День непослушания

А вот ещё такая история была… Объявили в одном пионерском лагере День непослушания. Ну, это когда дети вместо взрослых всем командуют, а взрослые, наоборот, слушаться должны. И был мальчик такой в третьем отряде… На первый взгляд — мальчик как мальчик, худенький, вихрастый. Ничего особенного, тихоня. Вожатая Леночка его вовсю гоняла, воспитательница Варвара рохлей называла за медлительность. А физрук Клим, тот вообще гнобил, потому что мальчик этот неспортивный был — ни отжаться, ни подтянуться, ни в футбол погонять. — Ну хорошо, пусть «Бог», если тебе так понятнее, — сказал… сказала… сказало… а как оно вообще могло сказать, у него и рта-то не было! Глядя на переливающиеся в темноте разноцветные крылья, Миша испытывал одновременно ужас и восторг. Собственно, то, что явилось в ответ на его горячую молитву об избавлении от проклятого лагеря, выглядело как гигантская бабочка, состоящая из одних только крыльев. Многочисленные пары крыльев трепетали во все стороны, а холодноватый голос звучал прямо в голове. — В конце концов, важен результат, не так ли? — «Бабочка» стала серебристой, по ней пошли фиолетовые круги. — Вот завтра всё и увидишь. Твой контроль над ситуацией станет абсолютным! В ответ на непонимающий взгляд третьеклассника голос в голове досадливо пояснил: — Ну, все будут делать то, что ты захочешь. Так что всё в твоих руках. На целый день. И ничего тебе за это не будет. Ну, пока, некогда мне тут с тобой возиться, спи. …Дверь в палату распахнулась, и со звериным воплем «Падъё-о-о-о-ом!!!!!» ворвалась задорная Леночка. Пионеров подбросило с тощих казённых матрацев. Здоровенный кабан Матвейчук, пробегая мимо Миши, как всегда, пихнул его плечом, а тот тоже, как всегда, обречённо пробормотал: — Хватит пихаться, ну сколько можно! Толстая морда Матвейчука повернулась, пятерня сжалась в кулак… и вдруг он глупо заморгал, будто не веря сам себе, и растерянно проговорил: — Извини, Миша, я больше не буду пихаться. Глаза его округлились, он попятился и сел на кровать. Сердце Миши подпрыгнуло. Не сон? Не сон?! — Елена Валерьевна, а сегодня же День непослушания, да? — решился он. — Не раскатывай губу, Пилипенко, — на лету отрезала Леночка. — А можно я директором лагеря буду? — пискнул Миша. Леночка обернулась с насмешливым видом, открыла рот и… — Конечно, Миша. Мы все будем рады выполнять твои распоряжения. — Глаза Леночки в панике метались от одного пионера к другому. Их разговор привлёк общее внимание. — Ты чё выдумал, Пилипенко… — послышался чей-то голос слева. И Миша, ещё боясь поверить, быстро сказал полушёпотом: — Все на зарядку! Пацаны — кто уже одетый в спортивку, кто просто в трусах — удивительно слаженно потрусили во двор. Туда же поспешила и Леночка. Потрясённый Миша пошёл следом. Увидев на улице физрука, он ощутил первый прилив злобной радости. — Доброе утро, Клим Иваныч, — голос его звучал уже намного увереннее. Физрук ещё только начал разворачиваться своим дородным корпусом, а Миша уже скомандовал: — Отжаться! Клим Иваныч рухнул как подкошенный и, отжавшись, замер в ожидании следующих команд. — Сто раз! — с улыбкой добавил пионер. …Хрипя и плача — привыкнув всё же больше налегать на свисток, чем на гантели — жертва зарядки кое-как поднялась на ноги. — Какой же вы, Клим Иваныч, защитник Родины? — повторил Миша мантру физрука. — Вас же любой враг соплёй перешибёт. Небось всё книжки читаете, а как нормы ГТО сдавать, так вас нет. А ну, бегом двадцать кругов! — Пожа-а-алуйста… — просипел взмокший физрук. — Разговорчики! — опять же, по-физруковски, ответил Миша и неспешно пошёл в столовую. Глядя прямо в лицо рыхлой поварихе, он негромко, но чётко произнёс: — Жри сама эту кашу! Повариха икнула, взяла половник и покорно начала есть серую, склизкую и комковатую манную кашу прямо из гигантской кастрюли. Притихшие было пионеры развеселились. — Что, не нравится? — ухохатывались жестокие дети, наблюдая, как тётка давится своим несъедобным варевом. — Елена Валерьевна! — Миша между тем уже повернулся к вожатой. — А у вас сегодня конкурс строя и песни. Леночка энергично закивала головой, кажется, радуясь, что легко отделалась. Но радость эта была преждевременной — Миша только входил во вкус. …Сборный отряд вожатых и воспитателей уже в пятидесятый раз проходил маршем по сцене, стараясь высоко вскидывать ноги и печатать шаг. Со страдальческих лиц ручьями тёк пот. Нездоровый оскал, долженствующий изображать улыбку, пугал. — Не плачь, девчо! Онка! Прай! Дут да! Жди! — истошно вопил директор Геннадий Петрович. Но угодить Мише было непросто. — Не, ну что ж вы такие рохли, ни задора пионерского, ни огонька, — мягко пожурил он. — Это никуда не годится. Варвара Михайловна носок не тянет, и вообще — всё несинхронно, неслаженно… А слова, Елена Валерьевна, за вас Пушкин учить будет? Вы думаете, я не вижу, что вы только губами шевелите — и то невпопад? Сборище и впрямь имело вид жалкий: грузные тётки и дядьки, нелепо взбрыкивая немолодыми ногами, надсадно и нестройно вопили развесёлую песню про солдата, которого ждёт девчонка. Бравый вид имел только Виктор, шофер директора. Да и тот к семидесятому проходу по сцене как-то сник. Устал от зрелища и Миша. Сладко зевнув и потянувшись, он скомандовал: — А теперь — на линейку! Варвара бурно зарыдала от счастья, Геннадий Петрович рухнул, где стоял, Виктор утирал пот. На линейке стояли как обычно — отряд за отрядом, с вожатыми и воспитателями. Директор с измученным от строя и песни лицом тоже присутствовал — лености Миша не поощрял. После торжественного поднятия флага он произнёс в микрофон: — А теперь мы поговорим о вашем поведении. И не без удовольствия увидел, как сжались педагоги, как у кого-то забегали глаза, как кое-кто потупился, а кое-кто и покраснел. — Начнём с вас, Геннадий Петрович, — обернулся Миша к директору. — Выйдите из строя и перед лицом своих товарищей расскажите, в чём провинились. И не вздумайте крутить, мне уже всё доложили. Про «доложили» он соврал для солидности; директор всегда так говорил, чтобы вывести на чистую воду предполагаемого хулигана. «Признавайся, это ты стекло разбил? Не лги, мне уже доложили!» Директор шагнул вперёд, приложил руку к груди и мучительно выкрикнул: — Да, это правда! Мы с Виктором любим друг друга! Кто-то прыснул, кто-то сдавленно охнул. В глазах Леночки метался восторг, а Варвара почему-то закачала завитой головой, повторяя, как заведённая: «Ну, всё понятно, теперь всё понятно, всё понятно теперь…» Третьеклассник Миша ожидал чего-нибудь повеселее — тема любви во всей её неоднозначности его пока мало интересовала. Он нетерпеливо топнул ногой и приказал: — Про другое признавайтесь! На это директор задрожал и, запинаясь, выдавил: — Шефскую помощь присвоил… на ремонт эстрады… И с мяса тоже… ну, это… И он расплакался, размазывая слёзы по пухлому лицу. Мише стало скучно. — Ладно, отбой. Так и быть, День непослушания закончился! Впрочем, подумав секунду, беспощадный пионер подытожил: — Объявляется Месяц непослушания!