Fault || Вина

Его копыта проскользнули под край гаражных ворот. Они со скрипом поддались, но раскаты ночного грома заглушили бы любой звук. Тот самый дождь, от которого бежал Клинок, позволил бы ему смягчить это, если бы он хорошо рассчитал время. Он продрог и промок до костей, а холод засел под кожей и не уходил. Весенние бури шли уже несколько дней, но утихать они не спешили. Какой-то ураган налетел с ближайшего побережья Калифорнии, но для Клинка он ощущался как неприятный ветерок. Тем не менее, это плохо сказывалось на боевом духе, голоса раздражались (А ветер все крепчает, - жаловались они). Небо сотряс грохот, и кабан легко двинул дверь, открывая ворота. Пыль закружилась в воздухе, когда порывы ветра ворвались внутрь, пронося и потоки дождя. Он постоял так лишь мгновение, а затем опустил за собой дверь. Теперь, когда он не испытывал гнев природы, стало немного легче, но и в затхлом гараже находиться было не лучше, даже если стоять там сухим (Ты стал таким чистоплюем, недавний узник в цепях, не то что в те времена, когда мы обитали в лесной глуши). Клинок осторожно протиснулся мимо полуразбитой машины, которая имела слишком много неисправностей, требующих починки, мимоходом собирая какой-то хлам, разбросанный штормом. Он глубоко вдохнул, вбирая в легкие запах земли, озона, краски, разогретой пиццы и тысячи мелочей, напоминающих о доме. Но его внимание привлек запах человека. Судя по феромонам, девушка пребывала в блаженном неведении о незваном госте. Идеально. Острая улыбка расцепила пасть, зубы блеснули в слабом свете, проникающем из глубин маленького жилища. Клинок удачно выбрал место. Маленький дом, расположенный на краю бедного района, где влачили свое скромное существование обездоленные и недавние выпускники. Он всегда чувствовал себя неуютно в городских кварталах, но этот дом находился достаточно близко к прибрежной полосе. Из-за шторма, илистый берег оказался выше, чем он привык, из-за чего теперь кабан был грязнее обычного. Возможно, его собственный запах мог бы насторожить человека, но, по его опыту, у людей был очень слабый нюх. К тому же в таком месте, как это, вряд ли найдутся достаточно заботливые соседи, чтобы сбежаться на ее крики. Позже эта мысль будет преследовать его по ночам, не отпуская. У него всегда были проблемы с навязчивыми идеями. Но тогда мысль служила его целям. Время и место были подходящими. Глухой непримечательный район, и достаточно широкий вместительный дом. Он прошел на кухню, осторожно отодвинув занавеску, что перекрывала холод с улицы. С практикой он научился не стучать копытами по плитке, старательно избегая мест, где раздавалось бы эхо. Клинок сделал небольшую паузу, заметив оставленную на столе половинку пиццы, но решил, что с этим можно было разобраться позже. Приглушенный цифровой шум давал понять, что внимание хозяйки было занято праздным досугом, вероятно, она сидела в наушниках. Удобно правда, что она не узнает о его присутствии до последней секунды. Макушка упиралась в потолок, пока Клинок крался в ночи, подобно тени, скользящей в заброшенном доме. Крошечный огонек освещал силуэт девушки: лохматые волосы, стянутые в небрежный пучок, чей янтарный цвет было сложно разглядеть под тусклым светом мобильника. Рука перекинута через спинку дивана, палец рассеянно отбивал ритм. Маленький полумесяц корки от пиццы, оставленный и забытый. Все ближе и ближе, а она лежала, ни о чем не догадываясь. Копыто за копытом, пока, наконец, кабан не навис над ней. Он дико ухмыльнулся в темноте. Сверкнула молния, и его тень поглотила человека целиком, но она даже не заметила этого, предпочитая втыкать в экран. Видео затормозилось, и она застонала, слегка постучав по экрану. В его груди раздался тихий смешок, полный восторга. Всего в полуметре от нее, и ни капли осознания. Клинок должен был исправить это, не так ли? Он нарочито наклонился, пока их не разделяла лишь пара сантиметров, и его горячее дыхание не обдало ее. В тот же миг она испуганно вскинула голову, и ее взгляд встретился с рядом массивных клыков. Смех больше не было сил сдерживать, и громкий хохот вырвался грубыми нотами, когда она закричала и отшатнулась, упав с дивана в клубок одеяла. «Разве так приветствуют друзей?» - пробурчал он, глядя на ее искаженное ужасом лицо. (Не было там ужаса. Ты сочиняешь.) (Заткнись, или я тебя заставлю.) (Ты можешь попытаться, сосуд.) «ИИСУС ХРИСТОС!» Не совсем так, но да ладно. «ДЭЙВ, ТЫ ПРИДУРОК!» И, конечно, Дэйв - потому что он решил, что будет забавно обмануть всех, назвавшись этим именем. Ну, одним из многих. За эти годы он заимел немало имен, и каждое из них было таким же настоящим, как и остальные. «Если ты не услышала, как к тебе подкрался, гигантский свиномонстр, то ты сама виновата», - фыркнул он. «Да уж», - с трудом сдерживая гнев, прыснула она, вторя его веселью. «Я отвлеклась, понятно? Помоги мне подняться, бро». Клинок протянул копыто через диван, девушка без раздумий приняла его, и он поднял Эверлин на ноги. Она скорчила гримасу, внезапно заметив его вонь. «Бож, ты че, спал в сточной канаве прошлой ночью?» Ну. Почему сразу в канаве? Это означало бы, что ему пришлось бы расхаживать по городской дороге, что немедленно обнаружило бы его. Но, когда ты бездомный, способов укрыться от непогоды не так уж и много. Отсюда и каучсерфинг. Это был новый для него вариант, и он был весьма ему рад. «Я надеялся избежать этого, заночевав у тебя?» «Ага, не вопрос, если только ты сначала приведешь себя в порядок. А то пахнешь как Луна. Или Эверетт». Немного несправедливо по отношению к Эверетт, учитывая, что Луна была собакой. Погодите, вообще-то, и по отношению к Клинку было грубовато. В отместку он стряхнул пыль и воду, скопившиеся за последние несколько дней его путешествия, и Эверлин вскрикнула от отвращения, когда грязь разлетелась повсюду. «Уф! Боже! Ладно! Пойду принесу полотенца. Поставь, пожалуйста, видео на паузу». Когда она ушла, Клинок схватил телефон, безуспешно стуча по нему своими фалангами. Его спасли шаги Эверлин, и он, не поднимая глаз, щелчком челюстей поймал летящий в морду кусок пиццы. К сожалению, из-за этого он не смог увернуться от полотенца, которое шлепнулось следом ему на голову. Клинок отряхнулся и уставился на Эверлин. Она вздохнула и выхватила телефон из его копыт, поставив его на паузу. «Друг, не могу представить, как ты продержался даже один семестр. У твоего ноутбука поди была громадная клавиатура. Ты вообще пользуешься своим дипломом?» Он фыркнул. «О да, столько вакансий для мистера Пушистого Свинодемона». «Ну, у тебя хотя бы есть оправдание, Дэйв». Она плюхнулась на потрепанный диван и вздохнула. «Анализ трудов Шекспира как-то не сильно ценится в Старбаксе... Долги меня в конце концов, сожрут, но все лучше, чем жить с родаками». «Ха, глупая. Почему бы просто не порвать все связи с цивилизацией, скрыться от правительства и стать бездомным, как я? Это же так весело» - сказал он, выжимая воду из гривы. Под ним уже образовалась лужа. Бесконечный холод наконец-то начал покидать его кости, и во рту ощущалось что-то невероятное после того куска человеческой пищи. Особенно когда она дарована тебе. Он мог бы привыкнуть к этому, к простому обмену. Дверь всегда будет открыта для него, рука всегда протянута. Он и представить не мог, что зайдет так далеко. Давно прошли те времена, когда он был диким зверем в лесу, как бы по этому ни скучали голоса. Они сами виноваты, что научили его языку. Их жажда крови не могла превзойти его жажду слушать миллион других голосов, кроме тех, что звучали в его черепе. Образование в колледже. Друзья? Ну. Он не планировал этого, но все же обрел, сам того не ожидая. (Не ожидая и того, как все это превратится в пыль. Ты привязался к жалким смертным и поплатился за ошибку). (Что ж, эту ошибку я буду совершать снова и снова). «Нет, спасибо. Там льет как из ведра, и воняет псиной. Кстати, не хочешь ли ты сходить и проверить, где там Луна бегает, м?» (Ее ведь Луной звали? Или как-то так?) «Не в такой ливень». (Он полагал, что это была какая-то приятельская шутка. Тепло, уютно и как бы невзначай. Она пронеслась мимо, неосязаемая, и все, чего он хотел в этом мире - вновь пережить этот момент. Он проходил сквозь воспоминания, подобно фантому, переживая их снова и снова. Он должен был это делать, потому что Эверлин уже не могла.) Клинок потянулся, устраиваясь поудобнее. Эверлин снова улеглась на диван, телевизор загорелся, и тени забегали по углам комнаты. Дождь барабанил по металлической крыше, заглушая гул голосов. Девушка зевнула, а затем потянулась, обхватив рукой бивень, торчащий в ее сторону, и запрокинула голову на спинку дивана. «Как долго здесь пробудешь на этот раз, ботан?» (Только неделю.) «Так мало? А какие планы после? Эверетт все пристает ко мне, ноет, когда же мы все увидимся. Говорит, что это уже какое-то свинство». Он чуть двинул головой, пока бивень мягко не надавил на ее щеку. «Что я говорил о каламбурах?» «Эй! Если бы ты раньше рассказал нам о том, что ты - свинофурри, я бы уже давно остыла бы к ним». «Вот именно ПОЭТОМУ я и не рассказывал». Или, может, того требовало общее избегание общественности, кто знает. Честно говоря, он явился на вручение дипломов только потому, что того требовал закон, ну и потому, что думал, что будет забавно поглядеть, сколько народу закричит и грохнется в обморок. Позор ему за то, что он думал, что его класс литераторов воспримет это как нечто иное, чем возможность вдохновиться и заработать на оригинальной идее для книги. «Думал свалить на год в Европу. Людей встретить. Ужас навести. Бьюсь об заклад, там полно британских сирот, оставшихся без присмотра. Таких мягких и беспомощных, понимаешь?» «О да, никто и не заметит пропажи этих спиногрызов. Более того, они еще и поблагодарят за оказанную тобой услугу. Только не задерживайся там слишком надолго, хорошо? Иначе у нас будет с тобой серьезный разговор. А ты знаешь, что я знаю много серьезных слов». Эверлин подняла кулаки, делая вид, что замахивается на него. Голоса взорвались жаждой крови, и Клинок поднял копыта, умиротворяя боксершу. С таким хорошим настроением было не так уж и сложно отмахнуться от них. «Ах, нет, пожалуйста, у меня так много всего, ради чего стоит жить…»

***

Маленький факт: Клинок никогда не просыпался от кошмаров.

***

Впервые за несколько дней он ощутил вкус свежего воздуха. Жадно втягивая его, он пытался избавиться от химического привкуса переработанного воздуха. Мир наполнился красками, яркими и возбуждающими, какие не допускались внутри белых стен. Клинок думал, что сойдет с ума от воздуха, который, казалось, обжигал ему нос, от белых стен, в которых ничего не было, и от безделья, которое точило его мозг, подобно термитам. Он не понимал, как ему удалось продержаться в Фонде целых три дня. Технически, это был не первый раз, но он выбрался через несколько часов после того, как Томми вызвал его. Разум обвиняюще вопил на него за малодушие, но если бы он только смог добраться до Фила, проблема разрешилась бы сама собой, он мог бы указать ему направление, и они бы спасли всех, если бы он только мог… Он не мог. В прошлый раз он продержался всего неделю, и этого времени было недостаточно, чтобы отыскать Филзу. Его подвиги были многочисленны и велики, но он не мог так быстро пересекать континенты. Канада была холодной и жестокой, заставляя его дрожать даже спустя столько лет. Год в Европе прошел незаметно, но за это время он успел подружиться и с Филзой, и с Уилбуром. А теперь у него не было ни единого шанса спасти ни того, ни другого. Клинок понимал, что один он не справится, ему нужна была помощь. Ему нужны были его друзья. Да, возможно, они не были способны в порыве славы смести с лица земли целую тайную организацию. Клинок мог это признать. Но Филза был вне досягаемости, Уилбур запрятан в лабиринтах Фонда, Томми - в ловушке, а больше у него никого не оставалось. Его товарищи по учебе, откровенно говоря, не годились для драки. Впрочем, Томми тоже; он не держал зла на людей за это. К тому же они были хрупкими созданиями, и он не хотел подвергать их опасности. Но место для ночлега, плечо, на которое можно опереться - было вполне достаточно, по опыту из прошлого. Каучсерфинг, все тот же. Ничего не изменилось даже спустя столько лет. Калифорнийское солнце палило, нещадно изнуряя его и без того уставшее тело, что гоняло без продыху почти через весь континент. Район был даже более глухим, чем запомнился ему с того раза, как он бывал здесь, не тронутый городской суетой. Тихо. (Слишком тихо.) Его копыта проскользнули под край гаражных ворот. Эверлин поможет ему разобраться, что делать, она знала, как помочь. Клинок распахнул дверь с громогласным грохотом, горящие легкие выпустили пар. Он позволил ей рухнуть за ним, падая в объятия кондиционера. Эверлин была его последней надеждой. Откинув занавеску, он бросился на кухню, набросился на раковину и выпил столько воды, сколько смог, не захлебнувшись. В прошлый раз они пытались утопить Томми. Он оттолкнулся от раковины, задыхаясь от кома в горле. Они, без сомнения, пытали Томми и сейчас. Он действовал в то время, когда жизнью расплачивался кто-то другой, каждая секунда оборачивалась для ребенка болью. Он не мог представить, что они вытворяли с ним сейчас (Это тогда. А сейчас? Спустя столько времени и вариантов? Не так уж и сложно.) Клинок нуждался в помощи. В любой, что могла бы спасти их. В комнату ворвался лай, и Луна, оскалив зубы и рыча, влетела на кухню, скребя когтями по кухонной плитке, блокируя проход. В ее глазах мелькнуло узнавание, вздыбленная шерсть опустилась, и Луна бросилась в объятия кабана. Клинок подавил возбужденные голоса, осторожно погладив собаку, без успеха пытаясь распутать комок шерсти на ее холке. «Почему... почему от тебя пахнет чужим?» - пробормотал он. В ответ последовал лишь радостный скулеж. Он осторожно поднялся с пола, принюхиваясь. Бесполезно, он не мог уловить ничего, кроме запаха пота, крови, смерти и страха, который окутывал все его тело. Осторожно пробравшись в гостиную, он обнаружил, как посреди нее стоял его старый друг, с широко раскрытыми темными глазами. «Эверлин? Что-то случилось с Луной? Похоже, она пыталась подраться с соседским котом... опять…» Она отшатнулась. «Эйв? Ты в порядке?» Она не ответила. «Мне нужна помощь. Нас поймали эти головорезы, и я не могу найти Фила. У меня мало времени, Томми... Я ведь рассказывал о нем тебе, верно? По телефону в прошлый раз? Они поймали его и причиняют ему боль, и я не знаю... не знаю, к кому еще обратиться». «Кто ты?» - тихо спросил девушка, и слова ее дрожали. От нее исходил страх, острый и горький. Может быть, он и списал бы все на шутку, если бы не этот режущий глаза запах. Ужас. Она была в ужасе, вся бледная, дрожала, уставившись на него. «О чем... о чем ты говоришь? Это я?» Он прижал копыта к груди. «Дэйв, помнишь?» Она с шипением выдохнула сквозь стиснутые зубы и схватилась за голову. Секунда, и она слабо засмеялась. «Я сошла с ума, да? У меня галлюцинации». «Эм. Эверлин? Что происходит? У нас нет времени на это, они пытают ребенка, и я должен остановить их». Он шагнул вперед, а она попятилась назад. «Ооо, нет, ты стой там, где стоишь. Ты просто... какое-то проявление паранойи, да? Конечно, чел, все они гонятся за нами». Он нахмурился. «Это вполне установленный факт. Фонд…» Внезапно она вскрикнула от боли, хмурой линией промелькнувшей в ее чертах. «Что бы ты ни делал с моей головой, прекрати это. Просто прекрати, не приближайся ко мне, сгинь. Я закрою глаза, и ты исчезнешь». Но когда она снова открыла их, он все еще был рядом. Даже ближе, протягивая копыта в замешательстве. Она отпрянула назад, глаза ее заметались по сторонам, а затем она схватила лампу и швырнула ее в кабана-переростка. Он уклонился, глядя, как лампа разбивается о стену, рассыпаясь керамическими осколками. Он успел только подумать, что мой друг только что напал на меня, прежде чем перестал соображать. Мир расплылся, и он почувствовал, как его тело пришло в движение, когда он бросился на врага. Сцена вернулась в фокус, и Клинок обнаружил, что рычит на прижатого к земле человека. Он резко отскочил назад, вернув контроль над собой, и отдернул пасть, полную острых зубов, что нависли над ее яремной веной. (Не стоило медлить. Это лишь затянет неизбежное. Можно сделать гораздо быстрее.) (Это причинило бы боль, зная нас.) (Это причинило бы боль в любом случае.) «Не надо», - пролепетал он. «Не нападай на меня. Пожалуйста. Это ничем хорошим не кончится». Если бы снаряд попал бы в цель, она была бы мертва. Без сомнения. Сердце колотилось в груди, голоса в черепе звучали еще громче. «Это я. Дэйв. Помнишь? Из колледжа? Я постоянно здесь ночевал. У нас был выпускной, и групповые проекты, и локальные шутки, и... и…» Ничего. Теперь у них ничего не осталось. Каждое напоминание о нем вызывало новые волны боли. Но он продолжал пытаться, отчаянно зажечь хоть малейшую искру узнавания. Снова и снова, бросая в нее все, что у него оставалось от их дружбы. Только ее крики вывели его из задумчивости. Она завывала, когда воспоминания сжигали ее, когда он заставлял ее заново переживать стертые фрагменты жизни. Он отшатнулся, понимая, что лишь нашел другой способ мучить своих друзей. Она не помнила его. Как? Как такое вообще возможно? Как могли годы их жизни исчезнуть вот так просто? Голоса ругали его за трусость, когда он испугался маленького человечка. Почему она должна вызывать в нем столько боли, смятения и ужаса? Сердце Клинка словно разрывалось на части. На него напали. Она нападала на него. Как она посмела напасть на Бога Крови? Она должна была поплатиться за это. Был только единственный способ заставить боль в груди утихнуть. Никто не услышит ее криков, когда он убьет ее. Никто не услышал ее криков за несколько дней до этого, когда Фонд ворвался в ее дом и украл ее воспоминания. Заботливых соседей не нашлось. Они вместе выбрали этот дом в этой забытой всеми глуши, и эта скрытность обошлась им боком. Ее дыхание отдавало ментолом и кислым дымом, и его было бы так легко оборвать. Клинок бежал. Действительно, что ему оставалось делать? Продолжать причинять ей боль? Еще секунда, и он боялся, что сорвется и убьет ее, не говоря уже о том, что само его присутствие, казалось, только усиливало душевные муки бедной девушки. Снаружи стояло ослепительное солнце. Он чувствовал себя таким незащищенным под ярким солнечным светом. Он бежал не глядя по извилистым полуразбитым улицам. Ему нужно было... он не знал. Ему нужно было найти способ вылечить ее. Нет, проверить, все ли подверглись схожему недугу. Может быть, Эверетт был в порядке и смог бы помочь. Он не знал, как долго ему удастся избегать заключения. Ему нужно было найти Уилбура в бесконечных коридорах Фонда. Ему нужно было вытащить Томми, расправиться со всеми, кто посмел тронуть мальчика. А главное, ему нужно было найти Фила. Без него Клинок не мог представить себе, как можно справиться хоть с чем-то. К сожалению, его желание исполнилось. Свернув за угол улицы, он врезался в стену дома Эверлин. Он растерянно помотал головой, пытаясь найти выход. Что происходит? Ему казалось, что он сбежал отсюда. Он бросился к двери, но вместо нее снова повалил Эверлин наземь. Хрупкие кости заскрипели под ним, и девушка замахнулась на него. Ему едва хватило ума перехватить удар и схватить тонкое запястье, чтобы предотвратить новую атаку. Недостаточно осторожно, и кость сломалась с противным треском. Предплечье разорвано, искалеченное по его вине. Она корчилась от боли под его тушей, отчаянно пытаясь вырваться, смятение, страх и слезы заливали ее желтые глаза рептилии. Рука дернулась, и зеленые когти попытались рвать и царапать, но удержать дракона оказалось даже легче, чем человеческую девушку. Клинок уже делал это раньше, он знал, что делать. Крылья, прижатые к полу, распластаны в стороны, как у бабочки на витражном стекле, только этот ценный экземпляр пока жив, растерян, напуган, измотан амнезиаками. Но в отличие от Эверлин, Филза не был столь беззащитен. Между его клыками зашипел огонь, и, вырвавшись наружу, ударил залпом по груди кабана. Адское пламя разом вспыхнуло под ним, охватив целиком, а шерсть заискрилась, превращаясь в пепел. Бог Крови зарычал и заткнул пасть врага копытом, вдвое большим, чем морда дракона. Его ладонь тут же обожгло пожаром. Это лишь подтвердило его досадную мысль. Огонь Филзы не должен был причинить ему вреда. Для Бога Крови, готового в любой момент уничтожить нападавшего, это не имело особого значения, но за стеной кровожадного хора Клинок завыл, осознав, что в товарище не осталось и капли узнавания. Его Коллекционер напал на своего Собранного, и это предательство решило его судьбу. Он приподнял голову недруга и с тошнотворным хрустом впечатал ее в пол. Филза захрипел под ним, и вместе с брызгами крови вырвалось пламя. Огонь заструился, заполняя комнату, которую он едва мог вспомнить. Между его копыт засиял полный ненависти золотистый глаз. Это нужно было исправить. На втором ударе взгляд размылся. На третьем - потускнел. Деревянные доски раскололись под тяжестью ударов, пол засыпало углями, багровыми осколками черепа и маленькими остатками мозга, что был разрушен задолго до того, как дракон поднял руку на своего подопечного. Подобно свече, божественный огонь в миг потух, оставив его одного в темной, холодной комнате. (Твоя фантазия меня не впечатлила. Позор. Я думал, конфликт будет более... правдоподобен. Заново). Его копыта проскользнули под край гаражных ворот. Эверлин поможет ему разобраться, что делать, она знала, как помочь. Клинок распахнул дверь с громогласным грохотом, горящие легкие выпустили пар. Он позволил ей рухнуть за ним, падая в объятия кондиционера. Эверлин была его последней надеждой… Он проснулся не от толчка, не от вздоха или чего-то еще столь банального. Нет, Клинок был заперт в воспоминаниях и размышлениях Бога Крови. И как бы ужасны ни были кошмары, они не могли сравниться с ужасом реальности. Клинок снова был забыт. Может, он и не исчез из памяти Филзы полностью, но это все равно причиняло боль. И что по сути это изменит - даже если им удастся его спасти? Действие амнезиаков нельзя было отменить. Этот факт преследовал его долгие годы.

***

Они перебрали все возможные варианты и пришли к выводу, что у всех был одинаково мизерный шанс. Учитывая их недавние проступки, Скеппи и Хало вряд ли выйдут наружу без строгого надзора, не говоря уже о Филзе, у которого практически целый спецотряд, постоянно ожидавший любого намека на мятеж. Основная проблема заключалась в том, чтобы выбраться из камер. Другая состояла в том, чтобы не спровоцировать панику, поскольку интенсивное сопротивление практически уничтожало любое начинание. Алмазные столбы Скеппи могли бы успеть врезаться в открытые проемы, а даже если нет - то пробить преграду тупым ударом, но при таком количестве дверей и солдат лучше было вообще обойтись без столкновений. Проблема, по сути, исходила из того, что Фонд был невероятно хорош в вопросах безопасности. Туббо удалось выбраться только потому, что ему сопутствовало немалое количество силовой мощи. Он всегда мог проникнуть внутрь, если только удастся преодолеть блокаду. Туббо, мягко говоря, не хотел этого делать, учитывая последующую резню. Фонд с первого дня подсчитывал цифры для такого случая, и от их прогнозов Туббо становилось не по себе. Им нужен был любой другой возможный план, но ничего не находилось, как бы отчаянно они ни старались. Туббо покачивался пчелиным облаком на заднем сиденье машины, обдумывая идеи. Он ехал вместе с Лоуренсом на работу, надеясь, что в последнюю минуту возникнет какая-нибудь хорошая мысль, пока разговоры не стали слишком опасными. К тому же несколько тысяч пчел, запертых в квартире, были не слишком полезны для дела. Сейчас как никогда были важны рабочие руки или, конкретно в данном случае, лапки. «Неужели нет никакого способа их вытащить? Нам почти удалось сбежать с Розалиндой, но теперь весь Фонд перешел в режим повышенной готовности». «У меня бы это не вышло даже тогда». В отличие от Розалинды, Лоуренс никогда не отличался социальными навыками. «Но должно же быть хоть что-то, кроме варианта перебить всех к м̶̝͇́ӑ̵̧̘͔̣͔̑̉̍ф̷̞̝̌̚ф̷̡̨̹̦̎̚и̸̛̞̂͛͋̕н̴̳̳͉̘̻̓̅̈́͑͝н̴̹̲͕̬͝о̶̼̐͆̀й̸̢̧̭́͊̑͗͘ бабушке». Мужчина посмотрел на горстку пчел в зеркало заднего вида. «Я считал тебя пацифистом, учитывая Розалинду. Но разве ты не серийный убийца или что-то в этом роде?» Туббо сделал паузу. «Нам кажется, этот вопрос следовало задать тебе гораздо раньше. Нет, вообще-то, мы не очень-то одобряем все эти "убийства"». «Неловко было спрашивать», - предложил он в качестве защиты. «Я не был уверен в твоей позиции, тем более что ты был заодно с Томми». «...что?» Ведь Томми явно был на стороне "убивать людей - плохо". «...ты не знаешь? Розалинда ушла до того, как это случилось, но я чувствую, что должен предупредить тебя. На всякий случай. Томми... они забрали его для эксперимента, а я тогда сопровождал. Они не сказали, для чего это было нужно, да и я не представляю, как бы они объяснили. Но… по его вине человек был застрелен. Насмерть». Даже сейчас он предупреждал о монстрах. Как… предсказуемо. «Нет, мы все видели», - тихо прожужжали пчелы. «Были и другие обстоятельства - угроза, которую ты мог не заметить». Сам Туббо поначалу тоже не замечал. Нити марионетки были туго затянуты вокруг горла мальчика. Одно неверное движение - и он оказался бы в петле. «Он сделал это, чтобы выжить. Это то, чему нам пришлось недавно научиться - выбирать, чтобы спастись самим. Мы уверены, что ты это понимаешь, Лоуренс». Он слегка кивнул и замолчал. Щелкнула мигалка. Фонд становился все ближе. «Ну. В моем случае это не было самозащитой, знаешь ли», - внезапно, словно само собой вырвавшееся признание, объявил он. «Я бы выжил. Я не притворяюсь, что сделал это из мести». Он уставился на дорогу, пальцы крепко сжались на руле. Именно тогда Туббо еще раз вспомнил, что Лоуренс на самом деле не был хорошим человеком. Он понял это еще тогда, по его предрассудкам и тому разу, когда человек разрушил их попытку побега, но то, что он был убийцей, не всегда укладывалось в голове. Как Лоуренс мог так поступить? В буквальном смысле. Он проиграл бой против Томми. Конечно, Томми был неплохим бойцом, но все же. Даже тогда его грехи не шли ни в какое сравнение с Клинком или Уилбуром. Или Томми, как бы Туббо не хотел признавать. Возможно, ему было просто горько от того, что Лоуренс помешал им, когда они были так близки к свободе. Но все равно. Это ведь не имело значения, правда? Не обязательно быть хорошим человеком, чтобы творить добро. По тем же критериям, возможно, ярлык плохого парня не обязательно приводил лишь к плохим поступкам. Нейтральные действия. Например, не убивать бесчисленное количество людей. Им отчаянно нужно было придумать способ спасти попавших в ловушку аномалии, но нельзя было разменивать бесчисленные жизни на парочку других. «Мы не мстим», - признался Туббо. Облако насекомых неловко колыхнулось, не зная, что повлияло на признание Лоуренса - вина или правда. «Или, может, мы просто не можем ее осуществить?» Доктора Блейк больше нет, да и что он мог сделать с Клинком? Всякий раз рядом с ним инсектоид почти каменел - лед давил на сердце и грозил расколоть грудную клетку. Казалось, каждый из инстинктов непрерывно кричал об опасности. «Это не поможет. Когда я считал того…парня чудовищем, я хотя бы мог сказать себе, что это было оправдано, но теперь... я понятия не имею, что и думать». «Судьей, присяжным и палачом не должен быть один и тот же человек. Приговор не должен быть скоропалительным решением в разгар драки». «Этого не должно было случиться. Но иногда это случается. Иногда этого заслуживают». Его челюсть сжалась, и Туббо неловко дернулся. «Иногда приходится смириться с тем, что это сделал ты, и искупить свою вину как можно лучше». Он взглянул в зеркало заднего вида, зеленые глаза пытались найти ответный взгляд собеседника, но безуспешно. «Если бы... если бы я не остановил вас во время того побега, она бы была жива, не так ли?» Туббо колебался. «...вероятно, нет», - тихо признал он. «Втроем нам, скорее всего, не удалось бы долго скрываться от захвата. Наша нынешняя свобода оплачивается кровью, чего тогда бы нам не светило». Хватка Лоуренса не ослабла, но Туббо не сомневался, что чувство вины хоть в какой-то мере ослабло. Но это не означало, что ему по-прежнему не было горько. Между тем, что он логически предсказывал, и тем, что говорили чувства, стояла огромная разница, но отчасти это говорило его собственное чувство вины. «А кошмары, они когда-нибудь проходят?» Рой в воздухе задрожал. Он помнил, как задавал тот же вопрос, казалось, целую жизнь назад. «Не знаем. Мы не убивали». Лоуренс перехватил взгляд, отстранившись. «Но Томми плохо спит, и мы не знаем, будет ли он нормально спать вообще. А Уилбур прямо-таки отказывается, чтобы хоть один увидеть». Клинок спал очень хорошо. Долгие часы, растянутые на безмятежные дни. Может, в этом и была разница. Он больше не страдал, а может, и никогда не страдал. Что могло преследовать его? Бесчисленные призраки, оставшиеся в отпечатках его копыт, которые шли следом, но так и не были узнаны. Если они ищут от убийцы признания, то никогда его не найдут. «Иногда я все еще чувствую это. Как он растворяется под моими руками. Черно-белая кожа, застрявшая под моими ногтями». Ногти, как заметил Туббо, были всегда хорошо вымыты, как будто их слишком часто чистили. Его обручальное кольцо тоже было начищено до блеска. Лоуренс заехал на парковку и заглушил двигатель. Сотрудники стекались в здание, собирая воедино различные документы, проходя через металлоискатели. Отправлялись трудиться во славу Фонда. «В этом здании каждый является монстром», - пробормотал он, натягивая лабораторный халат.

***

«А нормальная еда у вас тут имеется?» - пробормотал Зилант, почти удивленный, когда ему передали поднос из столовой. «Странный выбор для завтрака». Вэбб считал любые удобства излишней щедростью, но они могли бы вернуться к типичным условиям содержания позже. Пока же, учитывая непрочные узы, лучше было просто подстраиваться под ситуацию. Кроме того, это была лишь временная версия Зиланта. «Как человек, активно ратующий за сохранение начос в меню, считаю важным обозначить, что это лучшее блюдо, которое у нас есть. Кафетерий здесь - абсолютный кошмар». Хотел бы он, чтобы из всего сказанного именно это было бы ложью. Увы, такова была удручающая правда. Сокращение бюджета есть и оставалось бичом их существования. «Примите мои глубокие соболезнования о том, что тайная организация зла плохо кормит своих приспешников. Воистину, мне, как пленнику, вас жаль. Не могу понять всей вашей боли, Верник». Он натянуто и горько-сладко улыбнулся, услышав отголосок шутки. «Забавно. Но вы отнюдь не пленник». Он приподнял бровь. «Вы - клиент». «И, скажите на милость, это значит что...?» «Мы проводим здесь исследования. Позже вам подробно объяснят, что это значит, так как вы, по-видимому, не удосужились запомнить. Учитывая, сколько раз мы это уже проходили, это немного удручает». «Звучит как завуалированный способ сказать, что вы собираетесь проводить на мне эксперименты», - резко ответил дракон. «Нет. Я не знаю, что мне сказать, чтобы разубедить вас в этом, но мы здесь занимаемся не этим». Острые уши чуть дернулись, и на лице появилась гримаса недоверия. Но в самом деле, после стольких лет что еще можно было узнать о Зиланте? Доктора были очень дотошны в вопросах исследования. Возможно, стоило изучить действие амнезиаков на аномалию, особенно учитывая несходящие раны. Ранние царапины, нанесенные самим объектом, полностью исчезли, забытые и несуществующие. С укусом пчелы все было немного иначе, учитывая впрыснутый яд, но стоило на мгновение отвлечься от боли, и она тоже вскоре испарилась. Раны не имели для Зиланта никакого значения, если только он сам не придавал им такого, и по этой логике он не должен был хранить их до потери памяти. Ушибленная ладонь, кровоточащее сердце - все это означало, что амнезиаки каким-то странным образом взаимодействовали с биологией дракона. Этот момент предстояло изучить, но уже кому-то другому. Оставалась еще только одна доза, прежде чем Зилант полностью избавится от надоедливых связей. Вэбб мог только надеяться, что за весь этот кошмар, ему заплатят сверхурочные. Зилант с сомнением ковырялся в блюде, запивая большим количеством бутилированной воды. Вэбб подождал, пока с едой будет покончено, и приготовил очередную дозу амнезиака. Дракон с подозрением покосился на иглу. «Учитывая наш разговор, я выбрал неподходящий момент, но мы просим, чтобы вы прошли полную вакцинацию. Мы стараемся поддерживать чистоту, а поскольку вы не обладаете необходимыми документами, нам приходится перестраховываться. Можете себе представить, сколько болезней здесь может обитать в условиях замкнутой системы вентиляции». Уши неловко дернулись, реакция уже казалось замедленной, но была компенсирована еще одним глотком воды. «Нет. Не думаю, что могу». Вэбб пожал плечами, ожидая такого ответа. Всегда было лучше постепенно увеличивать власть, так как поспешное упорство часто приводило к сопротивлению. С версией монстра, которая не дала прямого согласия на подчинение, следовало быть осторожным. Кроме того, стандартной практикой было сначала спросить о подчинении. «Конечно, это ваш выбор. Карантин - тоже вариант. Я просто подумал, что вы захотите привиться, поскольку после медицинского освидетельствования вы сможете увидеться с Уилбуром». Вэбб хорошо знал, за какие ниточки дергать эту марионетку, и потому совсем не удивился, когда в выражении дракона появилась лютая, голая надежда, хотя острое отчаяние и не было столь ожидаемым. Зверь позабыл об осторожности, которой так привык придерживаться в своей манере. Казалось, аномалия перестала даже защищаться. Но в этой тоскливой тишине человек уловил едва заметное двойное жужжание. Чешуйчатые уши навострились, а лицо вытянулось, пронзая убийственным взглядом. Когти рептилии дернулись так, что горло со шрамом неприятно заныло. «Это была ложь. Почему ты солгал? Для чего эта игла на самом деле? Где Уилбур?» Они оба знали, что дракон прекрасно слышал, как быстро забилось непослушное сердце мужчины. Он давно понимал, что его предает собственная биология. Но страх не был беспричинной реакцией. Вэбб протянул руки в умиротворяющем жесте. «Эй, эй, успокойтесь. Зачем так много агрессии. Не знаю, почему вы решили, что я лгу. Это полностью ваш выбор, вы не обязаны проходить вакцинацию». Или же не обязан проходить ее добровольно; в конце концов они сотрут последние воспоминания. Все, что им было нужно - это дождаться сна, из которого Зиланта не смог бы вывести назойливый диверсант. «Где. Сейчас. Уилбур». Слова прозвучали сквозь острые клыки. «Он здесь, не волнуйтесь. Вы увидите его через несколько часов или недель, в зависимости от того…» «Не лги мне, м̸̢̛̹͓͇̯а̴̨̧̟̫̳͐̐͘ф̷̺̜̱͆ф̵̨͈͖͓͋͋̅̑ͅи̷͙̺̳̬̙͘̚н̵͓͚̗̲͂̈́͠, где он?!» Зверь ударил руками по столу, резко встал и нависнул над ним. В тот же миг Зилант покачнулся. Расправив крылья, он попытался удержать равновесие, но добился лишь того, что еще больше пошатнул стойкое положение. «Слишком резко встали? Может, вам лучше присесть? И, пожалуйста, перестаньте кричать на меня, я просто посыльный, ругань на гонца ни к чему не приведет». Он забормотал успокаивающими фразами, на каждую из которых последовали двойные трели. Вэбб прищурился, пытаясь определить источник шума. На самом деле это не имело большого значения, лишь подтверждая, что Опылитель основательно мешал их работе. Те, кто недавно подвергся воздействию амнезиаков, как правило, были очень внушаемы, но если какая-то аномалия подрывала осторожную ложь, их и без того шаткое положение могло легко рухнуть. Это была катастрофа, которую Фонд не мог себе позволить. Зилант тяжело опирался на стол, глаза метались по сторонам. «Что это за... вода? Внее-что-то…подмешали? М̶̡̢͕͊а̸̢̲̙̌̑͜ф̸͖̽̈̚… его здесь нет, да? Что вы с ним сделали?!» Рев был искажен невнятной речью. Вэбб вздохнул. «Не заводитесь. Вы сами виноваты, что нам пришлось прибегнуть к такому. В прошлый раз вы не сопротивлялись, не понимаю, почему теперь в этом возникла такая необходимость». Как только Зилант преодолеет свою одержимость Сажей, дальнейшие действия пройдут намного спокойнее. «Если вы…причните ему вред, я убью всевас до…единого. Всех до единого, м̴̢̛̟̋̚а̵̖̦̼̝͈͐̇̄͝͝ф̷̰̻̌͒̚͜ф̵͙͇̣̒̈́и̸͓̔͊н̷̬͚̜̅̔͛̐». Дракон поднялся и, спотыкаясь, направился к двери. Из его рта повалил дым, в горле полыхали огненные искры. «Где он?» Он попятился, дико дернувшись назад, и упал на дверь в неловком клубке неуклюжих конечностей. Зилант попытался оторвать себя от пола, но у него не хватило координации, руки не слушались. «Где... где они...». Он бормотал вопрос по кругу, уже теряя сознание. Вэбб выпустил затаенный вздох. Как все удачно вышло. Легче, чем транквилизаторы, конечно, да и действуют быстрее, вызывая гораздо меньше борьбы. Для таких крупных операций анестетики просто делали весь процесс более щадящим для всех участников. Он отсчитал минуту, а затем ввел амнезиак. Зилант на некоторое время отключился, но, к сожалению, на этом разговор с аномалиями не был завершен. Уф. Он надеялся, что следующая беседа пройдет много лучше. После несвоевременного нападения и, учитывая ситуацию с побегом, Вэбб, разумеется, немного покопался в документах Опылителя. К сожалению, его материалы были довольно скудны. В них было много подробностей об основных способностях, но даже они оказались неполными, учитывая, что совсем недавно выяснилось, что пчелиная аномалия может контролировать рой в гораздо большем диапазоне чем, считалось ранее. Полезным было и недавнее понимание природы его коллективного разума, и он послал запрос на получение информации о поглощенных людях. К сожалению, это займет некоторое время. Вэбб хотел бы изучить его поподробнее, поскольку множественная личность должна была приводить к самым удивительным сочетаниям добродетелей и пороков. Сможет ли она скрыть свои слабости или только усугубит их? Кто бы подсказал! Он вот не знал! Потому что кто-то не удосужился сообщить ему! Единственный портрет, который он имел, включал в себя такие описания как «не соответствует требованиям по оценке рисков» и «скучный», а это... Было. Не. Информативно. Вэбб очень, очень не любил работать с аномалиями, если не знал их лично. Это было стандартной практикой, и не зря. Но, судя по всему, куратора Опылителя быстро не стало, и, поскольку он уже находился в центре событий, ему придется делать все самому. Поднявшись с кресла, Вэбб обдумал общую проблему и махнул охраннику, чтобы тот помог ему затащить Зиланта обратно в кресло. Поблагодарив, Вэбб отпустил солдат на свои места, занял свое кресло и глубоко вздохнул. Пора вести переговоры с воздухом. Как весело. «Эм, Опылитель, правильно?» На вопрос Вэбба наступила тишина. Он нахмурился. «Мы знаем, что вы пытаетесь препятствовать процессу. У вас ничего не получится, и все, что вы сделаете - это вызовете головную боль. Амнезиаки не причиняют вреда, когда нет напоминаний, так что лучше оставить все как есть. Или не оставляйте, мне все равно». По-прежнему ничего. «И вот я здесь, разговариваю с пустотой», - пробормотал он. Если это была чья-то идея розыгрыша, он собирался плюнуть им в кофе. Вэбб понятия не имел, были ли отдельные пчелы разумными или они просто выполняли приказы. Он прищурился на сгиб бумаги в своих руках, раздраженный этим выданным списком из "заготовленных фраз". Поскольку у него не было опыта работы с Опылителем, кто-то быстро составил несколько полезных заметок, хотя насколько они были полезны - вопрос спорный. Он прищурился на чернила цвета индиго. Угрозы? Ультиматумы? Это было совсем не в его стиле. Вэбб предпочитал непринужденную беседу и полное отстранение. Угрожать аномалии было просто идиотской затеей, поскольку в девяти случаях из десяти она просто убьет тебя. Его горло неприятно сжалось. По крайней мере, были даны несколько слабых точек, начиная от пацифизма и заканчивая ампутацией и связью с Подстрекателем. Вэбб был глубоко раздосадован тем, что не были указаны сильные стороны, ведь их можно так чудесно извратить, но, к счастью, он был хорошо знаком с последним пунктом из списка. Он довольно часто использовал Подстрекателя в качестве оружия, или, по крайней мере, когда-то использовал. К сожалению, эта аномалия больше не была легкой мишенью, но опыт помогал. Или помог бы, если бы он знал, что это за чертова связь. Что означал Подстрекатель для Опылителя? Подопечный? Друг? Союзник? Соперник? Такие различия имели значение. Неважно. Нужно было найти другой угол зрения. Вэббу не нравилось, что он не видит лица собеседника. Трудно было оценить эффективность, разговаривая с воздухом. «Да ладно, мы же не безрассудны. Здесь сказано, что мы вас окружили. Поздравляю, что так долго держались, но дальше так продолжатся не может. Для всех будет безопаснее, если вы сдадитесь». Ничего, тишина, он зря тратил время. Действительно, чего он мог ожидать? В данный момент для Опылителя лучшим выходом было прятаться, и он не знал его достаточно хорошо, чтобы придумать, что заставит его выйти из укрытия. Вэбб вздохнул. «Слушайте, если вы собираетесь и дальше упорствовать, я могу понять, что вам хочется сохранить победу. Но здесь вы проиграли. Вы не смогли вывести Зиланта, и теперь он наш. Амнезиаки перекроили его мозг, и с этим ничего не поделаешь. Смиритесь с потерей товарища и двигайтесь дальше. Ваши попытки помешать нам ничего не дадут». В комнате по-прежнему царила тишина. Вэбб по-прежнему терял время. Он достал из кармана маску и жестом указал на смотровое окно. Дым начал заполнять комнату, темный и тяжелый. Опылитель был не в силах что-либо сделать, учитывая, что это постоянная версия Зиланта, с которой отныне будет работать Фонд. Действительно. Что вообще насекомые могли сделать? Фонд победил.

***

Что-то пошло не так. Что-то пошло очень и очень не так, но Томми не знал, что именно. В один момент Туббо спокойно объяснял, как Фонд снова попытался применить амнезиаки, но потом он резко оборвал себя на полуслове. Туббо долгое время молчал, не реагируя ни на чьи слова, будь то требования или просьбы. Потом была попытка обратить внимание парочкой угроз, но Томми пресек ее своим яростным взглядом, и от подобной тактики быстро отказались. Туббо выглядел так, будто он не был в состоянии говорить или делать хоть что-то, кроме как сидеть плотным неподвижным комком: антенны с усилием прижаты, а руки так крепко запутаны в волосах, что несколько прядей лежали вырванные. На лице застыла маска немого ужаса, и отголоски реакции - это все, на что он мог ориентироваться - с каждым вздрагиванием в голове вспыхивали бесконечные кошмарные образы, пока Томми пытался придумать, какая беда могла заставить Туббо оцепенеть. Потому что через некоторое время все, что инсектоид мог делать - это сидеть, как сломанная кукла, с отсутствующим лицом, словно Туббо забыл, что такое эмоции. Как будто чувства полностью утопили его в омуте, и труп мирно покачивался на поверхности, не в силах больше бороться. Туббо был абсолютно безмолвен и неподвижен, на окружение - ноль реакции, и Томми точно знал, что Туббо "не был" здесь, он был потерян для всего на свете. Лучшее, что он мог сделать - это сидеть рядом с другом, держа свои руки строго в кармане толстовки, стараясь не тянуться к мальчику. Он так отчаянно хотел обхватить его, вернуть к реальности. Его мысли метались, и он с тревогой думал о том, что же могло произойти. Все ли в порядке с Филзой? Не ранен ли он? Жив ли? В какой лжи убедил его Фонд? Воображение Томми разгулялось до безобразия. Редко мысли предлагали что-то с большой уверенностью, но тревога никогда не отвечала реальности, будучи порождением внутренних страхов. Часы тянулись ужасно медленно, напряжение нарастало. Клинок проверил обстановку снаружи, опасаясь нападения, но нападение, похоже, волновало Фонд меньше всего: фургоны поспешно уезжали. Уилбур решил воспользоваться этим, забежав в соседний дом и разграбив запасы продовольствия, поскольку разбуженные и дерущиеся гады сильно их подточили. Формально они могли бы продержаться до конца недели с их нынешними ресурсами, но теперь им грозило нечто хуже осады. Но даже если и так, Уилбур, по правде говоря, просто сбежал, дрожа от страха перед тем, какое предзнаменование несло за собой состояние Туббо. Томми просто продолжал теряться в догадках, пока Уилбур наконец не вернулся, как показалось, спустя годы. Награбленное было доставлено, но никто из них не притронулся к еде. Кроме Клинка, разумеется, ведь кабан не мог позволить себе пропустить хоть один прием пищи, но даже он ковырялся в тарелке. Группа ожидала, в страхе, пока нервная энергия только усиливалась по мере того, как тянулось время. Даже тогда Туббо выглядел словно камушек, маленький и молчаливый, потерянный в мире, которого Томми не мог видеть. С отсутствием идей, что происходит, Красный неуклонно скользил по его рукам.

***

На самом деле Зиланта ни разу нельзя было принять за человека. Не столько по очевидным причинам: крыльям, хвосту и рогам - сколько по другим немаловажным деталям, которые усиливали эффект и которые Вэбб узнал лишь спустя долгие годы общения с этим существом. Эти искрящиеся глаза с темными прорезями, которые, казалось, сужались, как у хищника, следящего за добычей. Зазубренная улыбка, слишком острая, чтобы быть чем-то иным, кроме как оскалом. Оно всегда старательно имитировало человеческие эмоции, но подобные черты выглядели неправдоподобно. Чужеродность явственно ощущалась, несмотря на то, как глубоко вгрызся этот паразит в плоть человечества. То, как оно преподносило себя, было слишком точным, будто осознанным. Даже дыхание порой было слишком управляемым. Казалось, каждый момент был рассчитан непостижимым для смертных разумом. Но сейчас... ох, сейчас оно даже не пыталось быть человеком. Оно мерцало, будто разгораясь, перебирая мышцами. Не то чтобы это было неестественно, совсем наоборот. Оно двигалось подобно зверю, уверенное в своей силе, злобе. Дым, казалось, расплывался по краям, и форма Зиланта расплывалась, повторяя за ним, хотя в помещении уже давно рассеялся туман, пущенный против Опылителя. Что за резкая смена. Этого не должно было произойти, это было довольно постоянное существо. Оно не было создано, чтобы меняться. Шерсть никогда не росла, когти тоже. Вечно какой-то неопределенный возраст, может быть, около тридцати лет, если не считать того, что он двигался слишком быстро, чтобы быть таким старым (хаха, пшли нафиг), и язык слишком архаичный, чтобы быть таким молодым. И все же на глазах Вэбба оно менялось, и то немногое, на что оно когда-то претендовало - человечность - стремительно исчезало. Чешуя разрасталась, выходя за рамки узких пятен на суставах, разбегаясь изумрудными россыпями, лишая плоть человеческой окраски, пока она не стала больше шкурой, нежели кожей. Рога тоже закручивались в спираль, огибая голову. Не только черты лица подавались изменениям, но и сам язык тела Зиланта стало необычным. Ярость сквозила в каждом его движении, физически ощущаясь в воздухе, словно дым. Каждый жест был отточен до мелочей, словно в каждый была вложена неизмеримая сила. Хвост заходил ходуном, замирал на мгновение, а потом щелкал, как хлыст, и он понял, что хвост этот стал на несколько метров длиннее, чем раньше. Ярко-желтые глаза метались по комнате, пока наконец не остановились на нем. Живо представив, как его разрывают на части, Вэбб решил, что вивисекция была бы и то милосерднее. Глупое предположение: его изнанка не особо волновала существо, оно слишком хорошо его знало, или когда-то знало. Тем не менее это не избавляло от ощущения, что в данную минуту оно тщательно выбирало, как именно его убить. Ну. Не то чтобы ощущение это было в новинку. Даже если предполагаемо бессмертный зверь изменился - это была проблема исследователей, не его. Любые основополагающие принципы, несомненно, останутся, и это было все, что требовалось от него. Вэбб расплылся в профессиональной улыбке и поприветствовал новую и окончательную версию, стоящую перед ним. Впечатления имели значение. «Здравствуйте, Филза. Рад, что вы очнулись! Я понимаю, что вы немного растеряны, но не волнуйтесь, со временем все прояснится. Здесь, за этим столом, у меня лежат Условия проживания. Вы, конечно, их уже подписали, но можете ознакомиться с ними в любое...» «Стало быть, вы пленили меня?» Слова прозвучали тихо, ровно. Вопрос скорее риторический, ведь ответ был известен. В словах Зиланта чувствовалась уверенность, которой он не встречал ни в одной из предыдущих "версий". «Нет, вы согласились быть здесь», - поспешил успокоить он, подавляя негативный оттенок. «Вы наш гость, Филза. Конечно, есть несколько правил безопасности для всех. Вы можете это проверить, вроде вы упоминали о каком-то способе как-то подсчитать свои обещания? Думаю, было бы неплохо сделать это сейчас...» Он был уверен, что медитация, которую оно проводило в прошлый раз, возымела эффект только благодаря найденным клятвам. На самом деле Вэбб не знал, как долго они могли длится. Формально их соглашение станет недействительным в конце этой недели. Не беда, если учесть, что им требовалось лишь одно новое подтверждение, а они уже откатились достаточно далеко, чтобы избавиться от его Собранных. Возможно, отсутствие внутренних связей влияло на внешние изменения? Зилант издал смешок, резкий и короткий. В голосе звенел ужасающий восторг. «Воистину, облегчили вы дело, ведаете ли это? Уж давно я по следу Фонда шел, а тут взяли да привели меня прямо в сердцевину вашего логова!» Как всегда, название организации ядовитым шипением вырвалось из чудовищной пасти, только теперь слова были объяты пламенем, испепеляя воздух. В мгновение ока зверь оказался перед дверью, жадно глядя на нее. «Как благостно, что враг мой сам в руки мои отдался». «Мы вам не враги. Как я и говорил, мы союзники. Я понимаю, что вы, может быть, немного сбиты с толку, и это совершенно нормально! Если бы вы просто прочитали контракт…» «О, для ума моего сие дело понятно. Мало было вам разрушить жизнь мою - вы возжелали и волю мою отнять. Сей проступок станет вам погибелью; ибо грезил я о часе этом. После дел ваших, кои учинили вы над Собранным моим, и надо мной самим…» Что-то холодное схватило его за горло, и он почти ощутил, как острые когти очертили жгучие линии на коже. Нет, оно не могло вспомнить. Подумайте, о чем оно могло вести речь? Ведь прошло уже пятнадцать лет? Насколько он мог судить, они вернули Зиланта на несколько недель назад, до того как он столкнулся с Сажей. С чего бы ему расстраиваться из-за Собранного, если у него никого не осталось? Изобразив вежливое замешательство, Вэбб решил, что спросить не помешало бы: «Простите, но я действительно не понимаю, о чем вы говорите. Если я могу чем-то помочь…» Оно фыркнуло. «И право, откуда ж вам приметить сию смерть. Что значит конец единой жизни в делах темных столь громадного сонмища? Но я заставлю вас узреть. Отвратить взор вам не удастся, ручаюсь…» Смерть? Слово стучало в голове, как второе сердце, почти так же быстро и громко, как его напряженный пульс. Смерть. Какая еще смерть? Какие заблуждения оно вынашивало на этот раз? Фонд не убивал, это был непреклонный факт. Зилант никогда не имел подобных запретов, его сдерживали лишь честь и верность. Теперь же он не помнил ни того, ни другого. Теперь он вспомнил о какой-то ошибке Фонда, о каком-то старом грехе, о котором Вэбб ничего не знал. Зверь вновь повернулся к двери, испустив залп плазмы, раскаливший металл. Дверь, конечно, не пострадала - они позаботились о жаростойком полотне. Но этого нельзя было сказать о петлях. Расплавленный металл потек вниз, и дверь рухнула, побежденная одним легким ударом. Зилант, как выяснил Вэбб, действительно мог уйти в любой момент. Единственная загвоздка заключалась в том, что он не хотел этого делать. То же самое можно сказать и о настоящем времени: Фонд по-прежнему оставался на том месте, где желал древний дракон. Он и после там остался, но за это пришлось заплатить немалую цену в тот день. «Что вы делаете?» Может быть, это была последняя уловка для получения информации. Может быть, это было лишь небольшое колебание, чтобы дать его команде возможность подготовиться к ожидаемому натиску. «Неужто не очевидно?» Оно бросило взгляд через плечо, в горле все еще тлели угольки. Вэбб заметил, что волосы аномалии зависли в воздухе, словно забыли про гравитацию. Пряди золотистого цвета, казалось, светились в свете пламени, чьи искры по-прежнему слетали с кончика языка. Глаза блестели в извращенном предвкушении, как будто зверь только что нашел подбитую, истекающую кровью добычу, которая так и просилась на расправу. «Я свершаю отмщение».

***

Неподалеку от камеры Зиланта находилось подразделение Мобильной оперативной группы. Разумеется, в значении "было". В прошедшем времени. Останки - более подходящее слово, ведь едва ли какой-нибудь труп походил на что-либо иное, чем остатки человеческой жизни. Едва ли Туббо смог бы понять, кому принадлежали тела, что лежали изуродованными кусками плоти и угля, если бы сам не стал свидетелем их появления. Но даже тогда что-то не укладывалось в голове. Это не могло быть реальностью. Конечно же, нет. Розалинда однажды сравнила Фила с Ангелом Смерти. И сейчас, глядя на дракона, он не мог избавиться от этого сравнения. Это было не то, что он должен был увидеть, понять. Казалось, это какая-то кошмарная картина воображения, но он просто не мог отвести взгляд. Фил не обязательно пробивался через ряды, скорее, прокладывал себе дорогу. Осторожно, точно, намеренно. Ни одно первое ранение не становилось последним, никогда не задевалось что-то жизненно важное. Сколько бы человек ни нападало на него, Зилант уделял внимание каждому, игнорируя всех остальных, чтобы нанести удар по несчастному. Казалось, в этом не было ни смысла, ни причины - просто один уничтоженный враг. А потом он переходил к следующему, и следующему. В воздухе витал запах крови и горящей плоти, пепел покрывал каждый вдох. Огонь проносился мимо, сбивая врагов в кучу. Отрезая выходы. Он продолжал терроризировать коридор, пока последние силы солдат не прижались вплотную к двери, и, широко распахнув крылья, дракон заблокировал любой путь к отступлению. Не то чтобы команды были бесполезными - далеко не так. Но любое оружие, поднятое против него, плавилось в руках его владельца, обжигая ладони. Любая рука, направленная против него, растворялась в пучине огня. Любая атака, даже если удавалось задеть мерцающую бестию, была в лучшем случае несущественной и забывалась в тот же миг, когда дракон бросался на нападавшего, прорываясь сквозь него и оставляя после себя лишь опаленную кучу. Его просто невозможно было остановить. В половине случаев останки были еще живы. Это тоже не имело смысла: как тело могло выдержать такие повреждения и при этом дышать хриплыми толчками, с болью вырываясь между осколками легких. Как сердце могло биться, несмотря на зияющий дымящийся кратер в груди. Не то чтобы они выжили - нет, но уродливая человеческая решимость заставляла их бороться, цепляясь за ниточки жизни, даже когда существование кишками разматывалось вокруг. И даже спустя минуты после фатальной встречи они отказывались умирать. Но это было единственное, что они могли делать, медленно истекать кровью, биться в конвульсиях, если у них хватало сил. Плакать, если у них оставались глаза. Кричать, если у них оставались глотки. Других вариантов им не доставало, и в конце концов они лишались даже этого. Они умирали. Они всегда обязательно умирали, но смерть наступала слишком медленно. Любая жертва, которую оставлял после себя Клинок, подвергалась жестокой расправе; тела Уилбура разрывались в мелкие клочья, но у Фила все было совершенно по-другому. Туббо был уверен, что даже на смертном одре он все еще будет помнить запах горелой плоти, волос и одежды, ядовитый и ужасающий. Сгорание не было мгновенным, и это была половина причины, почему смерть занимала так много времени. Кости плавились в пожаре. Но перед этим каждая из них была изуродована, из-за чего оставались скрюченные, почерневшие формы, в которых едва узнавались человеческие. Казалось, будто каждое из них было отправлено в печь, сразу после камнедробилки, ни больше ни меньше. Вопли были долгими и истошными, и перепуганному Туббо потребовалось слишком много времени, чтобы осознать, что цель состояла именно в этом. Речь шла не просто о смерти, иначе солдаты были бы убиты в считанные секунды. Нет, речь шла о мучениях. Весь путь пронесся перед глазами словно в тумане, окутавшем реальность. К счастью, так оно и было, ибо разум Туббо пожелал бы точно так же затуманить взор. Это был кошмар наяву, обагренные фрагменты которого вырывались из смутной и неясной хронологии и так же быстро снова погружались в миазмы. Ко всему происходящему примешивалась логика сна, потому что все это никак не могло быть реальностью, это просто не имело смысла. Образы были слишком ужасны, даже для фантазии - пятна бессмысленной бойни в размытых кусочках воспоминаний. Детали, кристально ясные и так же быстро исчезающие в безвестности, сцены, нисходящие в зыбкие образы и несколько скупых моментов, стертых во времени. Но последствия оставались, впечатываясь в мозг. Это не могло быть кошмаром, потому что кошмары не оставляли следов. Омерзительно. Именно так можно было описать эту картину. Недавнее расследование смыло один грех с души Фила, но теперь он сам повесил на себя другие. Туббо так увлекся оправдательным приговором, что позабыл о другом преступлении. Коридор, который Томми лицезрел вечность назад, теперь оживал в ярких видениях пчелиного роя. Туббо и раньше испытывал сопереживающие нотки страха, но теперь это была его личная трагедия. Выносить весь ужас увиденного он мог лишь благодаря осознанию, что самого его тела здесь не было; он даже представить не мог, как ему пришлось бы стоять и дрожать перед залитым кровью драконом, когда когти, с которых все еще стекало багровыми каплями, ласкали бы плечи мальчика. Неудивительно, что мысль о побеге так долго стояла под запретом. Томми прекрасно понимал, что он был прикован к чудовищу. Туббо оплакивал тот краткий миг, в который еще можно было легко разорвать их узы. Когда он решил, что Томми оставили, а дракон был забыт. Идеальное спасение. Но теперь Томми требовал, чтобы он спас этого монстра, и глупое обещание Туббо стало ему оковами. Тогда это казалось хорошей идеей, потому что он понял, что Фил ни за что не предаст Томми. А потом оказалось, что это была ошибка, и, конечно же, мальчика можно было спасти. Фил оказался невиновным. Или он был невиновен, ибо в данную минуту свершалось новое злодеяние, и все, что Туббо мог делать - это наблюдать. Наблюдать и содействовать, потому что он все еще был обязан помогать этому головорезу. Это выходило за рамки его обещания, но над ним нависла тень неотступных товарищей дракона. Потерпеть неудачу означало смерть, ведь Клинок наверняка прикончит его, разбив на еще более мелкие кусочки. Тушки пчел рассыпались бы повсюду, беспомощные и обреченные. Неспособные ни на что, кроме немого крика. Кабан был из тех, кто охотится за добычей до ее самого последнего вздоха. И все, что оставалось Туббо - это пытаться покончить с этим ужасом как можно быстрее, убедив Томми бежать. А для этого ему нужно было помнить. Он старался запечатлеть каждую смерть, каждое зверство, рассматривая буйство во всех деталях. Каждый раз, когда страх почти захлестывал его, и разум пытался ускользнуть, Туббо продолжал смотреть. Может быть, никто больше не увидит. Может быть, Зилант даже не вспомнит об этом. Но Туббо видел, и Туббо будет помнить. Он будет нести это бремя и держать ответ, пусть даже только перед самим собой.

***

Лоуренс стоял, прислонившись к холодной бетонной стене и о чем-то праздно болтал. Или так это должно было выглядеть; напряжение все никак не покидало его плечи, и он периодически нервно поправлял очки. Утешало то, что это была последняя камера в конце коридора, так что свидетелей было немного. Он притворялся, что ожидает какого-то доктора, но в основном это был предлог для проведения пробной разведки. Морин Джонсон, охранница с рыжими волосами и сложенной как у амазонки фигурой, была полностью открыта к разговору. Учитывая, что ей пришлось простоять здесь двенадцать часов? У вас, наверное, так болят ноги. По крайней мере, есть перерывы... ведь есть же перерывы, верно? По закону - да, хотя профсоюз здесь просто ужасен. Да, этому Тоду лучше не опаздывать на смену... Он чувствовал себя не в своей тарелке. Лоуренс никогда не был особенно общительным человеком, разговоры обычно доставляли лишь дискомфорт, не говоря уже о попытках выудить информацию во время одного из таких. У Розалинды это получалось гораздо лучше, учитывая, что она почти его провела в прошлый раз. По крайней мере, казалось, что все идет хорошо, поскольку он получил представление об охране поблизости с - подождите, как же его звали? Скипер? Вроде того. Он был уверен, что этот Скиппи, скорее всего, был какой-то отсылкой на аббревиатуру SCP. Охранники иногда называли аномалии "скипами". Он не был уверен насчет имени, поскольку в документах Фонда их имена старались не указывать, хотя подобные сведения, несомненно, где-то хранились и собирали пыль. Как бы то ни было, он чувствовал себя лучше, думая о том, что собирался их вытащить отсюда. Конечно, не намного лучше, поскольку затея казалась невозможной, и он не думал, что был достаточно храбрым, чтобы сделать что-то большее, чем продумать план, но это был хоть какой-то прогресс. Лоуренс должен был что-то сделать. Может быть, вся задумка в итоге провалится или его помощь окажется бесполезной, но даже такая маленькая попытка - это то, что он должен был сделать. Морин достала маленькую фотографию своего жениха и принялась воодушевленно рассказывать о нем. К сожалению, он хорошо знал это чувство и смиренно молчал, слушая, пока волна солидарной радости потихоньку захлестывыла его, и он улыбался все шире, потирая обручальное кольцо. «...а платье будет изумительного персикового цвета. Это будет идеально». «Уверен, так и будет. Береги его, хорошо?» - мягко сказал он. Морин ухмыльнулась, сияя. «Так и планирую». Однако разговор быстро заглох, когда из вентиляционного отверстия темной кучей высыпались сотни пчел, кружась в панике. Оба человека вздрогнули, сердце Лоуренса ушло в пятки. Его прикрытие вот-вот раскроется. Пчелы метались по сторонам, казалось, пытаясь справиться со своим жутким гулом, который сами и производили. «...Бегите», - наконец выдавил из себя Туббо в короткой, отчаянной мольбе. «Эй! Заключенным не положено говорить в коридорах!» - инстинктивно рявкнула охранница, и Туббо, повинуясь старой привычке, бросился врассыпную. Вытащив пистолет, Морин встала между роем и Лоуренсом. «Назови свой номер! Как ты выбрался из камеры?» «Вы не... пожалуйста, без лишних вопросов. Бегите, прячьтесь, спасайтесь». Чистый ужас сотрясал его слова, а пчелы быстро кружились в странном торнадо, отчаянно пытаясь увести за собой. Лоуренс в недоумении оглянулся на коридор и неуверенно попятился назад. Дверь массивным полотном перекрывала все пути, но вдалеке послышался металлический треск, а затем одна за другим заверещали сирены, оповещая о нарушении условий содержания, и каждый коридор вскоре завывал клаксонами, пока весь Фонд не погряз в панической какофонии. Получив достаточно доказательств, Лоуренс бросился бежать, схватив Морин за руку и потянув девушку за собой. Она тут же запротестовала. Не было причин доверять аномалии, это была ловушка. Морин должна была справиться с угрозой и помочь своим товарищам. «Ты не выживешь», - настаивал Туббо. «Тебе повезло, что дома тебя кто-то ждет», - мрачно выдохнул Лоуренс. «А теперь идем, в конце этого крыла должно быть убежище». Неохотно Морин все же оставила свой пост и бросилась бежать. «Что происходит?» Рой пронесся рядом, обгоняя его на лету в суматошном вихре. «Это Фил. Мы не знаем, что случилось, раньше он не был таким. Он как будто с цепи сорвался. Ох, блин». Как и следовало ожидать, они наткнулись на запертую дверь, перед которой уже стояла Морин. Так уж были устроены коридоры, дабы затруднять побег заключенных. Как будто так и было задумано. Безумие. Охранник с поста уже давно ушел, умчавшись разбираться с нарушителем. Лоуренс бесполезно постучал в дверь. Морин оттолкнула его в сторону, достала ключ-карту и провела по считывателю. Сзади послышались выстрелы. Звуки становились все ближе, и металл все громче трещал в огненном взрыве. «Быстрее, быстрее», - пробормотал Туббо. «Быстрее она не откроется». «Он уже догоняет. Пролезайте под дверь, времени нет». Пара бросилась под край полотна и помчалась дальше. Позади уже раздавались вопли. Почти сразу же их окликнул недовольный голос охранника. «Что вы тут делаете?!» «Пытаемся не превратиться в угольки!» - выпалил Лоуренс, оглядываясь и проверяя, что дверь захлопнулась за ними. Небольшое облегчение. «Не ты, а она! По протоколу, все охранники должны собраться в своем отсеке». В самом деле, большинство дежурных этого крыла уже собрались на месте и активно перешептывались. Настроение было смешанным: от тревожных взглядов до глумливых выкриков с предложениями о шуточном пари и выйти первым. «И отдаться в лапы чудовища, ага», - прокомментировала Морин. Она даже не звучала хотя бы немного измотанной, какая несправедливость. «Моя рекомендация - топать со мной, если жизнь дорога, судя по тому, сколько наших уже полегло». «Что? Откуда такая информация?» Хороший вопрос, учитывая отсутствие рации и тот факт, что Фонд никогда не оглашал точное количество погибших, тем более охранникам, тем более во время кризисных ситуаций. Дежурным на постах не полагалось знать больше дозволенного, а значит и бояться возможной гибели, поскольку их блаженная храбрость была едва ли не единственной защитой Фонда. Морин бросила на мужчину грубый взгляд. «Может, от воплей позади? Довольно хороший оповещатель. Извините, но мне пока рано умирать». «Ох. Новички», - послышался брезгливый смешок из толпы. «Эм. А я бы, наверно, согласился с ней?» - проговорил какой-то нервный парень. Их беседу резко прервали пронзительные крики агонии, которые, казалось, становились слишком близко. «Не будь таким м̵̘̳͍̈̔а̷͎̪̲͒̋͌̋͘ф̸̹͔͇̮̜̇͐̈̍̀ф̸̡̤̺̜̠̽̓̑и̶̧̧̛̫̠̖͌̈͒͝н̶͍͖͓͖̈́о̶̡̡̝̳͗̐͆́͝м̶̛̭̥͊͂͂̈́, Хэнк. Ты не для того сюда нанимался, чтобы сбежать при первом же намеке на какого-то бугая». Хэнк замолчал, и вся остальная группа подавила свои тревоги, опасаясь прослыть трусами. Несколько насмешек долетали до их спин, когда двое дезертиров поспешили удалиться. Сирена уровня Кетер продолжала резать слух, назойливо и неумолимо.

***

Он должен был бежать, когда у него был шанс. Будь он один, без сомнения, Хэнк Грин согласился бы на предложение пчел в ту же секунду, особенно учитывая истошные вопли, что разносились по коридорам. Он не питал иллюзий насчет своей храбрости, да и собственная шкура была ему дороже. Хотя возможно слепо верить кучке насекомых тоже было неразумно, и следовало бы хорошенько подумать, прежде чем слушать какого-то монстра. Однако страху, что клокотал в глубине желудка, было плевать на логику - он лишь крепче сжимал тиски по мере приближения беглого чудовища. В любом случае. Хэнк остался, пусть возможно и на свою беду, но он заставил себя остаться. Забавно, что этот самый страх толкал его на подвиг. Как же вышло, что трусость так легко заместила браваду? Подобная спекуляция дорого ему обойдется. Когда он был маленьким, мать рассказывала ему о демонах. В детстве страшилки о них пугали до чертиков, и он послушно выполнял все ее указания, свято веря, что если не чистить зубы или пропускать воскресные походы в церковь, он будет вечно гореть в аду. Под своей кроватью Хэнк выслеживал монстров фонариком - гораздо дольше, чем ему хотелось бы признать. Но в конце концов он стал подростком, осознал, что страшилки его не трогают, и просто продолжил жить эту жизнь. А потом, повзрослев, Хэнк понял, что монстры существуют и бродят по миру. Ему было стыдно, что с тех пор, как он начал работать в Фонде, он снова стал спать с ночником, но теперь из-за своей робости он подписал себе смертный приговор. Уж лучше бы он значился трусом, чем мертвым. Теперь из-за своего страха он оказался перед демоном, объятым адским пламенем. Рога, вилообразный язык и все такое. Его отряд стоял в напряжении, и, возможно, со стороны это выглядело как боевая готовность, но на деле все было совершенно не так. Он чувствовал себя агнцем, принесенным на алтарь какой-то нечестивой твари. Мир взорвался насилием в ярких, ужасающих красках. Дьявол бросился в атаку с яростной улыбкой и остановился на миг перед тем, как вырвать глотку человеку, который совсем недавно пристыдил Хэнка, заставив его остаться. Голосовые связки разлетелись обугленными ошметками. Симус упал замертво, и он не был единственным, кто встретил схожий конец. Хэнк стоял на месте, с широко раскрытыми глазами, наблюдая, как смерть настигала их всех, пока хвост демона не зацепился за его ногу, кромсая и разрывая кость. Хэнк отполз в сторону, нога волочилась за ним, неспособная нести вес, зрение помутнело от боли, пронзившей конечность. Оглянувшись, он понял, что она была в огне. Хэнк перевернулся и, разрывая ткань брюк, обнаружил кровавое почерневшее месиво от того, что раньше было его левой икрой. Но несмотря на боль и звезды в глазах, коих становилось тем больше, чем сильнее он давил, Хэнк выбивал из себя каждый всполох огня, подавляя любой намек на возгорание на своем легковоспламеняющемся теле. Тень нависла над ним, и, подняв голову, он увидел, как Дьявол неторопливо шел по оставленной им кровавой дорожке. Заметив перекошенное от ужаса лицо Хэнка, монстр довольно ухмыльнулся. Его грудь пылала изнутри, яркий свет отражался на чешуйчатом теле. Разве в сказках не говорилось, что свет должен был побеждать зло? Дьявол замер, готовый к броску, в пасти вспыхнула звезда, и Хэнк понял, что сейчас умрет. Но вот мелькнул силуэт, и перед демоном встал человек, заслонив своим телом - как щитом. Хэнк никогда особо не знал Лиланда. Он был тихим малым, не в смысле застенчивым, нет, парниша умел заставить понервничать. Его бы в пору назвать больным на голову, что по правде говоря не было таким уж редким явлением в Фонде. Очевидно, большинство сотрудников так или иначе страдали этим. Лишь немногие попадали в Фонд с непотревоженной психикой, ну а благодаря травме, полученной во время службы, они все в конце концов становились немного странными. Конечно, сумасшествие бывает разных типов, поэтому Хэнк считал коллегу относительно безобидным. Очевидно, это было крайне неверным суждением, поскольку Лиланд загородил его от неминуемой смерти и бросился в атаку с куском металла, сумев прочертить багровую полосу на груди демона. Сумасшедший м̷̼͇͖̣̈́а̶̹̫̤̯̉́͐̊̚͜ф̴̜̗̺̺̘̍̌́ф̷̺̭͖̺̜̄̈́͂и̸̪́н̷̱̞͗̒̽͛̅ͅ сын, очевидно, это был боевой нож, но сейчас лезвие пылало белым пламенем, теряя форму, и с шипением капало вместе с нечестивой кровью. Лиланд нахмурился, а затем отбросил рукоять ножа, разбрызгав расплавленный металл по лицу Дьявола, который отпрянул назад, застигнутый врасплох. Но остатки лезвия просто испарились, и на демоническом лике не осталось и намека на ожог. Глаза Дьявола расширились. «О, сей миг толику занятным стал», - промурлыкал Он. Его пасть широко раскрылась, с лица все еще капало жидким металлом и кровью, и из самого недра вырвался мощный огненный шар. Лиланд откатился в сторону, и чистая лава брызнула на стену, оставив черный жженый след. «Шустро», - похвалил Дьявол, выпустив очередную волну пламени. Лиланд уворачивался от вспышек, или пытался, пока нефритовое крыло не взметнулось перед ним и не столкнуло прямо в адское пекло. Раздался ужасный вопль, и красное марево поглотило темный силуэт, заставив Лиланда исчезнуть в пожаре. Жизнь оборвалась, а борьба стала чуть более бесполезной. Конец казался почти неизбежным. Но Он истекал кровью. И тут Хэнк понял, что не вся кровь, заливавшая тело демона, принадлежала людям. Ему можно было причинить боль, а значит, Его можно было остановить. Нет, Хэнку так не повезло бы, конечно. Но, несмотря на потери, его сослуживцы продолжали сражаться, и кто-то, воспользовавшись моментом, выстрелил зверю в спину. Пуля, едва ударившись о поверхность, взорвалась фейерверком. Монстр взвизгнул в ярости, хоть это и был всего лишь пустяк - парочка чешуек, что откололись и быстро забылись. Демон сделал выпад и обрушил свой гнев на всех и каждого. Но их стараниями Он не остался без увечий. Раны от пуль, синяки от дубинок. Проблема была в том, что Дьявол, похоже, не воспринимал их всерьез: каждая рука, поднятая на него, неминуемо сгорала. Оружие плавилось в негодный металл, но прямой контакт был куда хуже. Перчатки и сапоги могли выдержать лишь небольшой удар жара. Огонь, карающий каждую атаку, почти гарантировал тяжелые травмы, быстро сводя на нет эффективность отряда. Группа охранников становилась бесполезной сворой, так как приближение к объекту означало смерть. Расстояние поддерживало безопасность лишь короткое время - в таком тесном коридоре было мало места, чтобы увернуться от огненных шаров, а драконьи крылья перекрывали доступные пути отхода. А может, это было их спасением - то, что они находились в небольшом пространстве, не давало Ему достаточной свободы, чтобы вершить более страшную смерть. Хэнк был уверен, что, как бы ни сложились обстоятельства, их всех предадут жатве. Отряд не терял бойцов по одному, иногда это происходило серийно. Но в большинстве случаев смерть наступала постепенно: каждый медленно доходил до точки невозврата, и тьма настигала каждого из них, когда демон окончательно расправлялся с любой попыткой сопротивления. Хэнк уже подумал, что о нем забыли, отбросили в сторону, оставив позади. Дьявол прошел мимо него, пробираясь к следующему коридору, проплывая над мертвыми и умирающими с приподнятыми крыльями. Тускнеющий взгляд Хэнка зацепился за изумрудную волну, когда та исказила холодное свечение ламп и догорающий костер в его поле зрении. Дьявол посмотрел вниз и моргнул. «О, прости, приятель, чуть было не пропустил тебя». Почти случайно, почти отрешенно, острая фаланга одного из крыльев погрузилась в его живот и криво прочертила полосу вверх, когда демон продолжил путь как ни в чем не бывало. Коготь разорвал его нутро, распорол внутренности, и кишки вывалились наружу, стекаясь в багровые реки. Грудина едва закрывала сердце, а Хэнк едва дышал после неполного вскрытия. Смертельная рана слабо выделялась среди общего кошмара, и он спокойно присоединился к товарищам по несчастью. С каждым разом мир возвращался все медленнее, теряя краски, пока не перестал показываться вовсе. Хэнк вздохнул, поскольку это было все, что он мог сделать. Ему следовало бежать. Шанс был преподнесен ему на блюдечке. Черт, да даже если б глупые пчелы пытались заманить его в ловушку, Хэнк мог бы просто свернуть в другой конец. В его смерти не было никакого смысла, он не должен был оставаться здесь. Он не должен был умирать. Кого бы вообще волновало, что его обозвали трусом? Если бы его сердце могло биться хотя бы еще секунду, он должен был воспользоваться этим шансом. Потому что скоро все прекратится, он чувствовал это, понимал, и осознание это пронзило Хэнка паникой, он понял, что это конец. Так он и умрет, распластанный на холодном бетоне, в одиночестве, рыдая по матери, не имея ни единой мысли о том, когда он начал. Но даже ее образ вскоре исчез, поскольку думать становилось все труднее и труднее. Кислота желудка разъедала его собственное тело, кровь просачивалась наружу, пока в конце концов Хэнк Грин не умер.

***

Никто из них не слушал Туббо. Он предлагал бежать, возможность спастись, и все равно никто не слушал. Почему они не слушали? Если не Туббо, то как же крики? Драгоценное время уходило, и чем дольше звучал сигнал тревоги Кетер, тем очевиднее становилось, что беглеца не удержать, но, как бы он ни умолял, ни один охранник не сдвинулся с места. Весь Улей выполз из леса, тысячи насекомых темной волной слетались вперед Фила, проносясь по соседним коридорам и предупреждая о надвигающейся опасности. Но кроме Лоуренса, к его словам прислушалась только Морин, хотя Туббо начинал подозревать, что это сработало лишь из-за уговоров мужчины. Но все равно он спешил, оповещал, моля о том, чтобы они выжили, даже тогда, когда коридоры начинали заполняться дымом. Многие из Улья теряли сознание, но если хоть одна минута убеждения могла спасти хотя бы одну жизнь, Туббо должен был пытаться. И он пытался. И пытался. И наблюдал, как его призывы игнорируют, отдавая на растерзание бесчисленные жизни.

***

Когда Саймон Петерсон сделал выбор, он казался довольно простым. Проблема заключалась в том, что он до конца не понимал, что именно выбрал. После серии локальных пожаров, в которых местный телеканал обвинил засуху, Саймону, которому (не)посчастливилось стать свидетелем, был предоставлен выбор: либо стереть память, либо вступить в Фонд SCP. Офицер по вербовке сказал, что то была заслуга за его храбрость: если бы не Саймон, его семья не успела бы выбраться из дома, прежде чем их сожгли бы заживо. Сколько еще мирных жителей могло бы пострадать, если бы он своими действиями не помог захватить Пандемония? Может, виной был адреналин, может, он надышался дыма, но он согласился. Позже он пожалел об этом, когда понял, что Фонду просто нужны были новые тела для пополнения рядов. Но, возможно, он согласился еще и потому, что никак не мог избавиться от вида тех черных глаз, от той кривой улыбки, когда аномальное существо вышло из пламени, что пожирало его дом. Саймон подумал, что мог бы сойти с ума, если бы попробовал вернуться к прежней жизни, зная, что в любой момент прихоть какого-то другого монстра могла снова все разрушить. Он должен был понять, что его поджидала участь пострашнее. Все повторялось в точности как в тот раз. Остальные члены отряда пока не могли так же хорошо определять запах, но Саймон каждую ночь чувствовал во сне этот удушливый дым, и даже слабый намек на него заставлял напрягаться. Не то чтобы сигнал тревоги справлялся с этим хуже - одной этой симфонии хватало, чтобы вызвать выброс адреналина у любого, кто пробыл в Фонде дольше пары месяцев. У каждого выжившего звук сирены был врезан в подкорку. Только мертвые и бездушные были свободны от ее кошмара. Когда раздались первые выстрелы, подобно раскатам грома, Саймон снял пистолет с предохранителя. Запах дыма только усилился, а вместе с ним и какой-то новый привкус. Не горелых половиц, знакомых ему до боли, и не истлевшего ковра, что хранился поколениями. И даже не запах паленых стен, когда мир охватила пепельная тьма. Нет, это был запах сгорающих заживо людей. Саймон хорошо знал его, и шрамы от ожогов отдались привычной болью. Ад стремительно приближался. Но что-то другое приближалось быстрее. Чей-то голос кричал, споря с теми, кто находился в коридоре перед ними. Он почти срывался, как радиопомехи, почти визжал. Кто-то неразборчиво выкрикнул, и раздался выстрел, заставивший Саймона вздрогнуть, поскольку стоял он совсем близко. Растерянный крик, тот же голос метнулся к ним, но дверь не поддалась. Нет, это было бы слишком просто. Но вместо этого из вентшахт вылетели сотни пчел, жужжащие слова трещали, как электричество, напоминая жуткие стоны из всех хорроров, которые он когда-либо смотрел. «Пожалуйста! Если вы хоть немного дорожите своими жизнями, бегите! Иначе вам не выжить!» Дверь издала скрипящий звук и начала подниматься. Его отряд попятился назад, готовясь к бойне, не обращая внимания на рой. Их оружие мало что могло сделать против кучки пчел - ни повредить, ни захватить - но с чем бы ни пришла эта аномалия, она не делала никаких попыток, чтобы напасть. Она просто умоляла их бежать, но ее призывы оставались неуслышанными. Ага, конечно, как будто это не было очередной смертельной ловушкой. Под дверью проскользнула пара, явно людей, и один из них проследил, чтобы дверь закрылась за ними, после чего стремительно пара пронеслась мимо охранников. Саймон предпочел бы остаться со своей группой, где держали хоть какую-то оборону. Он не мог бросить их вот так. Однажды он уже выжил. Другие пришли к такому же выводу и остались. Лишь эти двое вместе с роем помчались дальше. Они остались ждать, но прошло совсем немного времени прежде, чем дверь растаяла у них на глазах: металл провалился внутрь, и мощные удары сыпались на нее до тех пор, пока сквозь нее не прорвался дракон. Его глаза сверкали в предвкушении, а с широкой зазубренной улыбки уже капала кровь. Зверь с нетерпением бросился в бой. Человек, стоявший ближе всех, завопил, стоило пламени коснуться его, он заметался в панике, как того требовал инстинкт, спасаясь от боли, невзирая на огненные языки, обвивавшие его тело. В инферно Саймон едва мог различить черты своего товарища. Он повернулся и сделал выпад, крикнув Гектору, чтобы тот упал и перекатился, когда в его спину врезался фаербол. Саймон бросился к своему камраду, повалив их обоих на землю. Извиваясь, как змея, он задушил зачатки пожара, хлопая ладонями о пол, пока не погасил огонь на рукавах. Кевларовый жилет отличался своей прочностью, но это не распространялось на мощь огня и почти не спасало от ожогов. В клубах дыма мир метался между белыми коридорами Фонда и уютом его давно разрушенного дома. Пригнувшись, чтобы не захлебнуться от смрада, Саймон подобрался к Гектору, грубо перевернул его и похлопал для уверенности, чтобы стряхнуть любые огненные крошки. Погасив пламя, он в последний раз перевернул товарища. «Эй! Ты в порядке?» Глаза Гектора глядели в пустоту. Саймон судорожно затряс его, но вспомнил о более эффективной медицинской практике. Он прижал ухо к еще тлеющему бронежилету. Все еще дышит. Саймон отпрянул, по лицу скользнула облегченная улыбка, несмотря на мучительную боль, поразившую тело. Он дважды обжегся, но оба раза выжил. Его трясло от адреналина и ужаса при виде старых кошмаров, но Саймон Петерсон выжил сам и спас другого. Может быть, его цинизм по отношению к Фонду оказался необоснованным, а сомнения в себе - пустыми. Но тут его зрение потемнело, когда тяжелый хвост ударил его по затылку, отшвырнув и заставив проскользить по полу. Он ударился о стену, тело содрогнулось от силы удара. Саймон лежал ничком в оцепенении, боль затмевала мир. Каждая мысль прерывалась режущей мигренью. Из носа, разбитого при падении, сочилась кровь. Гораздо хуже была боль в затылке. Саймон мог предположить, что его череп проломился во время удара, если бы у него оставалось достаточно сил на такие вещи, как "предположения". Все вокруг ощущалось таким далеким и мутным из-за ослепительных пятен, но в конце концов к нему вернулась часть зрения. Темные импульсы периодически накатывали волнами, и он едва мог что-либо разобрать. Мир отказывался фокусироваться, даже когда в какой-то момент нефритовый хвост резко замахнулся на полуобгоревшего Гектора, и его голова разлетелась на багровые осколки еще через миг. Это могла быть моя голова, - смутно осознал Саймон, точно так же, как это бывает, когда в машину впереди въезжают задним ходом. Он не стал терзаться вопросом, почему в самом деле там не оказалось его головы - это было вне его компетенции. Жизнь проносилась мимо в виде вспышек, проплывающих тенью, когда он наблюдал, как его команду разрывают на части. Чудовище каждый раз перескакивало с места на место, и он не знал, то ли оно двигалось так быстро, то ли паузы между беспамятством длились гораздо дольше. Его друзья превращались в бесформенную массу на полу, некоторые стонали, но ни один из них не был в состоянии кричать, если они вообще дышали. Выбор казался довольно простым, когда он его сделал. Проблема заключалась в том, что он не понимал, что именно выбрал, но редко кто это понимает, когда выбирает поворот, ведущий в пропасть. С той лишь разницей, что он все время подозревал о своей ошибке. Сейчас мысль об этом его слабо утешала, да и то ненадолго - чего, он, к сожалению, не мог предвидеть, поскольку не обладал достаточным уровнем сознания. В очередной раз вынырнув из забытья, Саймон понял, что дракон направлялся к нему. Его широко раскрытая пасть шипела искрами из горнила, и вдруг хрупкое тело снова охватило пламя, пожирая, поглощая, смеясь и отплясывая над старыми шрамами. Мир обернулся пеплом, дым заволакивал зрение, а разум погружался в ужасы, от которых он никогда бы не смог избавиться.

***

До встречи с Фондом Филза вел абсолютно тихий образ жизни. Он жил в пригороде, черт побери! Белый заборчик, беседка, и все м̸͈͈͗̄͝͝а̵̨̓͐͒ф̴̹̣̽̇ф̷̱̼̔̔͋͌͝и̸̲̃̆̄н̵͖̳͚̂̄ в таком духе! Жил так уже некоторое время и не планировал ничего менять в ближайшие годы. Образ был старым и выцветшим, словно воспоминание давно минувших дней, и, возможно, это немного пугало и смущало Филзу. Не то чтобы его память могла подвергаться схожим разрушениям, как это бывало у людей, хотя он давно заметил, что она имела тенденцию к ухудшению, когда он представал в человеческом облике. Он полагал, что забывать что-то было вполне естественно, и так оно и было. Его восприятие времени также сильно отличалось. В своем истинном облике он помнил все, что когда-либо пережил - все и сразу. Тысячелетия читались на ленте дней так же ярко, как столетия, как годы, как самые мгновения и моменты - бесконечно долгие и бесконечно малые. Будучи личностью, было гораздо легче общаться с людьми, но имитация их времявосприятия, несомненно, упрощала это взаимодействие. Да и в дома стало проще заходить. В любом случае, забытью подавались древние времена, но никак не сырые воспоминания. Он знал хронологию событий, это был обычный день, боги, это должен был быть обычный день. Он не помнил точных деталей, чем тогда занимался - такие мелочи были потеряны из-за травмы и̶ ̶в̶р̶е̶м̶е̶н̶и̶. Возможно, стирал белье, или убирался, или готовил ужин. В его повседневность не входила обязанность держать в страхе все человечество, по крайней мере, уже долгое время. Андерсон только что вернулся с работы и как всегда радовался какой-нибудь новой находке или выпытывал у Филзы подробности о прошлой. Он мог опоздать, попав в пробку, или задержаться, увлекшись исследованиями, и все бы обошлось. Он мог остановиться, чтобы купить что-нибудь в кафе, или, возможно, остаться на месте раскопок. Миллион разных причин, по которым он мог бы выжить, но большинство сводилось к тому, что Филза был застигнут врасплох. Он не был готов к насилию. Конечно, он все равно бы ответил за него, это было естественно, но, занятый обороной жилища, он не успел предугадать действий врага. Филза выжил, конечно, выжил, вооруженный набег на загородный дом не представлял угрозы, он был бессмертен в конце концов. А вот его спутник-человек таковым не был, и через долю секунды содержимое черепа его драгоценного друга разлетелось по стенам их дома. Он не сумел уберечь свое единственное сокровище, и за эту неудачу лишился его. Ему никогда не было дела до того, что вытворяли с ним самим, но одним неосторожным движением они нашли единственный способ причинить ему боль. Филза помнил тот день, но он не был похож на недавнее воспоминание. Это скорее походило на далекий образ, который он воспроизводил снова и снова, как фотокарточка, которую доставали из альбома так много раз, что она потускнела. Потертая, старая. Почти забытая, несмотря на то, что произошло это практически вчера, но травматичный опыт иногда мог так проявляться, когда мозг пытался отстраниться от боли. Однако чувство предательства, ненависти, мести никуда не уходило. Эмоции задерживались, цеплялись за разум и разгорались в инферно. Филза прекрасно умел контролировать свои эмоции, но сейчас он просто этого не хотел. Пришло время гнева. За десятилетия мира, украденные у него, з̶а̶ ̶к̶а̶ж̶д̶ы̶й̶ р̶а̶з̶,̶ ̶к̶о̶г̶д̶а̶ ̶о̶н̶ ̶с̶д̶е̶р̶ж̶и̶в̶а̶л̶ ̶я̶р̶о̶с̶т̶ь̶ ̶р̶а̶д̶и̶ ̶с̶в̶о̶е̶й̶ ̶ч̶е̶с̶т̶и̶,̶ ̶з̶а̶ ̶р̶е̶б̶е̶н̶к̶а̶,̶ ̶к̶о̶т̶о̶р̶о̶г̶о̶ ̶о̶н̶и̶ ̶п̶ы̶т̶а̶л̶и̶с̶ь̶ ̶у̶б̶и̶т̶ь̶,̶ ̶з̶а̶ ̶п̶о̶д̶о̶п̶е̶ч̶н̶ы̶х̶,̶ ̶к̶о̶т̶о̶р̶ы̶х̶ ̶о̶н̶и̶ ̶п̶о̶х̶и̶т̶и̶л̶и̶ ̶и̶ ̶и̶с̶к̶а̶л̶е̶ч̶и̶л̶и̶, за каждый грех, который они возложили на его плечи. Фонд, безусловно, заслуживал уничтожения. Исчезнув, они больше никогда не смогут причинить кому-либо вред. Он выслеживал их последнюю неделю или около того. Всего неделя - почему эта мысль вызывала в нем столько радости, злорадства и торжества? Он отмахнулся от навязчивого смятения. Его навыки охотника были отточены до совершенства, но до сих пор он сталкивался лишь с мелкими нападениями, нацеленными лично на него. Небольшие отряды не стоили даже минуты его времени, особенно если он хотел уничтожить саму организацию, которая их посылала. К счастью, проблема разрешилась сама собой, и он оказался в самом сердце синдиката, который намеревался стереть с лица земли. Кровь пропитала его руки, яркая алая краска проступала в складках кожи, словно очерчивая дорожную систему маленького города. Но что-то в этих К̶р̶а̶с̶н̶ы̶х̶, алых руках заставляло его голову будто взрываться, потому что они напоминали ему о... боли. Да, это была она, и еще тысяча вещей, которые приводили лишь к агонии. Филза не совсем понимал, что происходит, например, почему в груди так сильно щемило, или как Фонд вообще захватил его, или почему какой-то странный инстинкт подсказывал ему, что он не может убить того исследователя, каким бы надоедливым он ни был, или почему каждый подслушанный сигнал тревоги пронзал его мозг, словно сверло в висках, или почему, черт возьми, у него синяки на ладони, или почему его форма мерцала, словно он не был в ней уверен, хотя сердце его не было ни к кому привязано после того, как убили Андерсона, или почему этот гнев, эти побитые коридоры с растерзанными телами, которых он никогда не видел, казались такими з̶н̶а̶к̶о̶м̶ы̶м̶и̶, незнакомыми, з̶а̶б̶ы̶т̶ы̶м̶и̶, или…в общем, у Филзы было много вопросов и очень мало понимания о происходящем. Но он точно знал, что пока страдал сам, он желал, чтобы враг его страдал вместе с ним. Что в принципе было довольно легко исполнить. Можно было подумать, что Филза отвык от практики, но старые привычки умирают с трудом. Пятнадцать лет спокойной жизни не повлияли на его навыки, только на его бдительность. Он стал беспечным, и именно это чувство комфорта привело к тому, что его покой был внезапно, жестоко и несправедливо разрушен. Он позволил вкусу битвы стать далеким воспоминанием, но теперь оно вернулось слишком легко — и слишком поздно. Чудовищная мощь томилась в его конечностях, жаждая свободы. Они считали его монстром? Что ж, да будет так. Он станет монстром, если только для них. Филза не нарывался на драки, но, видят боги, он заканчивал каждую из них. А вместе с ним приканчивал и зачинщиков, всех до единого. Всех, кто посмел отнять у него Собранного, лишить его связи с человечеством, лишить жизни его Андерсона. Его разум кричал ему снова и снова. Найти. Отыскать. Спасти. Он усмирил свои мысли. Он найдет правосудие, свершит, если потребуется. Филза давно знал, что мир несправедлив, а потому сам должен был стать его орудием. Это не было бегством. Филза не желал убегать. Он не мог - э̶т̶о̶ ̶б̶ы̶л̶о̶ ̶з̶а̶п̶р̶е̶щ̶е̶н̶о̶ ̶д̶о̶г̶о̶в̶о̶р̶о̶м̶. Он не уйдет, пока не останется в живых ни одного сотрудника. Пока Фонд не познает гнев бога.

***

Чэд Боуингер, несмотря на то, что был новичком, уже носил на себе шрамы, которые могли соперничать с отметинами некоторых охранников-ветеранов. Впрочем, он попал на свою должность несколько иным путем, чем большинство сотрудников службы безопасности. Многие из них были дилетантами, скорее просто теплым пушечным мясом, чем настоящими профессионалами. Не то чтобы он за это их презирал, но с новичками, конечно, приходилось быть осторожным. Неопытные бойцы могли стать такой же проблемой, как и подспорьем. Их подготовка, честно говоря, оставляла желать лучшего, но он все же дал им несколько советов, ведь всегда лучше помочь союзникам улучшить свои навыки, чем унижать их за то, над чем они не властны. Подавляющему большинству недоставало опыта. Многие из них считались достаточно компетентными или скорее стали таковыми в адской печи выживания. Работа, конечно, подразумевала строжайшую секретность, но он не мог не заметить камеры, направленные на все, включая зоны, доступные только для сотрудников. Насколько он мог судить, большинство из новобранцев были простыми свидетелями, призванными на службу. Их нашел Фонд. Чэд, напротив, сам искал организацию. Не то чтобы он знал о "жутких аномалиях, что заполонили весь мир и тщательно скрывались тайной мега-корпорацией", поскольку это было немного выше его возможностей. Хотя секретные организации, как он выяснил за время своей карьеры в частной охране, не были столь же секретными, как им хотелось бы. Все они оставляли следы: потраченные деньги, оформленные поставки, наемные работники. Будь он более склонен к цифровому анализу, он, возможно, пошел бы по первым двум зацепкам, но лично Чэда больше волновали пропавшие люди. Охрана, если вникнуть - это по сути игра в социальные связи. Все они были обучены паранойе и, как правило, быстро замечали, когда человек внезапно пропадал из сети. Конечно, были и прикрытия, уход в подполье по разным причинам, чтобы защитить тех или иных сотрудников. Он не сомневался, что часть исчезновений была связана с работой в тайных операциях. В конце концов, работа приносила прибыль, хоть и была сопряжена с высоким риском. Но вот в чем дело: такие спецы вновь появлялись на радаре, через несколько лет и с кучей денег, или, в иных случаях, их тела всплывали или хотя бы слухи. А вот частные охранники просто исчезали и забывались. Он не был параноиком, нет, он был обеспокоен. Полный разрыв контактов - плохой карьерный ход. Поэтому Чэд занялся расследованием. Он не был до конца уверен, почему его взяли: то ли потому что зацепил своим резюме, то ли просто маячил перед глазами; но в любом случае у него появилась постоянная работа с приличной зарплатой. Стабильность была не таким уж плохим итогом, хотя было несколько моментов, которые ему не нравились, и все они сводились к секретности. Одно из главных правил в охране - знать об угрозах, представляющих тебе и твоему клиенту, а Фонд не особо отличался открытостью. И было довольно много вещей, о которых очень хотелось получить информацию, например о статистике смертей. Поскольку хоть он и нашел значительное число старых контактов, все еще оставалось множество без вести пропавших. Чэд подозревал, что это место - мясорубка, и был почти уверен, что причиной тому было опасное сочетание минимальной подготовки и неразглашения рисков. Он не знал, как учесть опасность самих аномалий, но был уверен, что ситуацию они не улучшали. Чэд всегда считал, что лучше всего знать, на кого работаешь. Выяснить, что именно от тебя хотят, каковы предполагаемые угрозы и как избежать вмешательства, обеспечив при этом безопасность. С Фондом это было непросто, тем более что объекты, которые он должен был защищать, были крайне опасны. Не поймите его неправильно, Чэд привык защищать сильных мира сего, но обычно это было связано с политическими сетями, а не смертоносными когтями. Он пытался думать об этом как о тюремной службе, но никогда не работал в этой сфере. Все странно смотрели на него, когда он называл аномалии клиентом, но большинство просто смеялись. И все же. Кто еще подходит под это определение в этой странной ситуации? Медленно, но верно недостаток информации сводил его с ума. Взять, к примеру, нынешний сигнал тревоги, раздавшийся из ниоткуда. В Фонде его любезно обозначили как сигнал "Кетер". Кодовые названия были весьма полезны, особенно когда посторонние уши могли подслушивать, но использовать выдуманные слова, не давая каких-либо пояснений своим же людям, понятное дело, сильно сокращало пользу. Все стояли настороже, пока время от времени мимо них пролетали группы оперативников. Конечно, "настороже" - понятие здесь относительное. Охранники просто стояли большой толпой, да еще и посреди коридора. Они будто напрашивались на беспощадный расстрел, и Чэд в нескольких коротких фразах объяснил, почему им следует расположиться более рассредоточено. Несколько озорных улыбок, несколько раздраженных взглядов, но его отряд все-таки занял более выгодную тактическую позицию. Горстка охранников у дверей праздно болтала, пытаясь унять нервы. Чэд не обращал на них внимания, предпочитая готовиться к нападению. Вот. Шаги, идущие с той стороны, куда направлялись все отряды. Никто, похоже, не заметил, но он сделал резкий жест, давая сигнал "Тихо", но потом вспомнил, что работает с дилетантами, и уже словесно заставил всех замолчать. Чэд опустился на колено, прислушиваясь к источнику, и нацелил оружие на пробивную, но нелетальную зону. Фонд был довольно строг в этом вопросе, если не в других. Дверь начала подниматься, и он смог разглядеть две пары обуви. Судя по ним, это были охранник и какой-то рядовой сотрудник. Он оставался наготове и сохранил невозмутимость, даже когда через проем хлынул рой насекомых, оглушительно жужжа. Ммм. Хорошо. Ладно, почему бы и нет. Его уверенное заявление «Назовите себя» столкнулось с пчелиным криком «ВЫ ВСЕ ДОЛЖНЫ БЕЖАТЬ». «Пожалуйста, успокойтесь и доложите о ситуации вкратце...» сэр...? Он не был уверен и поэтому воздержался от формального обращения к клиенту. Пока измученная пара мчалась мимо него, он не сводил глаз с жужжащей тучи. Сохранение хладнокровия в кризисной ситуации было жизненно важно для принятия оптимальных решений, а деэскалация чаще всего оказывалась лучшим путем в любой опасной ситуации. «Там дракон-убийца рвет и мечет, он идет сюда и сносит все к м̴̫̬̙̮͓̑а̸̻̄ф̷̡̩̝͉͂͆ф̶͓͙̼̫̰̀и̵̘̼͗̂͐̉͒н̶̢̛͇̩̯̑ͅу̵̧̥̘̑͊, а теперь, пожалуйста, уходите!» Все слова будто сбивались в сплошную кучу, полные истерики и необоснованного страха. Однако мольба показалась правдивой. Чэд слегка нахмурился, обдумывая услышанное. Он не был личным телохранителем, и общее правило гласило, что не стоит лезть под пули ради клиента. Плохой ход, в самом деле, поскольку травма может лишить тебя работы, а клиент не обязан обеспечивать тебя во время восстановления. Чэд отнюдь не был глупцом, и он решил, что если в здании рыщет какой-то монстр, то вероятно он бы крайне силен. Учитывая количество охранников в коридоре и то, как долго звучала сирена, он решил, что шансы их были невелики. Волоски на шее встали дыбом, и чутье не позволяло трезво оценить ситуацию. Нельзя продержаться в этом бизнесе так долго, как он, и не уловить момент, когда дела становились плохи. Не говоря ни слова, Чед повернулся и пошел прочь. «Предатель», - надменно бросила мисс Кардинал. «Значит, ты оставишь свой пост, свой долг и своих коллег?» Чэд сделал паузу, окидывая взором группу. «Я выбираю выживание, мэм». Больше он ничего не добавил. Они были вольны делать собственные выводы, если того желали. Он оставил право выбора каждому принять собственное решение. «И чисто из вежливости - советую вам присоединиться ко мне». Отряд потоптался на месте, украдкой поглядывая друг на друга. Затем мисс Даниэлла нервно шагнула вперед и примкнула к его команде беглецов. Мистер Карим, подобно ей, тоже поддался инстинкту самосохранения, когда что-то громко стукнулось о дверь. Никто больше не присоединился, никто больше не выживет. Чэд держал легкий темп, догоняя дуэт охранника и исследователя, которые торопливо следовали за пчелами. Оба были измотаны, без сомнения, держась на последних каплях адреналина. Женщина резко кивнула ему, но мужчина, на вид выглядевший еще хуже, даже не обратил внимания на примкнувшую троицу, просто провалившись за следующий порог, насколько позволяли силы. Чэд Боуингер был одним из первых и немногих, кто решил выжить.

***

Бросить свой пост было предательством по отношению к человечеству. Знать об угрозе и бежать с криками, когда можно было ее предотвратить... Дана Кардинал не могла придумать более тяжкого проступка. Она поклялась своей жизнью служить высшей цели, и ставить себя выше нее было просто эгоизмом. Она не была холодной или черствой и оплакивала потери, как и все остальные. Дана горевала по погибшим, да, но никогда не жалела о том, ради чего они погибли. Это было бы оскорблением их памяти и уничижало бы их жертву. Их судьба - стать безликими героями человечества. Не успели трое дезертиров пройти и нескольких шагов, как в коридор ворвался монстр. Даниэлла испуганно пискнула и, оглянувшись, бросилась наутек. Забыв о беглецах, Дана приняла боевую стойку, чтобы встретиться с врагом лицом к лицу. Его вид внушал ужас и безумие, брызги крови обличали угрозу, которую он представлял. С нарастающим страхом Дана искала хоть малейшие признаки того, что чудовище было уязвимо. Ни хромоты в походке, ни вспышки боли в глазах. Однако намеки были, а может, она просто надеялась. Если не повреждения на самом существе, то, возможно, на его одежде, как этот широкий разрез на воротнике. Или капли расплавленного металла, застывшие по краям, запекшаяся кровь, хотя раны, насколько она могла судить, не было. Или - вот, синяк на челюсти, хотя, когда лицо дракона расплылось в широкой, зазубренной улыбке, неглубокая травма, казалось, померкла, угасая. Он закружился, словно вихрь, его крылья сбили с ног первых атакующих, а при каждом столкновении вспыхивали яркие искры пламени. Приближаться к нему было смертельно опасно, но у них не оставалось иного выбора, кроме как надеяться, что численный перевес позволит остановить его стремительное продвижение. Секунда — всего лишь мгновение, чтобы собраться с мыслями, но и этого хватило, чтобы аномалия уже прорывалась сквозь ряды, выбрав новую жертву. Когти впились в грудь Паоло, его голова резко откинулась назад, когда следующий выпад раздробил ему челюсть. Хвост метнулся в сторону, и Паоло рухнул на землю, что-то хрустнуло при падении, но гораздо громче раздался грохот, когда когтистый удар раздробил ему грудную клетку. Однако секунды хватило, и Густав, словно тень, оказался за спиной аномалии, схватив в охапку ее парящие волосы, и с силой дернул. Пряди засверкали, как расплавленное золото, и он сдержал крик, пусть основную мощь жара приняли на себя перчатки. Густав намеренно дернул сильнее, пытаясь вывести дракона из равновесия. Его крылья вовсю захлопали, стараясь восстановить баланс, и задумка охранника почти удалась, пока хвост не стукнул по бетону, став опорой, словно третья нога. Раздраженное существо резко дернуло головой, и спиралевидный рог вонзился Густаву в глаз, бедный мужчина издал ужасающий вопль. Тело охранника на мгновение содрогнулось, словно по нему прошелся разряд электричества, пока оно не иссякло. Череп Густава застрял на массивной кости, и на секунду его ноги перестали касаться земли, когда его подняли в воздух. Сила гравитации оказалась слишком велика, и глазница раздробилась, когда рог, пронзивший ее, прорвался наружу. Его крик разорвал воздух, пока крыло не взмахнуло, отбросив мужчину в сторону. Густав рухнул на землю, свернувшись калачом вокруг изуродованной половины лица, его руки покрылись свежими ожогами. Еще один удар в грудь — и Густав был оставлен истекать кровью. Дана подняла дубинку и сделала выпад, нацелившись на точку меж рогами, но тут снова взмахнуло крыло, отшвырнув ее к стене. Череп больно ударился о бетон, и в глазах вспыхнули звезды. По счастью, она не оказалась зажата в угол, ее положение было слишком неудобным, чтобы по-настоящему загнать ее в ловушку, и Дана рванулась вперед, на борьбу с жаром и массивной конечностью. Но этой паузы хватило, чтобы существо вернуло контроль, и огненный шар забурлил в горле, готовясь пожрать ее. Вокруг все затихло, и единственное, что слышала Дана, было шипением неминуемой смерти. В мире не было ничего, кроме этого ужасающего звука. Только шипение. И, конечно, громогласный топот сапогов. Дракон приостановился, дернув ушами, а затем обернулся, когда отряд Мобильной оперативной группы, словно валькирии, прибыли на поле боя. Сердце Даны подскочило к горлу. Пусть она и была охранником, но настоящая защита Фонда по праву держалась на МОГ. Охранники шепотом делились историями об их подвигах: о поимке сбежавших аномалий, о предотвращении нарушений режима содержания. Любая услуга, которую она оказывала человечеству, была лишь слабым отголоском того добра, что совершали они. Безмолвные ангелы-хранители, раскинувшие свою эгиду и прибывшие на подмогу в нужный час. Огненный шар, предназначавшийся ей, был выпущен в сторону наступающих солдат только для того, чтобы отразиться от поверхности их щитов. Группа присела в оборонительной стойке, выстроив щиты непроницаемым барьером, полностью перекрывая путь, и двинулась вперед стройным маршем. Привлеченный таким наглым вызовом, дракон отказался от идеи ее убийства и, бросившись к стене из бойцов, с размаху ударил хвостом по щитам. Несколько вмятин и пару сколов под натиском тупого удара, и кто-то из солдат ахнул от напряжения, но стена устояла. Монстр издал короткий одобрительный гул, отступая назад, чтобы оценить ситуацию, плазма в его груди ярко светилась. Дана подкралась сзади, держа дубинку наготове, чтобы нанести удар в момент неожиданности. Дубинка со свистом рассекла воздух, но за секунду до намеченного удара по затылку существа, его крыло с когтистой фалангой зацепило дубинку, резко сбивая ее с траектории. Оружие ловко вырвалось из ее рук, и Дана внезапно чуть не задохнулась о пучок меха, когда хвост ударил ее по лицу. Последовавший за этим ее собственный чих отвлек настолько, что она не заметила замах собственной дубинки до последнего момента, пока та с глухим стуком не ударила ее в грудь. Дана попятилась назад, кашляя кровью, а ее оружие было небрежно отброшено в сторону, оставляя за собой капли расплавленного металла. Каждый вдох приносил колющую боль, и она подозревала, что осколок ребра проткнул одно из ее легких. «Извольте, но негоже врываться без очереди», - с укоризной заметило существо. Затем его огромные крылья взметнулись вверх, с громким треском расправляясь, и он взмыл в воздух. Огненный шар обрушился на ряды, но быстрая реакция команды позволила отбиться от большей его части, когда щиты надвинули, защищая головы. Несколько брызг огня попали на солдат, но огнеупорная экипировка смягчила удар, оставив лишь незначительные ожоги. Аномалия с грохотом опустилась на землю - в помещении было тесновато для полета - и, приземлившись в низкую стойку, она ринулась вперед, используя возникшую брешь, стремясь прорвать ослабленную защиту. В мгновение ока линия обороны была сломлена. «Каков изъян допустили: отчего же копьями не разжились? Дабы недруг не подступал вплотную? О, невежды…» - осудило оно, пробиваясь сквозь людей. Мишенью, очевидно, становились просветы между стыками, хотя его когти на удивление эффективно проникали в кевлар, оставляя жгучие царапины, которые, возможно, и не смогли бы добраться до плоти, но, безусловно, снизили эффективность брони. Его явная издевка была резко прервана щитом по голове, прилетевшим от одного из солдат. Аномалия неразборчива вскрикнула, замерев на секунду, чтобы прийти в себя, но за это время ее окружили новой стеной, полностью заблокировав. Она тут же попыталась снова взлететь, но диаметр круга не давал достаточно места для размаха крыльев, и они с грохотом ударились о верхние края щитов. Дана ожидала, что существо зарычит или выдаст очередную язвительную реплику, но оно лишь улыбнулось, явно восхищенное тем, что встретило хоть какое-то сопротивление. «Приказываем Зиланту отступить», - рявкнул солдат. «Ооо, Зилантом нарекли, неужто? Не худшее из моих грозных имен, признаю. А как звучать оно будет сладко, когда вы, издыхая, его возгласите». Они плотнее сомкнули круг, следуя (давно неактуальному) сценарию. «Попытка покинуть Фонд нарушает Коллективный Завет». В первый раз, казалось, он почувствовал боль, когда голова резко дернулась в сторону. Мгновение на то, чтобы собраться с мыслями, а затем взгляд медленно поднялся, глаза хищно уставились на главу отряда. «Любопытное имя для договора. Не изволите ли пояснить? С великой охотой выслушаю». «Ты нарушил свою клятву». «Не припоминаю, дабы клятву такую давал. Видно, случай у нас занятный приключился, господин офицер». Глава отряда, надо отдать ему должное, продолжил невозмутимо установленный сценарий, будто от этого зависела их жизнь. Что, без сомнения, так и было. «Не сопротивляйтесь, или нам, к сожалению, придется применить соответствующие меры к вашим Собранным». И Зилант стал очень, очень неподвижным. Насмешка, переходящая в любопытство, разом угасла. Едва сдерживаемая ярость на секунду охватило его, хвост рьяно забился, пока дракон не сделал несколько глубоких вдохов, выдыхая клубы дыма. Если это, - подумала Дана, глядя на убитых, с трудом выдыхая через поврежденные легкие, - и есть контролируемый гнев, то я не хочу даже представлять, что будет, если оно потеряет самообладание. «Прошу простить, но, видно, я нечто важное упускаю. Будьте добры объясниться». «Не сопротивляйтесь, или нам, к сожалению, придется применить соответствующие меры к вашим Собранным», - повторно проинформировали. «Как? О каких "мерах" толкуете? Просветите, молю. Жажду узнать». Офицер замялся, явно, не рассчитывая на такую реакцию, полагаясь лишь на старые инструкции. «Полагаю, запрет на посещения. Лишение визитов или удобств, таких как питание. Возможно, хуже, если вы продолжите сопротивление». Голос в конце стал тверже, подчеркивая угрозу. «Неужто? Проклятые визиты к раскопу, где прах его развеян?» - слова вырвались с ядом. - «Как, во имя всех святых, вы мертвеца обделить собрались? У него и гроба-то не сыскать, покуда лишен он и костей, и плоти!» «Речь идет о других». «О других? Каких еще других? Нет других, никого давеча у меня не осталось - вам благодаря. И начинаю я подозревать, что и сами вы не ведаете, о чем вещаете. Но верьте мне, истину я отыщу, и, чего бы оно не стоило, вырву ее из ваших лап. А теперь поведайте мне, что содеял Фонд?» «Отступите, и вам все объяснят. Подумайте, как бы они отнеслись к вам, зная, через что вы их заставляете проходить». Зилант внимательно изучал человека за преградой из щитов. «Не думаю я, что вам что-либо известно», - решил он наконец и, не теряя ни мгновения, закружился в огненном вихре, словно погребальный костер, охвативший центр круга. Бесполезный маневр против огнеупорных щитов, но, когда пламя утихло, Дана поняла, что это было лишь отвлечение, чтобы никто не заподозрил следующий ход. Она думала, что целью стал его собеседник, но это было бы слишком очевидно. Вместо этого месть обрушилась на ближайшего солдата, в двух шагах правее. По сути, это был тот же трюк, что и раньше, хотя из-за нехватки места крылья использовались как рычаг против верхнего края щитов. В сочетании с мощным прыжком и стремительным движением дракон перемахнул через щит прямо в прослойку окружившего его отряда МОГ. Крылья распахнулись, отбрасывая часть щитов назад, нарушая строй. Ближайшая троица бойцов тут же развернулись для атаки, хотя крылья мгновенно сомкнулись, защищая от внешних ударов. Фалангой он поймал случайную дубинку, которой замахнулись где-то спереди, и, резко зажмурился, когда удар пришелся по старой ране. Затем дракон нахмурился, заметив, что оружие не расплавилось в тот же миг. «Керамика? Серьезно? Как вы могли столь искусно ко мне приготовиться? Уж многое тут не сходится. Похитили меня, но не ждали, что я вырвусь, а сами вооружены до зубов в броне, огню неподвластной». Дана конечно сразу заметила насмешку, поскольку буквально через секунду монстр с легкостью разбросал всех солдат, как игрушек. И если раньше раненых прибавлялось постепенно - от синяков и ожогов до переломов и пробитой плоти - то теперь каждая атака была нацелена на увечье. Движения стали точными: быстрое разоружение, ловкие уклонения, резкие удары и приемы, к которым он раньше не прибегал. Один из офицеров, лишенный любого оружия - его единственным шансом хоть как-то ранить существо - бросился вперед с кулаком и был вознагражден броском через бедро, за которым последовал удар хвоста, расколовший его череп, несмотря на прочность шлема. Возможно, крылья не могли нанести такой же урон, но они определенно добавляли боевой мощи. Любой, кому не повезло оказаться на земле, ненадолго оставался целым, вскоре теряя и конечности, и твердую форму. Зилант, казалось, знал каждую слабость в их доспехах, и если никто из них не открывался для удара, он просто применял достаточную силу, чтобы создать брешь. Не то чтобы он сам не подвергался силе. Синяки сплошь и рядом покрывали его нечеловеческое тело. Конечно, от большинства защищала непробиваемая чешуя, но даже небольшое повреждение могло дать эффект. Вот только эффекта не было. Пестрые кровоподтеки растворялись в изумрудной коже, словно забытые. Какой-то смельчак даже сумел сломать ему нос впечатляющим ударом ноги. По итогу он просто вывел Зиланта из равновесия - риск, присущий большинству атакам, хотя сам он избегал такой опасности, используя хвост для баланса - и даже разорвал ткань, призванную защитить горло. Конечно, способность игнорировать боль можно было списать на адреналин, но в те редкие моменты боя, которые она успевала заметить, кровотечение быстро останавливалось, а в другой миг, когда рептилия уже кидалась фаерболами, сломанный нос, похоже, встал на место. Это казалось почти бессмысленным, но такова была реальность. Даже если в конце концов травмы лишь отвлекали внимание, это была лишняя секунда для кого-то другого, лишний час до того, как аномалия вырвется на свободу и обрушит хаос на невинное человечество. Поэтому, даже если каждый вдох ощущался режущей сталью, Дана упрямо шагала вперед, хромая и одной рукой сжимая ребра, а другой — керамическую дубинку, которую потерял кто-то вместе со своей рукой. Она не была здесь героем, а если и была, то лишь безликим. Все, что она могла - это броситься на непобедимого врага и молиться, чтобы ее жертва спасла кого-то другого. Офицер МОГ опередил ее. В буквальном смысле, поскольку ему удалось подкрасться к аномалии и врезать металлическим ботинком прямо под колено. Этого было явно мало, но офицер применил грубый захват, сумев вывести аномалию из равновесия и отправив их обоих на землю. В этой кутерьме солдаты поспешили опустить щиты, прижав врага к полу. Змей извивался, крылья распластаны, но он не мог выбраться под тяжестью дюжины людей. «Сдайтесь, или вы их больше никогда не увидите». «Поздновато вы опомнились», - пробурчал Зилант, пытаясь повернуть голову так, чтобы запустить палящий шар. Огнеупорная броня, конечно, спасла бы, но выживание не означало отсутствие увечий. Нападавший резко дернул его за окровавленные рога, ткнув мордой в пол, а затем вытащил блестящую иглу с седативным препаратом и воткнул тому в поясницу. К несчастью, отряд МОГ был проинформирован, что в этом районе плотность чешуи была низкой, если не отсутствовала вовсе, и хотя час назад так и было, Зилант был гораздо больше похож на дракона, чем раньше. Попытка оказалось бесполезной, и прежде чем предпринять еще одну, дракон резко развернулся, сбросив с себя оккупантов. Полностью не освободился, но оказавшись в лежачем положении, он оттолкнул нападавшего, сумев подбросить мужчину на пару метров в воздух, и тот неудачно приземлился на руку с неприятным хрустом. Шприц, конечно, тоже разбился. Дракон вырвался, отступив назад, выплевывая огонь, чтобы создать себе пространство, и бросил язвительно: «Извольте, но, сдается мне, врачеватель мой не давал рецепта к сей отраве». Не дав себе и секунды для колебаний, Дана бросилась в атаку. Дракон даже не оглянулся, готовясь отразить удар, но дело в том, что она учла прошлый опыт. Она швырнула дубинку в затылок, довольная, когда та с громким стуком отскочила, заставив голову дракона дернуться вперед. Он резко развернулся, как раз вовремя, чтобы столкнуться с ее ударом головой. Долго не раздумывая, Дана толкнула его обратно в гущу схватки, доверяя своим товарищам поймать его врасплох. Но он слишком быстро оправился, вырвавшись из цепких рук и бросившись на нее, спеша вернуть "любезность", хотя его спиралевидные рога делали встречу куда более смертоносной. Она и раньше подозревала, что у нее пробито легкое, но теперь в этом не оставалось сомнений, учитывая зияющую дыру в груди. Он схватил ее за воротник, прежде чем она рухнула на землю. Охранники бросились на выручку, но он отбросил их порывом ветра. «Прошу извинить за спешку, но вы прервали меня, когда я имел дело с настоящими солдатами», - усмехнулась рептилия, а затем протянула к ней свои нефритовые когти, оставив на ее лице огненные полоски, когда отшвырнула пробитое тело, что вскоре должно было стать ее трупом. Дана даже не почувствовала, как врезалась в землю, и лишь смутно слышала рев боя, отчаянно втягивая воздух, ощущая боль, пронизывающую ее с каждым вдохом. Все, что у нее оставалось - это надежда на то, что отважная Мобильная оперативная группа справится с угрозой, несмотря на то что даже они не смогли ее спасти. Она не винила их в этом. Дана прекрасно понимала, на ком висела вина, и это никогда не могли быть те, кто боролся за безопасность других. Даже тогда, когда мир поглотила тьма, и она знала, что наступили ее последние минуты, Дана Кардинал была спокойна за свою смерть, зная, что сделала все, чтобы было в ее силах. Безликая героиня.

***

Страх нарастал в душе Лоуренса, накатывая волнами, пока ожидание становилось все мучительнее с каждой новой дверью. Когда очередная дверь поползла вверх, он нервно поправил очки. Минуты тянулись, как пытка, адреналин бил в виски, не находя выхода. Разрушения становились все громче, все ближе. Едва дверь захлопнулась, предыдущая за ней взорвалась в расплавленных осколках, и зрение на мгновение уловило силуэт какого-то ужасного демона, объятого пламенем, прежде чем дверь закрыла зрелище. Новый отрезок коридора показался прохладнее, когда жар остался позади, но это была лишь временная передышка. Они бросились бежать, отчаяние сжимало грудь, страх взрывался в каждом вдохе. Предыдущая преграда рухнула еще до того, как они достигли следующей, и прежде чем они успели осознать это, на них уже надвигался нефритовый кошмар. Горстка охранников бросилась в бой, чьи бравые возгласы быстро превратились в крики агонии. Ослепительный огонь закручивался вокруг извивающихся тел, в довесок к смертоносным атаками самого существа. Несколько разумных душ обратились в бегство, но дракон расправился и с ними, с каждым убийством подбираясь все ближе и ближе. Продвижение было медленным, затянутым. Когда Чэд, Даниэлла и Карим присоединились к ним, они даже не успели выбраться из отсека до вторжения Зиланта, и с каждым коридором времени оставалось все меньше, ведь он разрывал ряды все быстрее, сметая сопротивление. С каждым разом он становился все ближе. В конце концов, он оказался слишком близко. Дракон настигал их прямо по пятам, уничтожая последних охранников еще до того, как они успели добраться до конца коридора. Лоуренс бросил испуганный взгляд через плечо, только чтобы увидеть, как чудовище настигает их. Морин врезалась в дверь, отчаянно пытаясь открыть ее. Панель загорелась зеленым, но было уже слишком поздно. Лоуренс прижался спиной к стали - ему ничего не оставалось, кроме как смотреть в глаза надвигающейся смерти. Убедившись, что им некуда бежать, Зилант замедлил шаг, крылья распахнулись, блокируя путь, их острые фаланги оставляли глубокие царапины на стенах по мере его приближения. «Знаете, вы единственные, кто решил бежать. Забавно, что вы думали, что это вас спасет», - сладко прошипел он. Откуда не возьмись, рой из пчел завился вокруг него, умоляя. «СТОЙ! Зтой, Фил, пожалуззта, не делай этого, не делай им больно, о Боже, не надо...» Дракон вздрогнул, словно от боли, когтистые лапы слегка споткнулись, нарушив некогда точный шаг. В яростных золотых глазах мелькнуло замешательство, а морду исказила гримаса боли, испачканная кровью и окутанная дымом. Тем не менее, он продолжил двигаться вперед, пусть и неравнодушный к тому, что пчелы знали его имя, но слишком поглощенный жаждой крови. Расстояние неумолимо сокращалось, и между ними не осталось ничего, кроме кучки паникующих, умоляющих насекомых. Чэд заслонил всех собой, но эта защита не могла длиться долго. Один удар когтей, и все бы кончилось, но когти лишь грубо отпихнули его, стукнув по плечу. Чэд мог бы легко вернуть равновесие, если бы изумрудный хвост не метнулся вниз, сбив его с ног. Голова Чэда больно ударилась об пол, и больше он не поднимался. А затем когти дернулись, устремляясь к его горлу… «Томми бы этого не хотел!» В тот же миг дракон отпрянул от сотрудников, рыча и хватаясь за голову, словно раненный. Инферно взорвалось вокруг его головы, пламя окутало и обожгло зрение. Мир застыл в белой статике, сияющей и невыносимой. Слепота накрыла его, жаля ярким пламенем. Лоуренс не смел и шелохнуться, но, видимо, Морин решила воспользоваться моментом, как только огонь утих, перестав ослеплять все вокруг. Она бросилась на дракона, но атаку быстро отразили. Морин ударилась о стену, хватаясь за обожженное лицо. Нечеловеческий взгляд Зиланта на мгновение задержался на каждом из них, выискивая что-то, уши прижаты, а лицо искажено от боли. Мир заволокла темная дымка. «Томми не хотел бы этого..Кто? Кто, м̶̺̮̌͘͝а̵̻̠̗͆͂̏̅͝ф̶̻̍̿͝ф̴̢̭͑̆̄и̸̠͇̮͔̱̓̓͒͑̏н̶͙͕͙͊ меня дери, этот Томми?» Чэд был без сознания или мертв, Морин в нокауте. Даниэлла сидела на полу и плакала, а Карим, закрыв глаза, шептал какие-то маловразумительные утешения, возможно, молитву, а может, просто тихие надежды о том, что его семья узнает, что с ним случилось. Усыпленные пчелы завалили землю, лишив последней защиты. Лоуренс был настигнут. Зилант прижал его за горло к двери, уродливое, голодное отчаяние смотрело на него выпученными глазами. Лоуренс не притворялся, что не был до чертиков напуган. Он смотрел прямиком в лицо Смерти. В ее лике не было особой разницы, что с золотистыми палящими очами, что с пустыми глазницами с красно-зелеными кристаллами вместо глаз. Лоуренс едва не задохнулся, когда окровавленные когти сомкнулись вокруг его яремной вены, и схватился за чешуйчатую руку, пытаясь выловить хоть малейший глоток воздуха. «Он...» - слово вырвалось с трудом, отчаянный шепот, выдавленный из перехваченного горла. Лоуренс пытался отцепить когти, но его усилия, казалось, остались незамеченными. «Он мальчик», - выдохнул он. Никакого узнавания в глазах дракона не мелькнуло, но какая-то толика осознания, похоже, пришла, и хватка на его горле ослабла. Лоуренс жадно вдохнул обжигающий воздух, дым разъедал, как кислота, но каждый глоток ядовитого дыхания был необходим для выживания. Так близко к адскому жару металл его обручального кольца не выдержал и обжег кожу, а дужки очков впились в переносицу. «Томми Саймонс, так в файле указано. Шестнадцать лет, Красные руки. Мы называем его Подстрекателем, я был его смотрителем. Я знаю его». Зверь нахмурился, вздрагивая от каждого слова, будто оно обжигало его слух. «А я его - нет. Зачем мне волноваться о нем?» И правда, Лоуренс сам не знал, зачем. «Я не... я не знаю». Прежнее давление вернулось, под когтями проступила кровь. «Но я знаю, что ты был важен для него!» Напряжение спало. «Томми постоянно говорил о тебе. Как будто ты был для него кем-то вроде героя». Лоуренс не мог представить, как кто-то мог чувствовать себя в безопасности рядом с Зилантом. Перед глазами мелькнул образ: мальчик трясется, свернувшись в комок под столом, пока Брут убивает Эйси, а Красные лозы вьются вокруг его рук странными узорами. «Он был бы в ужасе, увидев тебя такого». И тут же когти впились в кожу, будто их свело судорогой, когда по лапе расползлись синяки. Дракон задрожал, словно его сотрясали волны боли, а из пасти повалили языки пламени, обдавшие лицо Лоуренса. Он содрогнулся от жара, когда зверь затрясся перед ним. Но затем он пересилил боль. Зилант наклонился ближе, его дыхание было прогорклым от пепла и крови. «Что...» - начал он хрипло, слова будто с трудом вырывались. Дикие желтые глаза впились в мужчину, словно тот был ключом к спасению. «Как этот Томми называет меня?» Неправильный ответ означал смерть. Лоуренс не думал, что она будет быстрой, нет, он знал, что ему так не повезет. Не после тех смертей, которые ему довелось увидеть. Если таков был случайный гнев дракона, то Лоуренсу не хотелось даже представлять, как выглядела месть, направленная на конкретное лицо. Сердце колотилось в груди, и он знал, что зверь чувствовал каждый испуганный удар. О Боже, как же его зовут?! «...Фил? Фил! Так тебя называл Томми!» «Ты тратишь мое время, батрак?» - прорычал дракон. «Что это, лукавая издевка? Знай, что нет такой силы, коя могло бы остановить меня, дабы спасти тебя». Он умрет. Иногда Лоуренс подозревал, что должен был умереть еще месяц назад, в тех темных пещерах. Его жена умерла, та аномалия умерла, с какой стати он должен был жить? Первая смерть в холодной воде, вторая - в открытом огне. Паника не помогала, Лоуренсу нужно было думать, нужно было найти хоть что-то, что могло бы его спасти. «А как еще я мог узнать твое имя?!» М̸̡͕̊̀̈́ӑ̷̝̺͛ф̸͖͇͕̄̄ф̷̼̗͉̈̚ѝ̶̯͇͈̔н̴̞͙̊̐͘н̷̪̀͝ы̴͇͗͌̏й̷̫̊́ м̶̤͛̈́ͅа̸̖͎̇͆ф̷͔̽̚̕ф̴̛͉̉и̸͚̋͊͂н̷͈̗̯͑̽, что еще он хотел от него услышать? Но логика, по крайней мере, усмирила нарастающее давление, даже если темные пятна все еще затуманивали зрение. Возможно, их источником были отблески пламени, а, может, виноват был недостаток кислорода, от сильной хватки на горле или горького дыма. Как бы там ни было, виноват был Фил. Он бесполезно тянулся к когтям, отчаянно нуждаясь в воздухе. Кем был для него Подстрекатель? Компаньон, комрад, коллектор…нет, там было какое-то другое слово, танцевало на краю сознания, если бы он только мог собрать свои мысли воедино: «Коллекционер! Он называл тебя своим Коллекционером!» Зилант вспыхнул, аки звезда, и Лоуренс закричал, из последних остатков воздуха. Агония пронзила там, где он сжимал запястья Фила, и они одновременно отпустили друг друга. Его пальцы покрылись красными волдырями, боль отступила, когда источник мучений исчез, за исключением чего-то адского, прожигающего его левую руку, подобно магме, что стекала по обеим сторонам ладони. Фил резко отступил, завывая от боли. Он схватился за голову, разрывая когтями виски, хвост бешено метался. «Не может быть», - прошипел Фил. «Мой Собранный мертв, я видел, как он умер. Видел, как Фонд убил его». Он повторял те немногие истины, которые знал, отчаянно пытаясь разложить все по полочкам, дабы обрести ясность. «Он жив», - поспешно вмешался Лоуренс, охваченный паникой от мучительной боли. Может, металл и остывал, но это не отменяло мучительной агонии. «Томми сбежал, вместе с Туббо...» «Стой». «…и Богом Крови, и…» «Стой. Довольно. Прекрати». Его когти вонзились в землю, его собственный ихор стекал вниз, смешиваясь с кровью бесчисленных людей. «…Сажей». «Я не знаю, о ком ты мелешь. Это не... Я не знаю никого из этих людей». В его голосе зазвучали нотки страдания. «У меня есть Андерсон. Был. У меня больше никого нет, вот почему я такой, вот почему мое сердце полно боли и гнева. Потому что вы разбили его». Лоуренс замер, когда золотистый взгляд застыл на нем, обвиняя. Но это было лишь мимолетное мгновение, каким бы леденящим оно ни было. Лоуренс испытывал ужас, который не мог объяснить, стоя перед убийцей в самый момент его истерии. Он задавался вопросом, настигнет ли дракона заслуженное чувство вины, рано или поздно. «Они - твои Собранные».

***

Филза был почти уверен, что мир разваливался на части. Именно так ощущалась его голова. С ним что-то сделали, он это знал, но факт ускользал из его рук, как вода, удерживаясь в сознании лишь на несколько секунд. «Нет. Нет, это не так, я никогда бы не мог забыть никого из своих», - с дрожащими руками твердил он себе. Он отвлекся, боже, он знал это, и Фонд, несомненно, воспользуется этим. Это не могло быть правдой, должно быть, это какая-то уловка, придуманная, чтобы отвлечь его. Во всем были виноваты они, он знал это. Его разум был неисправен, но в глубине души он чувствовал частичку правды. Нежность к именам. Доверие к пчелам. Ненависть к Фонду. Они никак не складывались в четкую картину, но, по крайней мере, были последовательны, в отличие от его расшатанного мозга. С ненавистью все было просто. Была известная причина для нее. Ее легко было воплотить в жизнь, но гнев всегда был его естественной средой, словно старый друг, в объятия которого он с удовольствием погружался. Ненависть к Фонду совпадала с тем, что он знал и чего не знал. Никакого конфликта. Доверие же вызывало недоумение. Он никогда раньше не встречал говорящих пчел. Какая-то новая диковинка мира, и очевидно, их цели должны были совпадать против той самой организации, что, вероятно, тоже выслеживала их. Филза должен был следовать за пчелами, так подсказывало ему чутье. Они мало что дали ему, просто настаивая на том, что Томми не желает насилия. Он не был уверен, относилось ли это к группе сотрудников или к кому-то другому, но это давало ему хотя бы какое-то представление о том, кем мог быть этот Томми. Предположительно, Филза должен был заботиться о мнении Томми. Потому что Томми якобы был его Собранным. Мысль отказывалась соединяться. Но больше всего его пугала нежность. Поскольку внезапный прилив любви-тепла-и-защиты был именно той реакцией, которую он должен был испытывать, услышав о своих драгоценных подопечных - и это означало, что этот самый Томми мог быть им. И это пугало его, потому что означало, что он может забыть о них, бросить по неосторожности. Он мог привязать себя к людям и в то же время быть лишенным связи. Филза не смог бы пережить, если бы его обрекли на такое существование - одинокое, озлобленное и бесчеловечное. Правда, как он был уверен, скрывалась за слоями боли. Все важное сердцу причиняло боль, но если он хотел узнать правду, то должен был преодолеть ментальные барьеры и прислушаться к тем уголькам, что рьяно вспыхивали, потому что они давали подсказку. Он затих, позволив миру ускользнуть. Дерганные сотрудники и назойливое биение их сердец, сигнал тревоги, чей писк был подобен скрежету гвоздей по доске, и прочие мелочи бытия. Дыхание вырывалось ровными клубами дыма, пока он отключал существование, сосредотачиваясь на своей сущности. Требовалось время, чтобы замедлить бурлящий в венах адреналин, успокоиться. Он свел существование к своей сути, к той форме, которую создал. К форме, не связанной нежностью, ноющей от горя и вопросов. Глубже, к самой сути, к душе, которая пела об огне и ярости. Было трудно найти покой, когда гнев кружил повсюду. Он горел так же ярко, но был сбит с толку, не зная, куда направиться. Импульс угасал. Он успокоил его, пробиваясь сквозь дымовую завесу, пытаясь понять, что лежало за ней. Филза обратился к первооснове своей сущности и задал конкретный вопрос: Йоу, приятель, что за... Быстрые шаги, учащенный пульс - время вышло. Филза вырвался из раздумий и, развернувшись, обнаружил, как к нему мчался еще один отряд. Ложь это или нет, все равно это была уловка. Смерть Андерсона была для него единственным значащим фактом, и если это была его единственная опора, то только на ней и должны были держаться его мотивы. Филза зашипел в предвкушении, огонь вспыхнул вокруг него, когда его гнев разгорелся с новой силой. Но что-то нарушило строй - тот же человек, что и раньше, пробился вперед, мимо линии щитов, его лицо красное от бега, седые волосы растрепаны: «Стойте! Стойте, нам нужно поговорить», — задыхаясь, прохрипел В̶э̶б̶б̶. «Догадывался я, что ошибкой было не изничтожить вас», - холодно процедил Филза. Он не смотрел на мужчину - его вид причинял слишком много боли. Еще одна особенность, которая не имела смысла. «Вы не сочли нужным говорить, прежде чем уничтожить необходимости говорить, прежде чем погубить моего Собранного. А коли так, я не вижу причин оказывать вам сию любезность». Филза уже пытался говорить, и это только усложнило все. Но подсознание диктовало - найти - стучащее требование в его висках, было сложно игнорировать. В̶э̶б̶б̶ отступил. Не пятился назад - он не мог позволить себе такую слабость - но подсознательный страх навязывал свою волю. «Послушайте, мы не хотели его убивать, это было ошибкой». «Я не нуждаюсь в ваших сожалениях, я жажду вашей крови». Неужели это было так трудно понять? Он был так увлечен предстоящим ликованием, что легко оставил врага, которого следовало уничтожить. Но эта мошка снова появилась здесь, назойливо жужжа. «Мы никогда не желаем зла, Филза. Наша миссия - обезопасить, удержать, сохранить. Не убивать. Никогда не убивать. Мы не занимаемся нейтрализацией аномалий. Это прямо противоречит нашим принципам. Фонд в основе своей состоит из исследователей, и мы не сможем изучить объект, если уничтожим его». Глаза мужчины сверкали убежденностью, каждое слово произносилось так, будто от них зависела его жизнь. Что, без сомнения, было совсем не так: его жизнь была обречена с того момента, как он вошел сюда. Даже прошлое спасение не давало гарантий, поскольку Филза планировал уничтожить каждого сотрудника в здании. Фонд был прямо в его когтях. Кто он такой, чтобы отказаться от столь чудного подношения, возложенного на его алтарь? «Это м̴̹̻̐̚а̶͕̀̄ф̸̙̔͊͝ф̵̧͇̪͗͝и̸̣̅͑н̷̧̪̼̇̓̀н̴͎̀а̴̱̗̱͂я̷͇̼̓ чушь, Вэбб». Человек вздрогнул, едва услышав свое имя. «Ты не знаешь, о чем говоришь. Андерсон был таким же человеком, как и они, и теперь он мертв. Вы не позаботились о том, чтобы сохранить жизнь ему, почему же я должен заботиться о ваших?» «Но мы можем это изменить!» «Вы, м̴͇̍а̶̼̝̉͜ф̶͆̊ͅф̶̗̌͐͝ӥ̵̡̥̫̈́̾н̶͙̬͍̅̍, размазали его мозги по стенам нашего дома! Я видел слишком много ваших человеческих смертей, чтобы отрицать его. Все вы, смертные, в конце концов умираете одинаково, для вас я лишь ускорю этот процесс. Что для вас значат несколько десятилетий? Все вы обречены в любом случае. Я буду наслаждаться вашими смертями гораздо больше, чем вы когда-либо ценили свое ничтожное существование». Это было не совсем верно, но Филзу это не волновало. Он был в ярости, хотел быть в ярости и намеревался сделать это проблемой для всех остальных. Это не было какой-то уникальной прихотью: ему было больно, и он хотел, чтобы больно было другим. «Никто не должен умирать». «Хм. Слишком поздно для подобного заявления. Не я был тем, кто первым отнял жизнь в этой войне». Смехотворно было называть это войной, где гибель одного вызывала кончину целой армии. Скорее, правильнее было бы сказать - расплата. «Мы можем вернуть его», - настаивал мужчина, и эта мольба служила ему единственным щитом. Филза замер. Моргнул. Медленно повернулся к человеку. «Нет, не можете. Все люди смертны. Это неизменный факт». Смерть кружилась вокруг него, пока он сидел и смотрел, как проносятся мимо жизни. Песчинки проскальзывали сквозь пальцы так быстро, что от трения обжигало когти. «Но у Фонда есть доступ к могущественным артефактам. Мы можем оживить его, отменить то, что натворили. Вот почему ты здесь. Чтобы заключить договор, чтобы мы могли искупить вину». Его дыхание сбилось. Возможность давила на него, тысячелетия боли манили шансом на отмену. Это изменило бы все. Спасение от проклятия бессмертия. Ему больше никогда не придется терять драгоценную душу. Навсегда в безопасности, навсегда его. Его сердце больше никогда не будет истекать кровью. Его разрывало на части, он знал это. Освобожденный от уз, он ускользал от человечности, за которую пытался держаться. Фонд разорвал его связь с миром, но теперь они предлагали спасение. Никогда больше он не будет во власти бескрайней пустоты. Под ногами наконец-то оказалась твердая почва. Филза уставился на свои когти, на драконьи черты, непроизвольно расползающиеся по нему. Сколько раз он был таким? Лишенный связи, неприкаянный, дикий? Неужели это будет в последний раз? Он почти не мог себе этого представить. Никогда больше не чувствовать этот ужасный гнев, пожирающий его. Этот зловещий мстительный дух, это горе, которое разрывало его изнутри. Филза даже не мог о таком помыслить. Страшно, почти страшно, за такую долгую жизнь, смотреть в лицо столь радикальным переменам. Он никогда не будет прежним после этого, и эта мысль одурманивала. Так долго запертый в этом цикле любви и горя, но все закончится. Как далеко это может зайти? Сможет ли он вернуть каждого драгоценного человека, которого когда-либо терял? Исцелить каждый шрам, нанесенный его сердцу? Бесчисленные имена проносились в его сознании, и это было почти невыносимо, как сокрушительное желание. Он едва не рухнул на колени под тяжестью тысячелетнего горя. Может быть, он не должен был им доверять. На самом деле, он знал, что не должен. Но дикая, отчаянная надежда требовала, чтобы он попробовал. Да и что с того, если это обман? Что они могут сделать, чтобы уничтожить бога? Это была единственная вещь, от которой он никогда не смог бы отказаться. Его ярость потускнела перед заманчивой возможностью. Он никогда больше не потеряет свое дитя. Потеряны, - болезненно вскричала его душа. Но если это было решение, если ему никогда больше не придется бояться, что он не сможет защитить кого-либо... Филза, затаив дыхание, шагнул вперед, завороженный. «Ты клянешься?» «Обещаю».