Отцы и дети

Заведующая неотложной хирургией НИИ имени Склифосовского пыталась открыть глаза. Глаза открываться не хотели, но Ирина Алексеевна Павлова не оставляла попыток. При этом голова была тяжёлой, что примечательно, не болела, но от этого менее паршиво она себя не чувствовала. Скорее наооборот, лучше бы болела, потому что иначе... А вот иначе, лучше, чтоб не было. Глаза наконец открылись и первым делом уткнулись в потолок. Потолок был очень смутно знакомым, но точно определить она сходу не смогла. Тааак, нужно сначала вспомнить, где она была вчера. Странное дело: вот спроси её сейчас, что она пила и какого производства, без запинки скажет, а вот с кем и где... Мдааа, трудности. Нет, определённо, этот потолок она видела и не раз, но вот при каких обстоятельствах.... И кстати, не надо было вчера ту водку смешивать с приличным вином. Вот поэтому сейчас и голова не болит, но кружится и тошнит нещадно. Павлова снова закрыла глаза и попыталась глубоко дышать. После короткого времени, когда дышалось полегче, она медленно повернула голову и уткнулась в полный любопытства карий детский взгляд. На неё смотрели глаза мальчишки, который сидел на журнальном столике около дивана, на котором и располагалась Павлова. Некоторое время спустя, когда оба достаточно оглядели друг друга, Павлова, которая меньше всего ожидала увидеть подле себя сию персону, с трудом разлепив пересохшие губы спросила: -Ты кто? -хотелось хоть какой-то ясности -Адддам- последовал быстрый, но заикающийся ответ, который совсем не принёс никакой ясности. -А я кто, Ева? - нет, ни потолок и ни журнальный столик не были из эдемского сада. -Не знаю, вам иммя ттак?? -он ещё и плохо говорил по-русски, приехали. Вообще где она?? Сообразив, что говорить с кем бы то ни было в лежачем положении не так уж удобно и нужно всё же осмотреться и понять, где она, Павлова сделала попытку поменять лежачее на сидячее. То, что это была плохая идея, она почувствовала сразу, как только поменяла положение с помощью всё того же таинственного мальчика-Адама, который сразу же предложил свою руку. Не успела она проговорить "Спасибо", как в глазах резко потемнело, а к горлу подкатил мерзкий ком. Зажав рот рукой и превозмогая головокружение, она ринулась с дивана, на котором себя обнаружила, в поисках ванной. Чуть не налетела лбом на косяк, споткнулась. Первая дверь оказалась на кухню, а вот со второй ей повезло больше. Подняв крышку белого друга, она выплеснула туда содержимое желудка. Стала немного легче, затем вторая волна, третья. Перед глазами нещадно рябило, она держалась дрожащими руками за стульчак и понимала, что самостоятельно встать вряд ли получится. Тошнота снова накатывала, она наклонила голову... И вдруг почувствовала как сильные и нежные руки обнимают её и удерживают. Одна рука немного подняла голову и задержалась на лбу. -Всё хорошо, милая, я здесь, я держу тебя. Она дёрнулась. Невозможно было угадать от чего: от рук, которые так заботливо укутали её, от голоса, который нельзя было услышать здесь и сейчас, или от слабости, накатившей от того и от другого и ещё от последствий выпитого. Тошнота не проходила, она закрыла глаза.... Нет, это не так, не с ней. Поздравляем, Ирина Алексеевна, у вас официальная белая горячка: то мальчики мерещатся, то теперь ОН, и его руки.. и голос. Нет, всё, хватит, она сейчас очнётся и окажется, что всё это ей как обычно снилось... А рядом храпит теперь уже муж, с привычным перегаром, и она, наверняка вчера с ним и выпившая... Но сон не хотел уходить, более того, руки подняли её медленно и развернули в сторону раковины -Вот так, милая, медленно, осторожно, ты стоять можешь? -не выпуская её из таких долгожданных рук, спросил он. -Н-не знаю-еле выдавила она, всё ещё не понимая, в какой реальности находится. -Тогда держись, вот так-одной рукой придерживая её, второй он открыл кран и помог умыться. Холодная вода, коснувшись лица, как будто сняла пелену, стало легче, и чуточку яснее, тошнота уходила, но голова всё ещё продолжала кружиться. Она медленно повернулась и наконец взглянула на того, кто пока что был только голосом и руками. Знакомые кофейные глаза пробежались ласково по ней, а лёгкая улыбка тронула губы, волосы стали почти совсем седыми. Она с трудом подняла ослабевшую руку и прикоснулась к его волосам. Нет, они, мягкие, волнистые и она их ощущает. Значит, не сон. Он стоит тут, держит её, надравшуюся вчера непонятно где и с кем -Гена-наконец выдохнула и слабо улыбнулась. -Гена, Гена-он улыбнулся шире. Она приблизила его голову к себе и прикоснулась лбом к его лбу, так стоять было приятно и удобно. Вдруг как будто очнулась, вспомнила что-то и спросила: -Постой, а... а где я?? -Ты у меня дома. -Я что, в Израиле?! -не хватало ещё, чтобы на старости лет она стала героиней рязановской комедии) ) -Нет, почему в Израиле, ты в Москве-спокойно объяснил он. -Постой, а ты? -она всё ещё пыталась понять, как они пересеклись. -А я тоже в Москве. Понадобилось время, чтобы она переварила информацию. -Значит ты приехал? -Да, я вернулся-он осторожно убрал прядь её волос за ухо. Она затаила дыхание. Сколько раз, вертясь перед зеркалом и приводя себя в порядок, она вспоминала этот невинный жест с его стороны, и хотела, чтобы он повторил его. Закрывала глаза и представляла. И сейчас он стоял перед ней, реальный, настоящий и смотрел, трогал её волосы... -Ой, какая милость, вы проснулись. С добрым утром! Она вздрогнула от язвительного тона и обернулась. Они всё ещё стояли рядом с раковиной и Гена поддерживал её. Дверь ванной была открыта и в её проёме стояла высокая брюнетка, небрежно облокотившаяся о косяк, скрестив руки и надменным взглядом прищуренных чёрных глаз впившаяся в Павлову. -Мира! -укоризненно проговорил Кривицкий. -А что Мира?! Мне очень хочется знать, почему вам не спалось там, где вы напились и что вы здесь потеряли в два часа ночи? -казалось молодая женщина не готова была отступать. Павлову обдало холодом непроницаемых глаз, она ещё раз взглянула в это словно выточенное лицо и тут же вспомнила всё....