Извращенец

Тонкие пальцы с силой дёрнули пряди на макушке. Эрвин чуть не поперхнулся, но пыл свой не умерил. Лёва откинулся на подушках, наслаждаясь каждым движением губ своего парня. Вот так, да, глубже давай… Он блаженно прикрыл глаза, и мир схлопнулся до жаркой спирали внизу живота и неимоверно возбуждающих звуков, которые издавал Эрвин. Только вот к ним добавился ещё один. И очень подозрительный. — Эрвин… Голос хрипел ото сна, Лёва нехотя открыл глаза. Ну, конечно, так и есть… — Бля… Эрвин, — и он снова потянул блондинистые пряди, проходясь ногтями по чувствительной коже. — Стой! Тот что-то невнятно промычал, насаживаясь на член ртом. Лёва цыкнул и сжал основание Эрвиновой шеи. — Да стой ты! Пришлось подчиниться. Эрвин, утирая слюну в уголке рта, недоумённо уставился на своего парня. Он выглядел так вкусно, что Лёва бы без раздумий его завалил сразу же. Но не сейчас. Сейчас была проблема. — Опять дверь в спальню не закрыл? — А? — Эрвин всё ещё не пришёл в себя, даже стояк не опал. — Ну конечно не закрыл, — Лёва недовольно зыркнул Эрвину за спину. Тот не спеша обернулся. И почти сразу вернулся взглядом к Лёве — в голубых глазах Эрвина плясали смешинки. — Чего ты ржёшь? — Это всего лишь кот, Лёв. — Спасибо, блядь, что просветил, — рыкнул Лёва. Из-за широкой Эрвиновой спины в унисон ему раздался кошачий низкий мяв. Эрвин в одно движение оказался к Лёве впритык, жарко зашептал на ухо: — Да брось ты… Ну, подумаешь, соскучился, забежал. Давай дальше, м? И, вот наглец, бесстыже лизнув Лёвино ухо, добавил: — Так хочу тебя, умираю… На Лёву кошачий осуждающий взор и грозный утробный мяв действовал однозначно. Падало напрочь. Ну не мог он с Эрвином трахаться под пристальным оком кошака. Тот вечно, если дверь не закрыть, притаскивал свой мохнатый зад, подбирался именно так, чтоб удобнее было сверлить Лёву взглядом и заводил шарманку. Стоило Эрвину начать путь к Лёвиной ширинке или Лёве забраться на него верхом, кот принимался ворчать, рычать и глухо, с безусловным раздражением, мяучить. И о какой личной жизни может идти речь? Кот как будто стоял на страже целибата. Поэтому дверь всегда закрывалась на защёлку. Иначе б Лёва уже нервный срыв заработал. И недотрах в придачу. — Отвали, — Лёва упёрся обеими руками Эрвину в грудь, — я уже перехотел. Оттолкнул и вывернулся из-под горячего возбуждённого тела. Эрвин уткнулся лицом в подушки и застонал. Но Лёва не слышал, молниеносно скрывшись в ванной. Утро было основательно подпорчено.

***

После целого дня в компании Зойки хотелось одного. Помереть. А лучше добраться до дома, принять скорее душ и завалиться к Эрвину под бок. А уж там и помирать можно. Лёва прошёл все стадии: отрицание, гнев, торг и депрессию, пока наконец не принял неизбежное. Зоя Ханжина с годами не менялась, а вот он уже был совсем не тот «живчик», что в студенческие годы. Коктейль из неуемной энергии делал каждый лишний час рядом с Зойкой убийственным. Лёва только чудом держался, потому что как настоящий друг обещания свои исполнял. Но забег по разным магазинам и лавочкам длиною в пять часов это уже перебор. Зойка до дрожи в коленках нервничала из-за поездки в Словакию к родителям Моблита «на смотрины». Непременно надо было найти им подарок, не являться же с пустыми руками. На вялые утешения Лёвы, мол, чего ты бесишься, раз вы уже по Скайпу общались, Зойка вспылила и разразилась сорокаминутной тирадой, мол, «ты не понимаешь, ЭТО другое». Лёва цедил ромашковый чай и кивал, пропуская половину мимо ушей. Хотя удивительно было видеть обычно самоуверенную подругу такой взвинченной. Видать и правда настолько близко к сердцу принимает знакомство с роднёй благоверного. Это что, на их с Моблитом свадьбе ему придётся невесту валерьянкой отпаивать? Из последних сил дотащив свою усталую тушку до квартиры, Лёва, наконец, выдохнул. Ещё чуть-чуть, и дом, милый дом. Уже в прихожей его встретили самые аппетитные запахи на свете: лавровый лист, чёрный перец и… Ни с чем не сравнимый запах домашних пельменей. Вот этими самыми Лёвиными руками налепленных. С любовью. Значит, Эрвин уже с работы вернулся, подумалось Лёве. Щас пельмешек навернём, чаю с халвой выпьем и жизнь наладится. А там, глядишь, и наверстаем то, чего утром не перепало. Едва избавившись от куртки и обуви, Лёва на всех парах залетел на кухню, даже руки не помыл. Так отчаянно захотелось обнять Эрвина, прижаться тесно, расцеловать щёки с россыпью не поблёкших ещё с лета веснушек. М-м-м, Лёва уже представлял себе, как касается губами тёплой кожи любимого… Но замер на пороге малюсенькой кухни. — Это… Это же… Эрвин замер на месте, не донеся руку до тарелки. В этой самой руке он сжимал… — Эрвин, ты… — Я? — с сомнением протянул Эрвин, повернув голову к Лёве. Тот выглядел, как будто сейчас вцепится ему в глотку. — С ума сошёл! — проревел Лёва, гневно пофыркивая. Ну ни дать ни взять карманный дракон. — Лёв, да ты чего… — развёл руками Эрвин, продолжал правой сжимать ЭТО. Лёву аж покоробило. — Это ты чего?! — Лёва оказался рядом и схватил Эрвина за правое запястье. — Что ты творишь? — Пельмени варю, — спокойно объяснил Эрвин, — думаю, наварю сразу на двоих, ты голодный вернёшься же… — Это я и без тебя вижу, — сердито продолжал Лёва, — а ЭТО тебе зачем? И ткнул пальцем на маленький металлический предмет, который Эрвин растерянно сжимал в руке. — Ну как зачем? — искренне удивился Эрвин, — знаешь, как удобно пельмешки вылавливать? Вот, смотри. И, зараза такая, лихо погрузил штуковину в кипящий бульон. Хоба — и в тиски попал готовый пельмешек, а затем с уютным «плюх» оказался в тарелке. Эрвин, сияя от радости, продемонстрировал любимому плоды своих трудов. Но Лёва их не оценил — на его лице была написана комбинация дичайшего ужаса вкупе с презрением. — Лёв, да что с тобой? — обеспокоенно начал Эрвин, попытался приобнять даже, но Лёва отпрянул. — На тебе лица нет! — Не трожь меня, извращенец! — рявкнул Лёва, взмахнув руками. — Ты какого хера моим ситечком пельмени ловишь?! Эрвин распахнул глаза и как будто впервые уставился на штуковину в своей руке. Штуковину, которой благодаря двум полукруглым половинкам идеально удавалось подцеплять пельмешки по одному. Ситечко какое-то ещё… — Эрвин, твою мать, это ситечко для чая, — взвыл Лёва и хлопнул себя по лбу. — Туда надо заварку сыпать, а не пельмени пихать. Ты вконец офонарел… Эрвин отложил злостчастное ситечко так осторожно, как будто оно могло взорваться прямо у него в руке. И сделал шажок к примирению. Но Лёва взвился ещё пуще: — Вот уж хрен! Не подходи! — Это почему? — Совсем ебанулся! — голос Лёвы дрожал, — двери нараспашку вечно, не поебаться нормально, а теперь ещё и это… Ситечко моё для чая испоганил! Осквернил! Эрвин пристыженно уставился в пол, а Лёва, выдохнув с шумом, развернулся и пулей вылетел в прихожую. — Лёв, — подал голос Эрвин ему вслед, — ты куда? — Подальше отсюда, — огрызнулся тот, отпихивая кота, который пытался потереться мохнатой щекой о чёрные джинсы. — Не хата, а дурдом. Дверь хлопнула, отрезая Лёвины гнев и досаду от растерянного Эрвина и не менее удивлённого кота.

***

Лёва уже раз сто пожалел, что выскочил на улицу без шапки. Он успел навернуть всего пару кругов по микрорайону, а погода как назло начала портиться. Октябрь, словно издеваясь над и без того сердитым и в край уставшим Лёвой, принялся сыпать холодным дождём вперемешку с мелким снегом. Поднявшийся ветер швырял снежинки за воротник, они мигом таяли от контакта с тёплой кожей, превращаясь в противную влагу, а дождь так разошёлся, что Лёва минут за пятнадцать, пока бежал до ближайшего магазина, чтоб укрыться, вымок с головы до ног. Укутавшись шарфом по самый нос, он рассеянно бродил между полок супермаркета, куда занесла его хреновая погодка. Бродил, не глядя толком, блуждал отстранённым взглядом по ровнёхоньким рядам товаров на все случаи жизни. Вдруг стало так стыдно, аж по самую макушку захлестнуло. Лёва поёжился. Ну, вот опять. Дважды психанул. И с чего? По мелочи совершенно. Как же глупо, по-детски сорвался. Такая досада Лёву взяла, хоть вой. Ну уж выть-то посреди здоровенного магазина он точно не собирался. А вот вернуться домой и попросить прощения у Эрвина за то, что вспылил на ровном месте — это тема. Пока Лёва как оглашенный наматывал круги между жилых домов, вся обида и злость сошли на нет. Потому что, блин, да кто в своём уме на кошака будет злиться? У него мозгов… Хотя, одёрнул себя Лёва, ничего подобного. Кот у них умный. Единственный его минус — ревнивый шибко. Блюдёт Эрвинову честь со страшной силой. Но это даже мило. Надо только не забывать закрывать на замок чёртову дверь в спальню, когда приспичит потрахаться. Тогда никакие коты не помеха. Лёва и сам не заметил, как дошагал до отдела с кормами для животных. Рука потянулась к самому дорогому кошачьему паштету. «Из золота что ли его делают», — мысленно проворчал Лёва, но взял два. Будет чем отвлечь меховую морду, когда он пойдёт к Эрвину прощения просить. Мысли снова перескочили к Эрвину. А уж пельмени, будь они неладны, это вообще смешно! Лёва крякнул в складки шарфа: ну, Аккерман, ну дурачина… И всралось тебе это ситечко! У тебя полшкафа забито заварниками всех мастей, а ты в это ситечко кретинское вцепился! Да пусть бы хоть палочками для суши он эти пельмени вылавливал! Какая, к чёрту, разница… Всё равно сожрут и не подавятся. А теперь это ситечко встало как ком в горле, и Лёва, стиснув зубы, попытался остановить поток мысленных ругательств. Да, сглупил. С кем не бывает. Сглупил конкретно. Облажался. Повёл себя по-свински. Но… Лёва замер между полками с кастрюлями и сотейниками. Но ведь всё поправимо. И Лёва решительно сдёрнул с крючка специальные кухонные щипцы. Похер на ситечко, но лучше перестраховаться. А ещё надо зарулить в аптеку, прежде чем идти мириться. С этим намерением Лёва и потопал на кассу.

***

Дома свет не горел и было тихо. Лёва, стараясь не наделать шума, разулся и, поморщившись, стянул сырую от дождя куртку и повлажневший шарф. Хотелось, если честно, сразу же пойти в душ, чтобы отогреться. Но он, взяв волю в кулак, сполоснув руки, потопал вглубь квартиры на поиски Эрвина. Коридор отчего-то казался бесконечным, а гном издевательски ухмылялся из своего угла. Под ногами будто по волшебству возник котяра и как ни в чём не бывало начал обмахивать хвостом Лёвины ноги, оглядываясь на человека, напрашиваясь на ласку. Лёва цыкнул, мол, дай уже пройти, пушистый, и свернул сначала на кухню. Кот потрусил следом. В шкафчик над плитой отправились новенькие щипцы — потом вместе с Эрвином опробуют при случае, а в кошачью миску — полная баночка дорогого паштета. Кот муркнул от нетерпения и ткнулся лбом Лёве в голень, подгоняя. Тот не сдержал улыбки: — На, лопай, морда. А я пойду с твоим папашей помирюсь. Кот уже вовсю уплетал вкуснятину, не слушая, чего там этот двуногий бормочет. Лёва проверил гостиную — пусто, только скомканный плед грустит в углу дивана. В обычный день он бы обязательно разворчался, обнаружив это, но на сегодня хватит уже говниться. Самое время отыскать Эрвина и повиниться. А потом заобнимать его. Лучше всего утащить в ванную греться. Так уютнее. Лёва потёр замёрзшие руки и сунул голову в приоткрытую дверь спальни. Эрвин нашёлся там: сгорбился в три погибели перед ноутбуком, очки сползли на кончик носа, волосы растрёпаны, как будто он не раз запускал в них пальцы. Лёва знал, что Эрвин сидит сейчас и хмурится до глубокой складки меж бровей. Он решительно шагнул в комнату, сразу же надёжно запирая дверь. Чтобы всяким пушистым неповадно было. Эрвин выглядел таким замученным и одиноким, что руки зачесались накинуться с объятиями. Что Лёва и сделал. Обнял прямо со спины, навалившись на Эрвина, стискивая руками, вжимаясь ледяной щекой куда-то под угол челюсти, где жарко бьётся на шее жилка, шепча отчаянно: «Прости, ну прости меня дурака…». Горячие большие ладони обхватили узкие руки Лёвы, погладили, сжали чувствительно, сухие губы коснулись костяшек по очереди. Эрвин мягко выдохнул, лаская кожу: «Всё хорошо, с кем не бывает», а потом, крутнувшись на стуле, перехватил Лёву и устроил на своих коленях. — Да ты ледяной весь, Лёв! Лёва цыкнул и насупился. Но спорить не стал. Эрвин покачал головой, поглаживая бледную щёку, посылая стайки мурашек по коже: — С ума сошёл по холодрыге бродить. Наверняка вымок весь. Заболеешь же! — Не заболею, — тихо пробормотал Лёва. — Конечно нет, — уверенно заявил Эрвин, целуя холодную шею любимого, — я тебе не дам. — Согреешь? — попросил Лёва несмело. Хотелось прижаться ещё теснее, но мешала плотная одежда. — Замёрз как собака… Эрвин горячо выдохнул, прижимаясь: — А как же. Обязательно. И принялся стягивать с обмякшего Лёвы толстовку. Тот вдруг как будто ото сна очнулся, мягко отстранил руки Эрвина и посмотрел ему в глаза. Полные нежности, этакие лабрадорьи. Посмотрел и убийственно серьёзно спросил: — Ты не обижаешься, что ли? — А должен? — Эрвин усмехнулся и погладил Лёву по пояснице под футболкой. — Ну бля, — выдохнул Лёва, чувствуя, что вот ещё чуть-чуть и уши вспыхнут от стыда, — я психанул, убежал как де… Эрвин положил палец на его губы, не давая продолжить. — С кем не бывает. Я тоже хорош. Вот ты и вспылил. Дело-то житейское. Я не обижаюсь, Лёв. Я только… Он огладил спину горячими ладонями, стало щекотно и приятно, захотелось поскорее избавиться от остатков одежды. И в ванную поскорее. Вдвоём, в тепло. — М-м? — мурлыкнул Лёва, подаваясь навстречу прикосновениям. — Я только не хочу, чтоб один домашний тиран, ай! — Эрвин не успел увернуться от щипка за бок, — завтра проснулся с температурой. Эрвин с хитрой улыбкой добавил: — Поэтому… И с этими словами в мгновение ока Лёва оказался сграбастанным в охапку парой сильных рук. Любимых рук. Самых классных на свете. — Поэтому сейчас же греться! Лёва блаженно засопел Эрвину в шею, пока тот нёс его в ванную, крепко, но нежно сжимая сильными руками. Не всё ещё потеряно. У них впереди есть целый вечер, чтобы помириться. В горизонтальной плоскости и не только.