case 143

Очередная репетиция задержалась, и Юн Мирэ оставалось только пятнадцать минут, чтобы отдохнуть, поесть и привести себя в порядок для следующей группы. Но в этом была виновата сама девушка. Целый час свободного времени она посвятила Сынмину и Чонину, которые часто путались в движениях руками, потому что думали о ногах, и наоборот. Зато потом она сможет посмотреть, как они блистают на сцене. Это того стоило. Вот она, обратная сторона профессии. Работаешь на результат других людей, а сама сидишь за кулисами каждого выступления и трясешься за своих подопечных. И каждая их неудача — твоя неудача. Для столь юного возраста, как у Юн Мирэ, это бывает эмоционально тяжело. Однако, девушка это выбрала как персональный вид мазохизма. За ее спиной было множество сцен фестивалей, конкурсов и шоу, но она раз за разом возвращалась в репетиционный зал, и только тогда чувствовала себя в своей тарелке. В маленькой комнате, отведенной под импровизированную кухню, никого не было. Оно и понятно: первая смена уже ушла, вторая — еще не пришла. Есть время, чтобы спокойно попить и не давиться, потому что кому-то нужна помощь, кто-то не может подняться, а кто-то много спрашивает. — Простите, нуна, у Вас есть парень? От голоса Хана Джисона вода чуть не полилась из носа. Это было, в крайней степени, неожиданно, но Мирэ была готова ответить. — Хореограф Юн, извините, — парень растерялся, застывая на месте и не зная, лучше ему уйти куда подальше, сгореть от стыда или постучать девушке по спине. — Я думал, что здесь никого нет. Я не хотел этого говорить. Точнее, я этого не говорил. Это просто песня засела в голове. Я бы ни в коем случае с Вами так не заговорил, — Джисон кланялся так часто и глубоко, что с него в какой-то момент слетела кепка. — П…песня? — это все проясняло, но легче от этого не становилось, ведь Мирэ действительно хотела принять этот вопрос и серьезно на него ответить. — Д-да, мы давно ее написали, — он наклонился за кепкой, а глаза бегали из стороны в сторону. Неудивительно, что девушка была готова ему ответить. — Сейчас просто Хенни мне напомнил, и в голове засела. Не могу никак выкинуть. — О, в таких случаях я напеваю песенку из «Пингвиненка Пороро», — она закрыла холодильник, а повернулась уже к чересчур удивленному и капельку радостному Джисону. — Я… Что-то не то сказала? — этот человек был настолько непредсказуем в своих эмоциях, что даже с широкой улыбкой на губах мог заплакать в следующий момент, поэтому лучше лишний раз перестраховаться. — Вы тоже любите «Пингвиненка Пороро»? — горящие глаза парня смотрели с надеждой, и, глядя в них, нельзя было ответить «нет». Всего-лишь детский мультик, но внутри крошечными щупальцами расползалось тепло. — Да, я его обожаю — они одновременно сели напротив друг друга за стол, поджав под себя одну и ту же ногу. — Когда мне грустно, я всегда пересматриваю серию, где Эдди врет о том, что болеет, а Лупи приходит к нему с пирогом, — стол такой узкий, рассчитанный на одного человека. И их лица снова оказываются слишком близко друг другу для формального общения. — Это так мило. — А моя любимая — где Пороро считает себя супергероем. Я в детстве тоже с пледом на плечах бегал, и думал, что я спасу много людей и дам им надежду, — Джисон выставил одну руку, сжатую в кулак, вперед, представляя, будто он летит как супермен. Но сказать, что он этим занимается каждый день, и просто недооценивает себя, Юн Мирэ не успела. В дверном проеме показались сначала осветленные волосы, а затем и лицо Хёнджина. — Нуна, когда ты заканчиваешь? — парень облокотился на столешницу, скрещивая ноги. — Нуна? — пробормотал Джисон, нахмурившись. — А ты почему еще не ушел, оппа? — усмехнувшись одним уголком губ, Мирэ поднялась со своего места. — Оппа? — на этот раз это прозвучало чуть громче, чем должно было, и все повернулись на Джисона, который уже с угрозой смотрел на Хёнджина. Атмосфера уже не станет такой непринужденной, как за обсуждением старого детского мультика. Хореограф надеялась вместе спеть песню из заставки, и, может, просто помолчать после этого, вспоминая детство. — Я хотел подождать тебя, чтобы посидеть, как в прошлый раз, — Джинни подмигнул своему хореографу. Как неуважительно. Но, когда по несколько часов шесть дней в неделю проводишь вместе, ты невольно становишься сначала хорошими знакомым, а затем и близким другом, который может позволить себе глупые шутки. Вот и предыдущие пару рюмок соджу закончились тем, что дэнсрача теперь зовет своего хореографа нуной, а она их — оппами. Они уж сильно ее упрашивали, но никто так и не объяснил для чего. — Н-нам же нужно писать песню, — взяв Хвана за руку, Джисон потащил его за дверь, пока девушка пыталась сообразить, какая песня может быть в такое время. У творческих людей свой распорядок дня. — Какую… — Хёнджин и сам не понял ничего, но не стал сопротивляться. — Ту, что я только что написал, — вытолкнув его за дверь, Хан развернулся и поклонился Мирэ. — До свидания, хореограф Юн, — после этого и сам скрылся в коридоре. — Какую песню ты написал? — голос стал на несколько тонов тише, потому что в этом здании уши не только у стен, но и воздуха вокруг. — Под названием «почему ты называешь девушку, которая мне нравится нуной, а она тебя — оппой?» — сложив руки на груди и притопывая одной ногой, Джисон стал еще больше похож на анимационного бурундука. Как иронично, что он был в синей толстовке. Ни для кого в группе уже не было секретом, что Юн Мирэ нравится Хан Джисону. Но все удивлялись, почему же за столько лет он не начал действовать. Каждый раз после репетиции не мог замолчать о том, какие плавные движения и насколько нежный голос, но, как только снова заходил в зал, то вставал на заднюю линию и помалкивал. Хёны понимали, как это сложно — признаться в чувствах, да еще и девушке старше, с кем не перешел черту неформального общения, а младшие часто подшучивали над ним. — А слова там какие, не подскажешь? Я вот придумал: «может хватит уже разговаривать про пингвинов и признаешься ей наконец-то», а следом пойдет строчка: «я пригласил ее выпить первый», — благими намерениями выстлана дорога в ад, но Хван Хёнджин правда хотел помочь. Именно поэтому уговорил Мирэ называть себя оппой. Чтобы Джисон начал шевелиться. Сделал бы хоть один шаг навстречу, а не три назад посредством разговоров о мультике. -Нет, потом будет: «я сам разберусь со своей личной жизнью». Слишком тихо спорить не получалось, поэтому старший взял Хана за плечо и отвел чуть в сторону, держа его все еще спиной к кухоньке. — Перед припевом пойдет: «учитывая, что вместо того, чтобы произнести три простых слова и пригласить погулять, — Хёнджин поднял глаза на дверь из-за которой они только вышли, но тут же опустил взгляд обратно. — Ты за ней следишь, подкладываешь записочки и носишь воду, а потом мы целый день слушаем, как ты вздыхаешь, то нет, сам ты не разберешься». — Да, а в припеве добавить: «она мне непременно откажет, и вам придется слушать мое нытье до конца своих дней, потому что по такой девушке именно столько и нужно страдать!» — Джисон запрокинул голову назад и осунулся в плечах. Он правда не знал, что делать. Три года ему понадобилось, чтобы подать хореографу воду. Возможно, столько нужно будет, что поговорить дольше, чем пять минут. И после завершения контракта они перейдут на неформальное общение. Перспектива радовала. Когда-то это же должно произойти. — Может, немного изменить слова, и сказать, что я не откажусь? — женский голос, который совершенно по-другому звучал в репетиционном зале, и который так сильно нравился Джисону, отразился от стен коридора и заставил парня повернуться, встречаясь со своей судьбой взглядами.