Возвращение самурая

      Ямадо-сан, уважаемый японский бизнесмен, глава компании по производству тостеров, часто бывал в Нью-Йорке. Недавно тут был открыт филиал фирмы «Ямадо-тостер-технолоджи», управляющим которого стал его сын. Перспективы открывались самые радужные. Господину Ямадо нравились деловые, улыбчивые, немного взбаломошные американцы. Он вообще был очень прогрессивным японцем. Тысячелетняя история — это, конечно хорошо, но завоевать весь мир смогли только американцы. А значит, есть у них чему поучиться.       Вот сейчас господин Ямадо сидел за столиком летнего кафе «Макдональдс» в центе Нью-Йорка и готовился вкусить бургер и испить колы. Его скромная серая «Тойота» была припаркована неподалеку. Еще пять минут назад солидный японец обдумывал в ее кондиционированной прохладе свой новый проект, но увидел кафе и решил приобщиться к великой американской культуре еды.       В ожидании заказа он внимательно разглядывал посетителей. Обычные американцы всех цветов кожи, в джинсах и футболках, раскрепощенные и дружелюбные. Но тут взгляд японца словно споткнулся. Уж больно необычная компания сидела за одним из столиков.       Их было четверо. Особенно выделялась рыжеволосая вульгарная девица в мини-юбке. Она сидела боком к столику, выставив на всеобщее обозрение красивые длинные ноги. От ее позы — нога на ногу, юбка становилась вообще невидимой. Женщина смеялась, покачивала ногой и время от времени игриво тыкала носком туфельки в ногу сидящего рядом мужчины. Пыльная обувь наверняка оставляла грязные следы на его белых брюках, но он смеялся в ответ и пытался погладить женщину по обнаженной ноге. Женщина очень ловко ногу отдергивала, а в один момент весельчак чуть не получил туфелькой в нос, что вызвало лишь очередной приступ хохота. На мужчине был вызывающе-красный пиджак. Напротив веселящейся парочки сидело двое мужчин, один был в темном костюме и шляпе, а другой…       — Гоэмон! — пожилой японец вскочил и, сшибая по пути хлипкие стульчики, кратчайшим путем бросился к тому самому столику.       — Гоэмон, неужели это ты, здесь, с кем? — господин Ямадо взволнованно смотрел на родного племянника.       — Здравствуйте, дядя, — Гоэмон церемонно и вежливо поклонился. — Это мой дядя, Ямадо-сан, — сообщил он сидящей за столиком компании. — Позвольте представить вам моих друзей, — это уже предназначалось господину Ямадо.       — Мадмуазель Мине Фудзико, — Гоэмон изящно взмахнул рукой в сторону девицы.       Мадмуазель и не подумала приподняться, поиграла глазами, протянула руку, не дождавшись ответной реакции, начала теребить кулон на впечатляющих размеров груди. Глубокое декольте и обтягивающая кофточка лишь усугубили неприязнь господина Ямадо к данной особе.       — Надеюсь, это не твоя подруга! — совсем невежливо возмутился Ямадо-сан.       — Нет, нет, — встрял парень в красном пиджаке, — это моя подруга.       — Месье Люпен, — на французский манер представил выскочку Гоэмон.       — Очень приятно, — месье энергично потряс руку японца, — это такая честь, наконец-то познакомиться с дядей нашего Гоэмона, он столько про вас рассказывал. Рад, очень рад знакомству. Присаживайтесь за наш столик. Оранжад, крем-брюле?       Ямадо-сан затравленно посмотрел на племянника. Краснопиджачный француз не понравился ему даже больше большегрудой мадмуазель. И неприятно резануло слух «наш Гоэмон». Образ жизни племянника давно вызывал тревогу всех его родственников, но кто бы мог подумать, что все настолько ужасно.       — Мистер Дзиген, — не дожидаясь Гоэмона, сам представился третий член компании.       Господин Ямадо мгновенно оценил дорогую ткань костюма, галстук ручной работы с серебряной заколкой, стильные запонки и импозантную шляпу. Чуть приподняв ее в знак приветствия, широко и доброжелательно, очень по-американски улыбаясь, мистер Дзиген протянул руку. На запястье ожидаемо серебрился Rolex. На пальце тускло поблескивал перстень с печаткой. Рукопожатие было уверенным и крепким. Да, это был истинный американец. У господина Ямадо чуть отлегло от сердца. Есть все-таки среди друзей Гоэмона и порядочные люди.       Между тем ненормальный француз вдруг вцепился в руку американца и заверещал:       — А это у тебя откуда?! Голос у него был неприятный, высокий и пронзительный. Рыжеволосая засмеялась. Гоэмон покраснел. Господин Ямадо готов был под землю провалиться от стыда за племянника. Американец вырвал руку и учтиво обратился к японцу:       — Извините моих друзей, они немного перегрелись на жарком американском солнце. Не будем мешать им охлаждаться лимонадом и мороженым. Я вижу вы серьезный, деловой человек. Нам есть о чем поговорить. Что вы думаете о последний торгах на токийской бирже?       Японец и американец уселись за соседний столик, и повели речь о финансах, биржах, мировой экономике, падении индекса Доу-Джонса, о ценах на нефть и прочая в том же духе.       — А кем вы работаете? — осмелился спросить господин Ямадо. Он уже немного робел перед этим важным американцем.       — Я консультант, — несколько туманно ответил мистер Дзиген, — по разным вопросам.       «Понятно, — догадался японец, — финансовый консультант. Наверняка работает с крупными компаниями, рекомендует, куда лучше вложить деньги, слыхал я о таких. Птица высокого полета, не чета мне. Одно слово, американец. Только непонятно, что его связывает с этими сумасшедшими. Впрочем, американцы очень демократичная нация».       — Вы знаете, — начал господин Ямадо робко, — я бы хотел поговорить с вами о Гоэмоне.       — Внимательно вас слушаю, — доброжелательно отозвался американец и достал портсигар, — кубинские, курите?       Люпен совсем извелся. Пока Дзиген и Гоэмонов дядя беседовали, он крутился и пытался хоть что-нибудь услышать. Сейчас, за рулем Фиата он также вертелся, поглядывая то на сидящего рядом Дзигена, то на сидящего за ним Гоэмона, то косился в зеркальце на сидящую за спиной Фудзико. Фиат от этого тоже ехал неровно, виляя из стороны в сторону.       — Люпен, ты, похоже, правда на солнце перегрелся, — не выдержал Дзиген, — давай я поведу.       — Что это за кольцо?! — выпалил Люпен, даже не думая уступать руль, — где ты его взял?       — Подарили, — сухо ответил Дзиген, засовывая руку в карман.       — Вот это да, Люпен, твоему драгоценному колечки дарят, а ты не в курсе, — Фудзико на заднем сиденье залилась обидным смехом. — Хотя я думаю, он просто стырил его в баре у подвыпившего выпускника Вест-Пойнта. Это ведь перстень выпускника, — проявила недюжинную осведомленность Фудзико.       — Выпускника, — подтвердил Дзиген, — его бывшего владельца уже нет в живых, его убили.       — Дзиген, — Фудзико ошарашено уставилась на стрелка. — Ты убил этого несчастного и взял кольцо себе в качестве трофея? Ты его с трупа снял?       — Дура ты, я же сказал, подарили, — Дзиген поплотней надвинул шляпу.       — И ты постоянно носишь его с собой, — Фудзико хитро улыбнулась.       — Да нет, — Дзиген пожал плечами, — просто так совпало и очень кстати. Я его для образа надел. Вы что, не поняли, Ямадо-сан чуть в обморок от вас не упал. Надо же было как-то спасать репутацию Гоэмона.       — Дзиген, а откуда ты про биржи и все такое знаешь? — Фудзико уставилась на стрелка с неподдельным интересом.       — Читаю газеты, только и всего, — Дзиген вновь пожал плечами.       — Надо же, а я думала, ты только вид делаешь, ну просто чтоб отгородиться от всех.       — Я их действительно читаю, и тебе советую.       Люпен сосредоточился на дороге, и Фиат перестал кидаться из стороны в сторону.       Многозадачный мозг Люпена думал одновременно о трех вещах: перстень Дзигена, дядя Гоэмона, и что ждать от Фудзико. Люпен не любил сюрпризы, особенно когда дело касалось его напарников. Все, что выходило за рамки привычного хода вещей, могло обернуться бедой. Многочисленные бывшие возлюбленные Дзигена, бывшие напарники и сослуживцы, всегда были постоянным источником проблем. Так же как бывшие учителя и соученики Гоэмона. В этом плане именно Фудзико была самой беспроблемной. Вот за ней, казалось бы, должна тянуться вереница обманутых любовников, желающих вернуть если не ее самою, то хотя бы украденные ею ценности. Но ничуть не бывало. «Никому-то ты и не нужна, кроме меня», — мелькнула вдруг странная и недобрая мысль.       Впрочем, после таких непонятных событий, Люпену стало казаться, что Фудзико может выкинуть что-то уж совсем невероятное. Поэтому он беспрестанно кидал на нее озабоченные взгляды.       — Хватит на меня зыркать! — не выдержала, наконец, Фудзико, — я тут совсем ни при чем!       — Гоэмон, — мозг Люпена все-таки вычленил первоочередную задачу, — ты никогда не рассказывал, что у тебя есть родственники. Мы всегда думали, что ты последний самурай из рода Исикава.       — Из рода Исикава, да, последний, — нехотя отозвался Гоэмон, — а это родственники со стороны матушки.       Да, у Гоэмона, действительно были родственники по материнской линии. Это было единственное, что омрачало его приезды в Японию.       Семья Ямадо была не слишком довольна свадьбой своей дочери с Гоэмоном Исикавой двенадцатым. Молодой человек, свято чтивший древние обычаи, казался им пережитком прошлого. Его поведение представлялось им то смешным, то глупым и возмутительным. А вот юная Кагуя была очарована стариной. Она и сама была как не от мира сего. Она с гордостью приняла фамилию Исикава.       Сына они воспитывали, сверяясь с кодексом Бусидо, не нарушая ни одной традиции. Закаляли дух и тело, приучали к стойкости и терпению, учили верности и почитанию старших. Когда Гоэмон двенадцатый покинул госпожу Кагую в этом мире, она одна продолжила воспитание сына. Она находила ему лучших учителей. Да, малыш-Гоэмон ходил и в обычную школу, но главное обучение начиналось после нее. Он фехтовал, стрелял из лука, осваивал приемы джиу-джитцу. Учился играть на флейте. Сочинял стихи и рисовал. И слушал сказки. Ну, то есть в раннем детстве это были сказки, а потом легенды и притчи о великих людях прошлого. Он рос истинным сыном самурая. В 15 лет он одел хакама, чтобы больше никогда не снимать его и получил свой боевой меч, чтобы никогда не расставаться с ним.       Но и матушка покинула его. Опеку над юным самураем принял на себя ее брат. Долго он бился с племянником, пытаясь приобщить его к современной культуре. Кузены и кузины смеялись над нелепым юношей. Все было напрасно. Отец не зря закалял дух сына, ничего не могло сбить самурая с его пути. Но родственники не отступились. Всякий раз, приезжая в Японию, Гоэмон стойко выдерживал их атаки.       Но вот уж чего он не ожидал, так это встретить дядю в Нью-Йорке. Что ж, значит, предстоит еще одна битва, только и всего.       — «Спокойный как лес, неподвижный как гора, холодный как туман, быстрый как ветер в принятии решения и яростный в схватке как огонь» — вот каков самурай, — с гордостью процитировал Гоэмон в завершении своего рассказа.       — Да, да, ты именно такой! — восторженно завопил Люпен, кидая на Гоэмона влюбленно-восхищенные взгляды. Увлеченный рассказом, он забыл, как частенько злился на Гоэмона за его самурайские штучки. Он то пытался заставить его есть вилкой, то предлагал надеть нормальную одежду, то подсмеивался над некоторым пафосом его речей. Но вот именно таким, последним самураем, он и полюбил его когда-то.       — Неподвижный, холодный, яростный, — Дзиген рассказом явно не впечатлился, — что в этом хорошего?       — Действительно, — в кои-то веки согласилась с Дзигеном Фудзико, — ты слишком холодный и неподвижный, а когда не надо чересчур яростный.       — Да что вы понимаете! — встал на защиту Гоэмона Люпен, — вы какие-то зануды, не ожидал я от вас.       — Дома поговорим, — оборвал разговор Дзиген и надвинул шляпу на лицо.       — Да уж поговорим, — отозвался Люпен и вспомнил про треклятый перстень. Строго поглядел в зеркало на Фудзико, ободряюще улыбнулся Гоэмону и вдавил педаль газа.