полный злобы и ненависти: - Но после этого я ненавижу людей. И понял одно простое правило: никому нельзя доверять. Неважно, как сильно ты кого-то любишь, он без лишних сомнений выпустит тебе пулю в грудь, даже не раздумывая… - Тэхён, это не так… - Верить никому нельзя, - призрак, кажется, его даже не слышит. – И ждать чего-то хорошего не стоит. Потому что все врут и все тебя рано или поздно предадут. Он с видимым усилием замолкает и переводит взгляд на Чонгука. Тот смотрит на него немного испугано, немного обеспокоено, и такое чувство, будто в глазах даже слезы стоят. Столько времени думал, сомневался, не знал, что делать. Выбирал следующий шаг, и, оказывается, все было так просто. - Прости, - в голосе уже почти не осталось ненависти, только какая-то вселенская тоска. – Это гложет меня очень долгое время, до сих пор не могу сдержаться. Чонгук до побелевших костяшек сжимает край одеяла. Тэхён его действительно напугал сейчас, он в первый раз видел его таким и это…неприятно. - Все хорошо. - Чонгук, ты мне веришь? – Тэхён пододвигается ближе, смотрит прямо в глаза. - О чем ты? – ему рефлекторно хочется отпрянуть, но в последний момент сдерживается. - Что, если я скажу, что знаю, как тебя спасти? Что я могу это сделать, и ты будешь жить. Безжизненные до этого глаза загораются надеждой. Тэхён снова отмечает про себя это резкое изменение. Маленький потухший уголек пылает ярким пламенем. - Я…я смогу жить дальше? - Да. Но это будет звучать очень странно, как бред сумасшедшего. Чонгук слабо улыбается. Он до сих пор не очень уверен, что Тэхён реальный, так что бред сумасшедшего совсем не пугает. А вот надежда придает немного сил. - Верю. ---- Кажется, это было ужасной идеей. А Тэхён ведь говорил, говорил остаться в комнате и сделать все там, быстро и спокойно. А ему почему-то захотелось выйти к океану, чтобы все случилось на значимом месте, там, где он хотел бы быть сейчас. Но вот его изможденному телу нет дела до его глупых желаний, и поэтому он уже в пятый раз останавливается и садится прямо на холодную землю, потому что сил стоять не хватает, не то, что идти. Тэхён пытался его нести, но, как на зло, в самом начале пути снова «пропал», так что остается только злобно посматривать на все еще длинный путь к обрыву и материть про себя Чонгука за то, что взялся за такое дурацкое дело. Но парень не жалуется и на все предложения наплевать, сделать все прямо здесь, упрямо поднимается на дрожащие ноги и делает еще один шаг вперед. Сам бесится от своего ослиного упрямства, но продолжает идти. Почему-то жизненно необходимо сейчас находиться именно там, у обрыва. В голове набатом бьются слова Тэхёна: «Просто держи его в руках и скажи: «Я возвращаю душу камню». И все. Знаю, звучит по-дурацки, но, прошу, просто поверь мне».  И Чонгук верит, всем сердцем верит, потому что он готов буквально на все, чтобы остаться здесь еще хоть на немножко, еще хотя бы несколько дней. Потому что он безумно сильно хочет жить, делать все то, что может делать живой человек. И быть с Тэхёном, хотя бы еще чуточку. Именно поэтому он упрямо продолжает тащится к обрыву. Чтобы показать этой злобной судьбе, что он сам решает, и он может что-то изменить. Что его выбор может иметь значение. Наконец, вот он, океан, совсем близко, на расстоянии одного полета вниз. Шумит, как обычно. Возможно, таким образом приветствует? Чонгук уже не знает, силы почти его покинули, шум волн накрывает, заставляет тонуть, серое послеобеденное небо давит на голову, дышать безумно тяжело. Он садится на землю, пытаясь хоть немножко прийти в себя, отодвинуть чуть дальше от входа боль и туман в голове. В глазах плывет. Он видит рядом с собой Тэхёна, который вроде что-то говорит, но он понятия не имеет, что именно. Чувствует, что вот-вот готов упасть в очередной обморок, но каким-то нечеловеческим усилием заставляет себя сдержаться. Сам не понимает, каким вообще образом это получилось… - Чонгук, черт подери, ты слышишь меня? – призрак, оказывается, сидит на коленях прямо перед ним и неистово тормошит за плечо. Кажется, снова может касаться. - Давай… - он набирает в легкие побольше воздуха и дрожащей рукой вытаскивает из кармана небольшой синий камешек. – Давай сделаем это поскорее. Говорить тоже больно, но он держится. Смотрит на неровный предмет в своей руке, до сих пор не понимая, реально ли это все, или все еще ему кажется. Но какая, в принципе, разница? Ему совершенно нечего терять, почему бы и не послушать галлюцинацию. А вдруг? Парень легко сжимает камень в своей ладони и начинает: - Я… Но закончить фразу не может, потому что Тэхён неожиданно затыкает ему рот рукой и резко выхватывает из ладони камешек. - Нет, стой! – призрак поднимается на ноги, хватается за голову и начинает неистово мотать ею в разные стороны. – Нет, я так не могу, не могу, не могу! Так нельзя! У Чонгука в глазах все еще расплывается, но он все же замечает, что на лицо Тэхёна исказилось, правда, не получается разобраться, что же там за эмоция. Страх? Боль? В чем дело? Он уже совершенно ничего не понимает. - Ты чего? – все, что получается сказать. Выходит слишком тихо, но Тэхён слышит. Подходит ближе, снова садится перед ним на колени. От плохого предчувствия у парня все холодеет внутри. - П-прости меня, - бубнит призрак. – Прости за все. За то, что имел огромную наглость появиться в твоей жизни и с еще большей наглостью пытался ее забрать. Ты должен знать правду. Он говорит тихо, с каким-то надрывом, будто вот-вот сорвется или же заплачет. Чонгук не уверен, но ему кажется, что он замечает у того в глазах слезы. - Тэхён… - Пожалуйста, просто выслушай меня, ладно? Не перебивая. Иначе я не уверен, что хватит мужества еще раз на это решиться. Хорошо? Руки почему-то трясутся еще сильнее, но он глотает неприятный ком в горле и лишь кивает. - Я солгал, - кажется, призрак тоже дрожит. – Я очень много о чем солгал, и я, на самом деле, ужасное существо. Наверное, хуже меня ты еще никого не встречал, - он лишь подносит палец к губам Чонгука, который порывается снова что-то сказать. – Эта штука, - Тэхён показывает зажатый в руках камешек, - она не спасет тебя. Никаким образом. Она создана для меня, для того, чтобы дать мне возможность снова стать живым. Помнишь, я говорил тебе, что мои постоянные изменения состояния связаны с камнем, что он как телефон с маленьким процентом зарядки, постоянно глючит? Так вот, это была одна из немногих правдивых вещей. Но я солгал, когда сказал, что не знаю, как его зарядить. Потому что я знаю. Чужие души – энергия. Обычные человеческие души, которые произносят «Я возвращаю свою душу камню» и оказываются в заточении внутри, питая его. Тела же просто умирают. Чонгуку кажется, что океан поднялся над скалами, ударил его по голове многотонной волной, захлебнул в ледяной воде и унес на глубину. О чем говорит призрак? Что он такое несет? Почему ему слышится, будто тот только что пытался его убить? Это правда? Или очередная иллюзия, созданная его мозгом? - Все это время после смерти я просто существовал, захлебываясь в своей ненависти и жажде мести. Я грезил о том, что камень, наконец, скоро зарядится, и я смогу сполна насладиться, выпустить злость, отплатить всем за свою боль. Но когда ему не хватало всего одной души, я встретил тебя. Слышишь, ты должен был быть моим последним. Я знаю, что ты ненавидишь слово «последний», но для меня оно должно было стать хорошим. Но все пошло не по плану. С самого начала я пытался довести тебя до самоубийства, говорил все те ужасные слова, чтобы ты захотел умереть, чтобы спокойно заставить тебя произнести нужные слова… Он на миг замолкает, что-то обдумывая и все крепче сжимая в ладони камень. - Только понял, что так ни разу за них не извинился. Потому, пожалуйста, прости за все то, что я тогда говорил, за все ужасы, за все обиды. Я просто счастлив, что ты на них не повелся. Знаешь, ты, кажется, сам не замечаешь, но ты похож на уголек. С первого взгляда вроде совсем потухший, и я на это купился, решил, что в тебе уже ничего не осталось. Но всего одно какое-то слово, и ты уже пылаешь, горишь ярче, чем что-либо и кто-либо. Не могу этого точно объяснить, но, Чонгук, даже в умирающем, в тебе столько ярости, столько желания жить, что этот вихрь просто сбивает с ног. И ты заставил меня задуматься о том, что я делаю. И зачем. И что вообще я буду делать, когда снова стану живым, потому что у меня не осталось ни одного желания, ни одной мечты кроме жажды мести тому, кто давным-давно гниет в могиле. Чонгук молчит. Ему кажется, что все, что сейчас происходит – странный сон, его очередной ненормальный кошмар, и он вот сейчас снова проснется в своей постели, рядом снова будет нормальный Тэхён, они о чем-то поговорят, что-то сделают. Но точно не останутся здесь, на краю мира с ужасной правдой, от которой хочется выть. Возможно, ему просто кажется, но вроде волны стали намного громче. Возможно, хотят заглушить этот убивающий все живое внутри голос призрака? - Помнишь, я просил тебя стать мне кем-то? – Тэхён тянется рукой к щеке парня, но останавливает ее в сантиметре от бледной кожи, затем резко одергивает, словно ужаленный. - Ты стал мне намного больше, чем просто кто-то, Чонгук. Не знаю, как так случилось, но ты стал мне всем. Даже сквозь всю мою ненависть, боль и обиду на людей. Ты выполнил мою просьбу, потому я выполню свое обещание. Но дай мне слово, что, когда все закончится, и ты снова будешь жить, ты не растеряешь всю эту свою ярость, всю эту жажду быть здесь, бегать по этой планете, узнавать ее и себя и никогда не останавливаться. Просто пообещай мне, ладно? - О…о чем ты говоришь? – у Чонгука острое желание сейчас задохнуться. Он не слишком хорошо понимает, что происходит. Его маленькая счастливая вселенная пошла огромными трещинами и вот-вот рассыплется прахом. На мягком венце счастья, опоясывающем голову, резко выросли острые шипы, врезаясь и разрывая мягкую кожу, проникая под череп и доставая до самых мягких, самых глубоких тканей.  Даже холодный ветер из океана не может успокоить эту боль. Его предали. Все было ложью. - Если после того, что случится, - Тэхён, кажется, его даже не слышит, - я все еще буду существовать, пусть не здесь, пусть вообще где-то, я просто буду существовать надеждой, что однажды ты сможешь меня простить. - О чем ты говоришь, Тэхён?! – голос срывается на крик, который тут же растворяется в пронзительных завываниях ветра. - Я говорю, что ты доверился не тому, - призрак закусывает губу до крови. – Но, пожалуйста, останься мне кем-то. Прошу. Я хочу, чтобы ты помнил эти слова. Помнил, что я сейчас говорю. Что, не смотря ни на что, мои чувства были правдой. Не сразу, но правдой. Я правда волнуюсь за тебя, я правда хочу, чтобы с тобой все было хорошо. Я правда влюблен в тебя. Это правда. И знаю, что мой ужасный поступок всегда останется ужасным поступком, но, пожалуйста, помни так же то, что было после него, ладно? И проживи счастливую жизнь, сделай все, о чем мечтал. Прости меня. Пусть не сейчас, но, пожалуйста, просто постарайся. - Тэхён, не смей! – он не знает, почему так кричит, что говорит, но сердце подсказывает, что ничего хорошего сейчас не происходит, что сейчас что-то оборвется, что-то исчезнет. – Ты тоже обещал быть мне кем-то! Призрак лишь печально улыбается. - Прости, не смогу выполнить это обещание. Я же говорю, ты доверился не тому. Чонгук бросается ближе, сам не понимая, что пытается сделать, но Тэхен одним ловким движением сует ему в руку камень и, улыбаясь, произносит: - Я возвращаю душу камню. Затем смотрит на Чонгука, все так же улыбаясь, и одними губами, которые с невероятной скоростью растворяются в окружающей среде, шепчет: - Люблю. А затем тает, словно туман под появившимся солнышком, вместе с сердцем Чонгука, которого, кажется, больше просто не существует. На его месте лишь открытая рана. Боль пронизывает голову электрическим ударом, выбивает воздух из легких, последние силы из тела. Все, что парень успевает заметить перед тем, как потерять сознание – в его руках больше нет камня, только блестящая синяя пыль. ---- «Эта история – лишь обрывки того, что когда-то было моими воспоминаниями. Я уже не могу сказать точно, правда это или вымысел больного мозга, но она навеки в моей душе, в моем сердце. Эта история – печальный туманный рассвет моей жизни. Она была вторым началом, но слишком тяжелым, и все светлое в ней навеки укрыто толстым густым слоем грусти. После того, как меня нашли без сознания на краю обрыва, прошло так много времени. Не знаю, как, но ты все же спас мне жизнь. Она возвращалась медленно, болезненно, безумно одиноко и больно без тебя, но возвращалась. Я успел сделать почти все, о чем мечтал, о чем рассказывал, занимался чем угодно, лишь бы не вспоминать, лишь бы не оставаться одному, лишь бы не забывать, но этого всего всегда было слишком мало. Я не знаю, был ли ты на самом деле, или я просто тебя придумал, но ты стал мне больше, чем просто кем-то и в моей душе таким и останешься до последнего вдоха. И я просто живу надеждой, что однажды мы снова встретимся, не смотря ни на что. Пусть и не в этом мире. Я ведь давно уже простил, просто вернись, ладно?» Листочек с написанными от руки неровными буквами трепещет на океанском ветру, пытается вырваться из немного трясущихся рук. Впервые за столько лет он вернулся обратно к этому обрыву, надеясь найти здесь хоть что-то. Или хотя бы отправить в никуда обжигающее все эти годы письмо. - Ты правда простил? – раздается над ухом до боли знакомый немного насмешливый голос, от чего он резко вздрагивает и вскакивает на ноги, как ужаленный. На миг удивляется тому, как легко это получилось, но все мысли утекают прочь, как только замечает перед глазами знакомый ореол вьющихся кудряшек, знакомый пиджак и эти дурацкие сапоги, которые вечно скрипят и стучат по половицам. - Тэхён… - он просто больше не знает, что сказать. - Ты правда смог меня простить? – в голосе больше нет насмешки, только надежда. Он только кивает и улыбается своей персональной тоске. За столько лет боль давно потухла, но тоска так и осталась вечной спутницей. И вот, она прямо перед ним. Тэхён улыбается одними уголками губ, а в глазах виднеются слезы. - Я, честно, даже не надеялся, что у тебя получится. Я бы понял, если бы нет… Тишина. Столько всего хочется сказать, а слова все не вылезают из горла, все боятся заглушить шум волн, испортить момент. - Тэхён, но как..? Где ты был все это время? Призрак снова улыбается и подходит ближе. - Ты умер, Чонгук. Прожил длинную и хорошую жизнь и умер. Прямо у этого обрыва, где произошло столько всего. Он машет рукой за спину Чонгука, где все еще лежит тело старика, одетое в теплую зимнюю куртку, которое скоро начнет остывать. - Умер? – парень в недоумении разглядывает почему-то свои снова молодые руки, а не тело. – Но… - Все же хорошо, когда это случается быстро и незаметно, правда? – Тэхён немного наклоняет голову и нежно берет его лицо в свои ладони. – Я рад, что ты успел сделать все, о чем мечтал. - Откуда ты это знаешь? – он не уверен толком, что сказать, как себя вести. Он в недоумении, все снова кажется сном, галлюцинацией. - Я все видел. Это было одним из наказаний за все, что я натворил. Присматривать за тобой и защищать. Чонгук осторожно, все еще не слишком доверяя глазам, касается нежной смугловатой кожи, проводит пальцем по щеке, уголку губ. Так приятно чувствовать реальную плоть, а не очередную иллюзию. Как долго он мечтал об этом, надеялся, верил, и вот, наконец, этот подлец перед ним. Что он хочет сделать в первую очередь? - Ты так быстро исчез в нашу последнюю встречу, что я не успел высказать тебе все, что о тебе думаю. Тэхён убирает руки от его лица, вздыхает и опускает голову. - Говори сейчас, я готов выслушать все, что угодно. Можешь даже побить, если хочешь. Чонгук долго-долго всматривается в это прекрасное лицо, пробегается глазами по каждой родинке, ямочке, по вьющимся волосам, по жабо, на котором так и виднеется дырка от пули, и тоже вздыхает. На самом деле, вся ярость и злость, и ненависть тоже давно улетучились, застряли где-то в пластах ушедшего времени. Ему уже давно нечего сказать по этому поводу, кроме как: - Спасибо, что спас меня. Наклоняется немного ниже и целует. Вот то, чего ему не хватало все эти годы. Не выяснения отношений, не каких-то извинений или ссор или объяснений. Эти губы – все, что действительно было нужно. - Не все мечты сбылись, - шепчет Чонгук, немного отстраняясь. – Больше всего мне хотелось снова украсть у тебя поцелуй. Тэхён улыбается так счастливо, что ему аж становится неловко. - Я готов украсть у тебя еще несколько. Разрешишь? Через некоторое время Чонгук все же отстраняется и внимательно смотрит на Тэхёна. - Ты сказал, что охранять меня – одно из твоих наказаний. А какие еще? И вообще, - он оглядывается на свое бездыханное тело, - что дальше? Призрак лишь пожимает плечами: - Понятия не имею. Но, все же, надеюсь, что это будет с тобой. Хоть как-то. Он протягивает руку. - Пойдем. Чонгук некоторое время смотрит на него, затем снова оборачивается к обрыву, за которым яростно шумит океан, смотрит сначала вдаль, потом на мертвого старика, улыбается и крепко хватается за протянутую руку. - Пойдем.