Один Стакан Решимости На Четыре Чашечки Безумия

      — Сайори…       Я ворвался в комнату. Ворвался, и увидел нечто ужасное. Сайори была в ней. Она стояла на стуле, и была готова в любой момент повиснуть на петле. В голове творился хаос. В любой момент я мог лишиться того, кого искал всю свою жалкую жизнь. Того, кто хотел со мной дружить… И захотел быть моей… половинкой…       — Саойри… Сайори…       Я не мог говорить что-то еще, кроме ее имени… Я был в полнейшем шоке. Я был напуган. Во мне жил животный страх. Страх потери…       — Мейсон? — сказала она, без каких либо эмоций и чувств — Разве ты не должен спать? Почему ты здесь?       — Сайори, ты же не…       На глазах выступили слезы. В любой момент я мог разрыдаться и пасть на колени, лишь бы она слезла со стула.       — За-зачем?.. Сайори, зачем?..       — Мейсон, разве не будет лучше, если меня не будет?       — Почему ты так думаешь?..       — Это же очевидно. Я не нужна не тебе, не им, никому… Зачем мне жить? Я просто хочу избавить вас от балласта. Тебе лучше быть с ними, чем со мной… Я… просто хочу сделать всем хорошо… Тебе будет легче, если меня не станет…       — Сайори… Я же люблю тебя… Зачем? Зачем ты это делаешь? Если ты умрешь, я… просто не выдержу… Я… как и ты… Просто… Убью себя…       — …       На лице Сайори начали появляться слезы вины сожаления. Она еле слышно заплакала…       — Ты единственная, кто стал моим другом за всю жизнь, и единственная, кто стал моей половинкой… Я не смогу смириться с твоей потерей… Это будет на моей душе… Пока я не умру…       — М-мейсон…       — Я тебя люблю Сайори, и буду любить… пока не умру…       — Я-Я ТОЖЕ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, МЕЙСОН! ПРОСТИ! ПРОСТИ МЕНЯ! — Сайори сорвалась на крик вины, и немного успокоившись, продолжила — Прости меня… Я… Я все поняла… Я слезу…       «Слава Богу…»       Я хотел пойти помочь ей слезть, но случилось ужасное… Стул упал, и Сайори повисла на петле, задыхаясь от нехватки воздуха. Она корябала свое горло, лишь бы освободить его и выбраться из плена. Лишь секунда ушла на то, что бы я осознал происходящее. В следующее мгновение произошел щелчок, и лезвие выглянуло наружу. Еще мгновение, и веревка была перерезана. Сайори упала мне на руку, жадно глотая воздух. Отбросив нож в сторону, я обнял ее и нежно прижал, успокаивая поглаживаниями по голове. Сайори разревелась мне в плечо, постоянно твердя:       — Я не хочу умирать…       — Сайори, все хорошо! Ты не умрешь!       — Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!..       И пуще прежнего стала сожалеть о содеянном.       Спустя время плач стих, а я стал слышать нервное посапывание во сне. Она уснула… Взяв ее на руки, я донес ее до кровати и укрыл одеялом. Сайори вцепилась в одеяло и перевалилась на другой бок.       «Какая же она милая, когда спит»       Я нежно поцеловал ее в щечку, обнял и, сев на пол, облокотился спиной на кровать. Поставив будильник, мое сознание приготовилось ко сну, и он не заставил себя долго ждать.       ***       Я проснулся, но не от будильника. Глаза стали открываться. Тяжелые веки наконец наконец открылись, и я узрел комнату Сйори, погруженную в слабый свет хмурого дня. Сайори, как оказалось, проснулась ночью, слезла с кровати и села рядом со мной на пол, и обхватив меня, так уснула. Отключив будильник на всякий случай, я взглянул на время.       «7:42. Надо вставать»       Только я подумал об этом, как Сайори стала пробуждаться после этой тяжелой ночи. Взглянув на меня своими заплакаными и покрасневшими от слез глазами, она хриплым голосом сказала:       — Доброе утро…       — Доброе утро. Почему ты не осталась в постели?       — Я теперь тебя никогда не оставлю — все таким же хриплым голосом сказала Сайори — А сколько времени?       — Без 15-ти 8.       — Надо идти…       — Если хочешь, то мы можем никуда не идти. После вчерашнего стоит сходить к психологу… или просто посидеть дома…       Сайори просидела в раздумии какое-то время, но потом сказала:       — Нет, надо идти… Я не хочу их подводить… И не хочу, что бы за меня волновались… Да и к тому же, мне надо придти пораньше, Моника хочет обсудить некоторые вещи… без других членов клуба…       — Я пойду с тобой.       — Зачем?       — Ну, чем угодно займусь, лишь бы тебя не оставить одной…       — Спасибо…       -…       -…       — Точно? Может все-таки останемся?       — Просто… Моника огорчиться…       — Моника эта…       — Вчера она говорила мне, что таким как я не место в этом мире… Что я не создана для тебя… Что я ни на что не способна…       — Да черт с ней, с этой Моникой. Даже если вся планета будет против тебя, я останусь на твоей стороне…       Мы поцеловались, и Сайори встала переодеваться. Я же подождал ее за дверью. Когда она вышла в школьной форме, мы пошли ко мне домой.       — Все это я не унесу, поэтому вызову такси. Сайори, я сделаю кофе, можешь есть кексики сколько хочешь.       — Они же на фестиваль…       — Тебе можно. Мне главное, что бы с тобой все было хорошо.       — А Нацуки против не будет?       Я подошел к нец и на ушко прошептал:       — А она не узнает…       Сайори улыбнулась, и поцеловала меня в щеку.       ***       Такси подъехало, и мы сели в него. Еле как укомплектовавшись, машина тронулась, и повезла нас в школу. За окном царила серость и слякость, которая так и не желала уходить. В такую погоду даже мне стало грустно. Сайори все время сидела у окна и смотрела на дождь неменяемым взглядом. Я подсел ближе.       — Эй, Сайори. Тебе плохо?       — Нет, я просто немного волнуюсь…       — Все будет хорошо, не переживай.       Она лишь поменяла свою эмоцию с тоскливой на скучающую, и продолжила взирать наружу.       «Все. Будет. Хорошо…»       Наконец мы приехали. Сайори помогла мне вытащить груз из машины, и мы почапали через дождь и лужи в шкИлу. Переобувшись, наш маршрут лежал в клуб. И вот мы заходим в двери класса.       — Здравствуй, Сайори!       — Привет!       Но когда появился я, Моника стала заметно нервничать.       — Ой, Мейсон! Какой сюрпиз!       — Ага, здорова…       «Что на этот раз скажешь?»       — Эм-м… А тебе Сайори не говорила? Мы… должны обсудь некоторые детали, но без присутствия других членов клуба.       — Да, да, да… Я все помню. Просто не хотел, что бы Сайори шла по слякоти, вот и мы ВМЕСТЕ поехали на такси. Я заодно и кексы привез. Как раз есть время их разложить по партам.       — Кхем… Но… Опять таки… Другие не должны прмсутсвовать при разговоре… Мог бы ты, я не знаю, пойти и встретить девочек? — Моника стала потихоньку злиться.       — Да ладно тебе! Я же не шпион какой! Я тут кексами займусь, а вы пока покалякайте о чем то там…       — Мейсон…       — Мейсон, иди встреть девочек — подошла ко мне Сайори и обхватила мою руку.       — Уверена?.. — спросил я, почти шепотом.       — Да… Можешь не волноваться… Она же не убивать тут меня будет…       Я лишь вздохнул на такую просьбу, но все же согласился. В глазах Сайори загорелась уверенность, и она поцеловала меня в щеку, а я обнял ее, и поцеловал в лобик.       «Мне придется тебя ненадолго покинуть…»       — Все, все, все! Можешь идти! У нас время не резиновое! — уже раздраженным голосом грозила Моника. Видимо, я ее довел до кипения.       Выставив меня за дверь, она ее захлопнула и оставила наедине с самим собой.       — Что ж, думаю, мне и впрямь надо пойти и встретить их.       Ну и ноги сами понесли меня к выходу. Присев на скамейку, я переключился в режим ожидания. Мои мысли стали филосовствовать и задавать самим себе разные вопросы:       «Почему грушу, которая висит нельзя съесть? Как зовут Джона Кеннеди? Почему безымянный палец безымянный? Почему бы не назвать его Олег?»       — Эй, соня! Чего ты здесь дрыхнешь? — послышался голос Нацуки.       Нехотя, я все же пробудился.       «Я что, уснул?»       — Доброе утро. А чего ты здесь спишь? — задала вопрос Юра.       — Ну как это? Вас жду!       — Ну да, так заждался, что аж уснул! — подколола Нацуки — Кексы привез?       — Да, с собой. Правда, я не успел их разложить по партам, Моника попросила вас встретить. Ей там с Сайори надо было что-то обсудить, поэтому послала меня сюда.       Фиолетого-волосая задумалась:       — Странно… Обычно они всегда все обсуждают либо в клубе, либо за его пределами. Из самого клуба она никого не выставляет…       — Да Моника вообще странная в последнее время! — Нацуки поддержала ее позицию.       «Секунду… Она же на Сайори глаз положила! Думаю, тот поцелуй был лишним!»       — Простите девочки, но мне надо бежать! — и я оставил их переобуваться.       Спотыкаясь о ступени, я несся, сломя голову. Времени не было совсем. Неизвестно, что там Моника уже натворила…       Шаг, и я врываюсь в клуб. Картина была поистинне жуткой: озверевшая Моника пыталась проткнуть горло Сайори ручкой, пока та, с заплаканым лицом, отчаянно сопротивлялась ей.       «Время, блять, ДЕЙСТВОВАТЬ!!!»       Скорый шаг, и моя нога влепила Монике в челюсть, и та, от мощного удара, отлетела к стене.       — МЕЙСОН! — Испуганным и измученным голосом завопела Сайори.       Пока я поднимал ее, Моника успела подняться на ноги и нанести мне удар в висок. Мой нож выпал из ремня и отался валяться на полу, от чего я стал безоружным, но все еще опасным. Я же упал на пол, и отреагировал на последующюю ее атаку, откатившись в бок. Но ее бросок настиг меня, и она вонзила ручкой мне в ладонь.       — Ах ты сволочь!       «Она, блять, железная!»       Пинок под бок, и нападавшая отлетела в парту. В процесс поднятия на ноги, Моника нанесла сильный удар ногой в икру, отчего я попятил к окну у кладовки. Она, встав, направилась за мной, и, как оказалось, успела подобрать нож.       — Что здесь у вас происходит?! — заорала Нацуки, но Монику это не смутило, и она, все с тем же каменным лицом, метнула нож точно в косяк у двери, вызвав при этом, громкий визг и хлопок дверью.       «Ты где так научилась, а?!»       — Да зачем ты это делаешь?! Спокойно не живется, да?!       — А я ведь столько намеков тебе делала… — говорила она, но с раздраженным и измученным голосом который явно не желал ничего хорошего — А тебе все не до этого было. Я делаю намек, но ты идешь к Юри. Я делаю намек, но ты идешь к Нацуки. Я делаю намек, а ты ИДЕШЬ К САЙОРИ, КОТОРУЮ ПОТОМ И ПОЛЮБИЛ! — Она соравалась на крик и накинулась с ручкой.       Реакция не подвела, и я увернулся в сторону. Когда она была у окна, поймав мою подножку, она ударилась носом об подоконник и отдышалась. Ожнако при следующем разговоре, она сменила яростный тон на поникший отчаянный.       — Я просто устала все это терпеть. Устала терпеть твое игнорированние. Разве так сложно ответить взаимностью?       Дверь открылась, и на пороге стояла Юри с ее карманным ножом. Она в игре.       — Что ты делаешь?! — крикнула Юри. Ее тон стал таким, какой я никогда не слышал, что очень меня поразило.       — Моника, ответь я тебе тем же, я бы оставил Сайори одной. Я знал, что у нее проблемы, и не мог этого сделать…       -…       — Представь, что если бы у нас были дружеские узы, что мы вот-вот станем возлюбленными, но тут я ухожу к другой. Какие были бы у тебя чувства?       -… — Она молчала, но чувства и осознание происходяжего постепенно возвращались к ней, и на ее глазах стали появляться слезы.       — Я не хочу никого обижать. Но и не могу уйти от нее. Я ей пообежал, что буду с ней до конца, и я сдержу свое слово.       — …п…прос…простите…меня… — еле слышно проговорила она, и отрывисто стала плакать.       — Моника! — крикнула Сайори, и первой побежала ее успокаивать.       Моника обидела ее сильнее всех. После ее слов, любой другой мог перестать с ней дружить… Но Сайори ее не предала. Она ей верила, она знала, что Моника далеко не такая, какая сейчас. Она была ее подругой, и не могла ее бросить в эту, и любую другую минуту.       После Сайори, к Монике подтянулись я и Юри, а позже и Нацуки, которая тоже наконец усаокоилась и подоспела у своей подруге. Моника рыдала, горькие слезы говорили о всех ее раскаяниях и ошибках. Она наконец осознала, что пыталась, в погоне за чувствами, убить свою лучшую подругу и оборвать дружбу между мной и другими девочками…       — С… Са… Сайори… Сайори… П… Прости ме… Меня… — все еще через плач, каялась Моника.       — Я все понимаю, успокойся… Я не обижаюсь… — А она тем временем пыталась ее убедить в том, что нет больше нужды в каянии.       Но она продолжала плакать, прося у всех прощение. Но ее простили… Все прекрасно понималт в каком она положении, и никто не отвернулся от подруги… Каждый ее простил…       ***       Достав из косяка нож, я сложил его и убрал за пояс. Обернувшись, я немного испугался незаметного визита Моники.       — И еще… Я каюсь в том, что сделала тебе больно… Может, я могла бы как нибудь искупить свою вину?..       — В этом больше нет нужды, Моника. Я простил тебе все, тебе не о чем волноваться — и я ее по дружески обнял. Она, конечно, была немного против, но все же сооласилась.       После этого, я подошел к Сайори, которая повторяла свой стих.       — Ну что, готова?       Сайори отвлеклась от повторения, и встала предо мной.       — Конечно! Во все оружия!       Обнявшись, мы поцеловались в губы, и были морально готовы ко всему, что нас ожидает. Дверь открылась, и в клуб зашла небольшая толпа учееиков, которая пришла сюда больше за кексами, чем за стихами. Последний раз собравшись, мы все приготовились, поддержали друг друга, и были готовы производить на них впечетление.       — Все будет хорошо…