Ты мой

Руины храма Гуаньинь кутали мрак и туман. Потрясённый последними событиями город по ночам пустел, даже собак люди забирали с улиц, опасаясь, что какая-то нечисть выберется из-под завалов и растерзает их живым в насмешку. Местный люд не знал в точности, что произошло, отчего процветающий храм в одночасье рухнул, да ещё и прямо в грозу, но трактовать события каждый был горазд. Не Хуайсан слышал не меньше десятка вариантов историй, один другого страшнее. В чём-то люди были правы — этой ночью нечто точно поднимется из-под руин. Не Хуайсан, подобравшийся в темноте к развалинам без препятствий, это знал. Пришлось немало потрудиться, чтобы избавиться от соглядатаев со стороны клана Цзян и клана Лань, создать видимость, что тщедушный телом и пугливый никчёмный глава клана Не заперся в Цинхэ, чтобы наконец вернуться сюда. Остановившись там, где, по его прикидкам, некогда был главный зал, Не Хуайсан сбросил капюшон тяжёлого плаща на плечи. Свет узкого месяца вычертил его лицо, обнажив застывшую в нём мрачную уверенность. Опустившись на колени, Не Хуайсан коснулся ладонью камней. — Знаю, ты здесь, дагэ, потерпи, потерпи ещё немного. Глухая ненависть всколыхнулась внутри, но показалась лишь отголоском той, что сейчас покоилась внизу и ждала возможности вырваться. Лань Сичэнь, может, считал правильным, что убитый и убийца оказались запечатаны в одном каменном гробу, да только Не Хуайсан знал, чего на самом деле желал его дагэ. Не Минцзюэ не нужна была месть, то было его желание, которое старший исполнил для младшего. Не Минцзюэ жаждал совершенно другого. — Потерпи, — повторил Не Хуайсан почти беззвучно. Прикрыл глаза, вспоминая не искажённое от музыки Цзинь Гуанъяо лицо, не стремящиеся собраться в единое целое части, но того, кто подхватывал его на руки, чтобы отнести на постель, того, кто усаживал его к себе на колени прямо в Главном зале, того, кто… Его не отнимут, нет. Не Хуайсан прокусил палец и кровью начертал на бумаге для талисманов несколько нужных иероглифов. Клан Не всегда балансировал между путём меча и тёмными техниками, и в запасе у Не Хуайсана было немало знаний, о которых прочие благородные заклинатели и не догадывались. Даже Вэй Усянь, которого весь мир считал основателем тёмного пути. Цзинь Гуанъяо попытался дважды отобрать у Не Хуайсана дагэ, но не выйдет, ничего не получится. Темнота, что сейчас кутала это место, была послушна его острому разуму, подчинится ему, будет служить не хуже, чем Старейшине Илина. Дагэ не говорил ему о любви, и чувство, что выросло в них обоих, нельзя было назвать всего лишь любовью. Ему была безразлична смерть, разделяющая многие другие пары. Не Хуайсан не собирался страдать, как Ванцзи, ожидая, пока кто-то подарит его возлюбленному перерождение в ином теле. Нет уж, он жаждал здесь и сейчас, и жажда эта, чёрная словно ночь, холодная, как энергия инь, теперь наполняла его целиком. — Ты принадлежишь мне, как я принадлежу тебе, — исступлённо прошептал Не Хуайсан, вычерчивая ещё один талисман. — Ты — мой, как я — твой. Не Хуайсан закрыл глаза. Лань Сичэнь считал, что печати достаточно крепки. Лань Ванцзи и Вэй Усянь были слишком заняты собой. Цзян Ваньинь никак не мог пережить, что тот, кого он отчаянно ненавидел, отдал ему Золотое ядро. Никому не пришло бы в голову, какие узы на самом деле связывали братьев Не. Поднявшись, вытянувшись во весь рост, Не Хуайсан сложил руки перед грудью в нужной печати. — Принадлежу тебе, как ты — мне, — добавил он ещё раз. — Никакой смерти не суждено сломать этой связи. Казалось, вздрогнули все руины разом. Под развалинами, которые никто не торопился разобрать, сдвинулась в сторону, медленно поползла, открываясь, каменная крышка гроба. В ночной тишине Не Хуайсан расслышал и звук, глухой, густой, тяжёлый. Он должен был внушать ужас, но сердце Не Хуайсана билось быстрее от предвкушения. Камни посыпались в стороны, сильный удар бросил Не Хуайсана на колени, разом вспыхнули и стали пеплом все талисманы. А после сильные руки подхватили, подняли с груды камней, прижали к твёрдой груди. Не Минцзюэ был наг, и губы его оказались тверды и холодны. В черноте глаз клубилась лишь тьма, уродливые раны и тёмная энергия не сумела сделать лишь шрамами. Но Не Хуайсан любовно коснулся ладонями широкой груди, с нежностью поцеловал тяжёлый подбородок. — Дагэ, ты пришёл, вернулся ко мне. Не Минцзюэ не мог ему ответить. Дух его, не желавший покидать тело, не мог говорить. Он нисколько не напоминал Вэнь Нина, которого создал Вэй Усянь. Но Не Хуайсану и этого было достаточно. В том, как сжимали его сильные руки, в том, как тело вжимало его в остаток стены, в том, как принялись целовать и терзать шею холодные губы, был его Не Минцзюэ, такой, какого никто другой не знал. — Дагэ, — потерялся стон Не Хуайсана в наползающем тумане. Эту ночь — и каждую ночь они будут проводить вместе. И без того так много времени пришлось потратить на игры с другими. — Ты — мой, я — только твой, дагэ.