I.
10 октября 2022 г., 01:04
Ты прекрасней всех и я с тобой.
***
В те вечера, когда судьба поворачивалась так, что денег на ужин у Моны не было, она сразу же находила тысячу причин, чтобы оказаться в это время с Альбедо. Раньше это было просто поводом поесть за чужой счёт. Теперь всё было немного иначе. Диаметрально противоположно. Они расслабленно сидели в кресле у зажжённого камина. Мона сидела у Альбедо на коленях, лицом к нему, лениво расстёгивала пуговицы его рубашки, целовала шею, пока сам алхимик пытался читать книгу. Такие ленивые вечера были неотъемлемой частью их жизни, тех странных отношений, которые у них были. Не испытывающий необходимости в социальных связях Альбедо как-то до странного прикипел к этой ведьме в шляпе и колготках. Было в ней что-то, что будило интерес, заставляло снова и снова возвращаться мыслями к тёмным волосам и водянистым глазам. Её имя было на языке вкусом студёной воды, мятного желе, било в нос запахом полыни, ощущалось на щеках тёплыми поцелуями, было настолько неописуемо, что Альбедо каждый раз терялся в собственных мыслях, когда думал, почему именно она. И изрисовал множество бумаг очертаниями шляпы, покатых бёдер, но ничего из того, что он делал, не могло передать блеск редкостных камней в разрезе этих глаз, этот напор, с которым Альбедо точно не справится. И почему-то сам он знал, что Мона чувствовала то же самое. Хотя сама она никогда этого не говорила. И были эти вечера похожи на игру — сможет ли Мона отвлечь Альбедо от книжки. Иногда получалось, а иногда — не особенно. Сейчас был второй вариант. Он только шумно выдыхал, когда губы касались кожи, гладил девушку по распущенным волосам, струящимся по спине, прикрывал на секунду глаза, чтобы успокоиться, и вновь возвращался к книге. Она была не столько интересная, сколько занимательная. А ещё Альбедо нравилось смотреть, как Мона старается. А Мона, в свою очередь, не пользовалась тем, что было на поверхности. Она не касалась звезды на шее, зная, что она невероятно чувствительная. И не нужно много, чтобы заставить Альбедо скулить, хныкать от возбуждения. Гораздо интереснее медленно распалять страсть. Она опускается поцелуями ниже, по плечам, обхватывает губами маленький розовый сосочек, прикусывает его, терзает зубами, совершенно увлечённая процессом. Это была не звезда на шее, но тоже можно было заставить Альбедо хныкать. Мона в целом любила слушать Альбедо — не только когда он рассказывает о каких-то научных вещах, об алхимии и прочем, ещё и его стоны, всхлипывания. Доводить его до состояния крайнего возбуждения, смотреть на лицо, покрытое пунцовым румянцем, а после — дарить разрядку. Это было любимое занятие Моны. После рассказов о том, что астрология невероятна. Или одинаково. Гладит по животу, цепляется за ремень шорт, опускается на колени между ног Альбедо. Мона не замечает никого вокруг, полностью отдаваясь процессу. И, когда он посмотрел в её глаза, блестящие от интереса и желания, то сдался этому напору. Альбедо откладывает книгу, наклоняется, приподнимая Мону за подбородок, коротко целует мягкие губы. — Вернись, как сидел, — почти недовольно ворчит она, прикусывая нижнюю губу Альбедо. Толкает в грудь, вновь возвращаясь к своему до крайности интересному занятию. Но Альбедо был немного более бдительным. Он слышал, как в прихожей скрипнули половицы под чужим весом, чувствовал взгляд на себе. Не гневный, не агрессивный. Больше заинтересованный. С губ алхимика срывается довольный стон, когда Мона касается возбуждённой плоти, прохладными пальцами. Водит по всей длине, размазывает смазку по головке большим пальцем, трётся о член щекой, что-то довольно мурлычет себе под нос, оставляя у основания поцелуи. У гостя этот звук вызывает ещё больший интерес. Он склоняет голову, складывает на груди ладони. Наблюдает за тем, как астролог неторопливо ласкает Альбедо, а он только цепляется пальцами за подлокотники кресла. Это даже как-то раздражало. Альбедо ведь мог взять её за волосы, насадить, как следует, воспользоваться ей ради собственного удовольствия, но он… позволял этой девчонке делать так, как ей хочется? Наблюдает ещё несколько секунд прежде, чем выйти на свет, явившись во всей красе. Дориан выглядел почти как Альбедо — те же светлые волосы, бирюзовые глаза. Только на шее не было звезды. Знака собственного несовершенства. Он подходит ближе, к креслу, опирается на спинку, смотрит через плечо брата на то, какое выражение принимает лицо Моны, когда она сосёт член с довольным причмокиванием. В каком-то смысле Дориан завидовал Альбедо. Потому что у него всегда было всё. А теперь ещё и эта девчонка. — Хочу ей помочь, — Дориан шумно выдыхает, трётся носом о щёку Альбедо, прикусывает мочку его уха. Удивительно, что девица до сих пор не заметила присутствия ещё одного человека. — Такая хорошенькая, старательная… Дориан тянет руку к Моне, но Альбедо перехватывает чужое запястье. Не для того, чтобы запретить, а чтобы стянуть с пальцев перчатку. Дориану в целом было очень сложно что-то запретить. Он делал, что хотел, брал, что хотел. — Будь с ней нежен. — Не указывай, что мне делать, — Дориан стягивает вторую перчатку с руки и откидывает в сторону. Он обходит Мону, опускается на колени позади неё, сразу наматывает на кулак её длинные волосы, ведёт по шее носом, сглатывает. — Эй! — Недовольно и даже испуганно взвизгивает Мона, но как-то даже замолкает, когда видит Дориана. — Будь умницей и расслабься. Голос у Дориана ниже, тембр успокаивающий. И Мона соглашается, кивнув. Возвращается к члену Альбедо, обхватив его губами, расслабленно глаза прикрывает. А Дориану не нужно повторять несколько раз. Он поудобнее перехватывает её волосы, на пробу двигает чужой головой, насаживая на член. Прижимается к ней теснее, вторую ладонь опускает между ног, скользит пальцами под боди, водит по промежности через ткань колготок. — Какая хорошая девочка, Альбедо, — Дориан поднимает голову. — Не носит белья. И уже вся мокрая. — Прекрати… — Выдыхает алхимик, откинув голову назад. Он цепляется за обивку кресла и смотрит то на Мону, то на Дориана. Дориан лишь смеётся. Он одним движением рвёт колготки на девушке, насаживает её на член до основания, не обращая внимания на то, может она дышать или нет, на то, что слёзы брызгают из глаз. Дориан слышит лишь стоны Альбедо, его тихие мольбы прекратить издеваться, но ничего больше. Смотреть было здорово. А вот участвовать — ещё лучше. Его пальцы неторопливо ласкают клитор, растирая его пальцами, проникая глубже, но только на пробу, посмотреть, насколько она мокрая и горячая. — Маленькая шлюшка. С протяжным стоном Альбедо изливается, а Дориан только смеётся, наблюдая за тем, как Мона давится семенем. — Слижи с него всю сперму, до последней капли. Его голос мягкий, но тон всё равно приказной. Мона повинуется, всхлипывает, но слизывает остатки с головки, бросая на Альбедо короткий взгляд. Он никогда не заставлял делать так. Никогда не давил, не настаивал на грубости или жестокости. И колготки не рвал. А Дориан был другим. Он притягивает девушку к себе, увлекая в поцелуй, слизывает сперму с её губ, врывается языком, продолжает ласкать пальцами, заставляя стонать ему в губы, а после небрежно отпускает, чтобы подняться на ноги. Скидывает с себя рубашку, облизывает губы, довольно смотрит на Альбедо в кресле, на Мону на полу. — О, ты такая красивая, когда твои глаза красные от слёз, а помада размазалась по щекам. Разве я не прав, брат? Альбедо посмотрел на Мону, жестом поманил к себе, чтобы она вновь оказалась на коленях. И Дориан был прав в том, что в её таком растрёпанном виде было какое-то очарование. Даже в разорванных колготках на бёдрах. И молчит Альбедо именно потому, что Дориан прав. — Уселись друг друга пожалеть? Альбедо, ты ведь знаешь, что я тебе никогда не лгу. Так что я и сейчас скажу тебе правду: она бессовестно потекла, когда я грубо насаживал её на твой член. — Я, между прочим, всё ещё здесь! — Мона фыркает и оборачивается, чтобы посмотреть в глаза Дориана. — Не говори так, словно меня тут нет. Дориан только смеётся, вновь подходит к ней сзади, цепляет пальцами застёжку боди, тянет вниз, чтобы оголить грудь. — Хорошо, Мона Мегистус. Я скажу с учётом того, что ты тоже здесь, — он подцепляет девушку за подбородок, сжимая щёки. — Ты всё ещё маленькая шлюшка, которая течёт от грубого обращения. — Дориан, — Альбедо перехватывает его ладонь. — Не смей с ней так говорить. — Эй, что вы сразу накинулись на меня? — Он закатывает глаза, свободной рукой дорывает колготки на бёдрах Моны под её раздражённый вздох. — Я просто хочу попробовать её на вкус. Её бледные щёки моментально вспыхивают. Мона смотрит на Альбедо, а после на Дориана, словно не верит в то, что он говорит. — И что вы теперь замолчали? — Он цокает языком. — Это ведь не всё. Да, Альбедо делил с Дорианом одну внешность, но ему не слишком хотелось делить с братом ещё и Мону. У него должно остаться хоть что-то, к чему не прикоснулся Дориан, до чего не добрались его загребущие ручища. — Какой ты проницательный, — двойник смеётся, тянет руку, чтобы заправить за ухо Альбедо прядь волос, а после пальцами скользнуть к звезде. — Нет, это не всё. Я хочу, чтобы мы наполнили её спермой для начала… Чтобы наше семя смешалась в её горячих чреслах. Альбедо чувствует, как сам от таких похабных речей краснеет. Он смотрит на Мону, на её почти растерянное лицо и мелькнувшее в глазах желание. Взять её вдвоём — не такая уж и плохая идея. Дориан умел уговаривать. А от его прикосновений к звезде дыхание сбивалось. Знал, где касаться. Чёрт. — Первый и последний раз. — По рукам, братишка. Он подхватывает Мону, чтобы стянуть её с коленей Альбедо, скинуть боди, оставляя лишь порванные колготки на бёдрах. Пока сама она даже не знала, что сказать: перед её носом Альбедо и Дориан всё сами решили. Но от мыслей о предстоящем Мона покрывалась румянцем, а жар удушливой волной разливался по телу. Смотрит, как с кресла поднимается Альбедо, сбрасывает с плеч рубашку, снимает шорты, оставаясь, как и Дориан, в высоких сапогах из-под которых проглядывали чулки. Мона ничего не говорит, только неловко руки раскидывает в приглашении. Дориан сразу напористо кусает её шею, опускается ниже, широко мажет по соску языков, задевает зубами пирсинг, присасывается, пока ладонь опускается между ног, вновь лаская пальцами. Почти то же самое делает Альбедо. Только мягче, осторожнее, оглаживает по спине ладонью, придерживая Мону, чтобы она не упала, а вторая присоединяется к руке Дориана. Она и правда безбожно текла от всего происходящего. Можно ли было сказать, что Альбедо из-за этого испытывал ревность? Он не знал этого чувства и вряд ли сейчас готов разбираться в том, действительно ли это та самая ревность, от которой чувства закипают, как масло в чане. Но это действительно будет первый и последний раз, когда он позволяет брату такие вольности. И можно ли было называть его братом? Дориан отстраняется от груди с причмокиванием. Он никогда не был особенно терпелив. Хотел всего и сразу — и холить, и резать, и бить, и гладить, и целовать. Его послушать, за ним слепо следовать — можно точно потерять разум, забыть и архонтов, и как самого тебя звать. А Мона податливо, стонет негромко, гладит по волосам, цепляется за плечи. Дориан тянется к её лицу за поцелуем, сминает мягкие податливые губы, кусается, шлёпает по ягодице, смеётся. — Выбирай, Мона Мегистус, кто первым войдёт в тебя. Альбедо недовольно отстраняется. Ему нравятся долгие прелюдии, медленные поцелуи и касания, а Дориан куда-то спешит, словно за ним черти гонятся. Может, так и было? — Альбедо, — Мона отвечает, не думая. — Я почти обижен, — Дориан хрипло смеётся. Он подхватывает её за талию, заставляя обнять себя одной рукой за шею, поддерживает ногу под коленом. — Давай, братец. Растяни её получше, чтобы можно было вдвоём в неё войти. Поза слишком вульгарная, но настолько горячая. И от вида смущения Моны, и от её порванных колготок. Альбедо подходит ближе, позволяя ей схватиться за себя второй рукой, равномерно распределяя вес тела. — Ты такая красивая, — шепчет он, целуя Мону в ключицу. — Развёл тут клуб нюнь, — Дориан цокает языком, но наблюдает за происходящим более, чем довольно. Альбедо проникает одним толчком. С губ Моны слетает короткий стон и ещё несколько, когда он поддаётся бёдрами, делая несколько глубоких толчков, а после выходит. Она такая горячая, такая мокрая. Пожалуй, идеальная для него. Для него одного. Не для Дориана, который вновь шлёпает Мону по ягодице. Больше они не сговаривались — лишь перехватили девушку поудобнее, чтобы войти в неё вдвоём. Дориан сам застонал от удовольствия. Он не был слишком опытен в таких делах, но это было очень хорошо. Нужно делать так почаще. Члены тёрлись друг о друга, создавая дополнительную стимуляцию. Альбедо внимательно следил за лицом Моны, а она смотрела в его глаза, пока Дориан, чувствуя, что ему в этих гляделках нечего делать, склоняется, вновь прикусывая её сосочек. Первые несколько толчков они не могли синхронизироваться, члены выскальзывали, но Альбедо и Дориан быстро приноровились. Мона дрожала в их руках, плавилась, словно сыр на сковороде, почти растекаясь по рукам, с её губ один за другим срывались стоны, а Дориан, чтобы Альбедо не пялился только на неё, затянул брата в поцелуй, грубо сминая его губы. Дориан почувствовал укол зависти, когда увидел, как Мона смотрит на Альбедо, поэтому и решил украсть у него поцелуй. Освободив руку, он кладёт её на шею брата, притягивая к себе ближе, зажимая Мону словно в тисках. Цепляет губу Альбедо зубами, чувствует металлический привкус, вынуждает брата увеличить темп, входить глубже, резче, заставлять её кричать, впиваться ногтями в плечи, вскидывать голову, истекать смазкой. Ублажать их обоих. Может, в этом и было их различие? В том, что Альбедо не считал девчонку лишь инструментом для удовлетворения потребностей? Глупости какие-то. Дориан отстраняется от губ брата и рычит сдавленно, входит как можно глубже и изливается с тихим стоном. Чувствует, как Альбедо тоже не выдерживает. — Теперь нужно уложить Госпожу Астролога так, чтобы из неё не вытекло слишком много. Иначе это не будет столько же интересно, — Дориан не торопится выходить из неё, чувствует, как Мона сжимает в себе два члена, смотрит на её лицо, довольно улыбаясь. — И у меня есть чудесная идея. — Твои чудесные идеи ничем хорошим не заканчиваются, знаешь? — Альбедо сбито дышит, но смотрит на Дориана не без доли любопытства. — Поэтому ты их и любишь, — он скалит зубы. — У тебя осталась ещё та смазка? — Я тебе не позволю! — Почти сразу отвечает Альбедо. — Она просто сядет мне на лицо, не волнуйся, — Дориан нехорошо улыбается. Альбедо отворачивает голову. Мона, кажется, не особенно слушает, о чём они говорят. Словно находится вообще не здесь, но оно, в целом и понятно. Она так льнёт к Альбедо, перекидывает руку, обнимая его за шею. — То есть ты… — Хочу, чтобы ты мне подрочил. Смотрит на Дориана крайне растерянно. — Сам ведь говоришь, что первый и последний раз, так что давай отрываться по полной. — Смазка в спальне, — глухо отзывается Альбедо. — Неси астролога, — Дориан отстраняется и лениво потягивается. А Альбедо смотрит на Мону, которая теперь оказалась в его руках. Она улыбается так расслабленно. И ладно. Пусть будет первый и последний раз. Ведь Дориан держит своё слово? По крайней мере Альбедо хотелось верить в то, что ему не придётся больше никогда делить с ним Мону. Уже в спальне Альбедо бережно кладёт её на кровать, а сам всё-таки снимает сапоги и чулки, роется по ящикам, кидает Дориану смазку. — Госпожа Мегистус, Вы выглядите крайне очаровательно сейчас, — мурлычет Дориан, глядя на неё. — И я был бы рад, если бы Вы сели мне на лицо. — Раз уж Вы так просите, — Мона улыбается, глядя на него из-под прикрытых ресниц, но не торопится подниматься. Дориан манит к себе Альбедо и думает о том, чем может быть обусловлено такое его желание обладать этим телом. Взял бы его прямо на полу у камина, не будь здесь Моны. А она была почти всегда, заняла его разум. Казалось, что она только мешает. И пришёл он сегодня только для того, чтобы посидеть с Альбедо, а здесь… Снова Великий Астролог Мона Мегистус между ног Альбедо. А Дориан отчаянно хотел посмотреть на себя со стороны. Притянуть Альбедо к себе, развернуть к себе спиной, нагнуть, заставить вскрикивать от резких толчков, но Дориан лишь улыбается довольно, опускается на кровать, выдавливает немного смазки на пальцы и прикасается к члену, который вставал от одной только мысли об Альбедо, разложенном на столе. Это Альбедо должен сидеть между его ног, но сейчас между ними стоит она. Эта ведьма в дурацкой шляпе, о которой Альбедо говорит с какими-то непередаваемыми интонациями — и о том, как она смеётся, и о том, как они смотрели на звёздное небо на Утёсе Звездолова, и о всяких глупостях, в которых для Дориана не было места. Пусть бы говорила о судьбе и прочих глупостях сама с собой, с кем-то другим, а не лезла, куда не просили. Может стоило избавиться от Моны? Тогда Альбедо будет только ему принадлежать. Ему и больше никому. И плевать, что всё это началось задолго до того, как Дориан появился в жизни Альбедо. А Альбедо помогает Моне подняться. Так заботливо придерживает её, чтобы разместиться так, как хотел Дориан, — на его лице. Двойник сразу проводит языком по промежности, слизывая сперму с удовлетворённым причмокиванием. Сам Альбедо размещается между ног Дориана, касается члена, задумчиво сводит брови к переносице, не зная, что и делать. То есть сам с собой Альбедо никогда ничего такого не делал — а теперь перед ним другой член, который нужно было обласкать. Смятение в глазах Альбедо толкнуло Мону к нему на помощь. Она заботливо обхватывает ладонь алхимика, направляя. От смазки кончики пальцев покалывало, потому что лубрикант содержал в себе частички электро-кристаллов, от этого ощущения были необычные. Но Альбедо крайне старался, всё смотрел на Мону, словно спрашивая, правильно ли он делает, но она только улыбалась, закусывала губу, чтобы не стонать слишком громко от того, что Дориан ласкал её клитор языком, заставляя Мону двигать бёдрами, поддаваясь под прикосновения. Свободной рукой Альбедо приподнимает Мону за подбородок и целует её в губы. Ему хотелось забрать астролога, не позволить Дориану больше к ней прикасаться, но следы от его засосов краснели на бледной шее и груди, так что этот ленивый вечер «первого и последнего раза» они будут ещё долго вспоминать.
