perditus ludibrium

С культурного фестиваля она заметила за собой привычку спрашивать брата как у него с друзьями. Получается общаться ли? Увеличить круг общения, найти человека со схожими интересами или просто общаться на отвлечённые темы. Глупо надеясь, что услышит от него про одного конкретного мальчика. Шото отстранённо, сухо и мало рассказывал о программе обучения, тренировках, не особо удачных попытках приготовить любимую собу и том, что чуть не повторил старый трюк Тойи, устроив небольшой пожар на кухне в общежитии. Обошлось — да, но репутацию «прекрасного принца», коим его зовут, знатно попортил. Об одноклассниках он не распространялся, предпочитал не рассказывать о них ничего, зная, как порой бывает неприятно, когда о тебе судачат налево-направо. Фуюми откладывает от себя стопку проверенных тетрадей, садится удобнее в кресле, насколько это возможно, глаза слишком устали от проверки детского, ещё корявого, почерка. Очки отправляются на стол, чтобы не мешали. В последнее время слишком много потрясений случилось, вот нервняк и мучал её, забираясь острыми иголками под ухоженные ногти. Отец… на первом месте в рейтинге. Сел на трон спустя двадцать с лишним лет, а после чуть не погиб от рук монстра. Тогда вся Япония переживала за будущее Пламенного героя, но… если посмотреть на ситуацию под другим углом, то всё обошлось. Хоть и стало слишком беспокойно. Сил на то, чтобы перебраться в постель, ей не хватает. Девушка так и засыпает в огромном мягком кресле. Посреди зимней стажировки в голову ей приходит терроризирующая днями напролёт мысль. И потому отцу девушка звонит более радостно, просит пригласить стажёров в поместье, отпраздновать их хорошую работу. Хотя на что она надеялась, когда пыталась усадить всех членов семьи за один стол? Изуку на первый взгляд слишком сильно загоняется, витает в облаках и старается не подавать виду, что слышит этот треск в семейных отношениях Тодороки. Шото не обращает на это внимания, ситуация за столько времени ни разу не доходила до пика, точнее больше не доходила. И Фую знает, что это неправильно вываливать семейную драму на чужую голову, но ничего не может с собой поделать. Оно терзает слишком сильно, а мальчик, что своим ярким взором изумрудных глаз, только сильнее бьёт по больному, что она просит его о маленьком одолжении. И он соглашается, наверняка подумав, что сделал/сказал/повёл себя некорректно по отношению к ней. — Ты очень похож на одного мальчика, — в её комнате горит только ночник, а температура поднимается с каждой секундой от почти интимной обстановки. Братья и ещё один мальчик остались в гостиной, а отец покинул дом по срочному вызову. И ей думается, что сейчас можно поговорить более открыто. Не с теми, кто знает об утрате всё или почти всё. Младшие не знали и половины того, что происходило. Неправильно было бы их расстраивать ещё больше. Особенно в такой день. Январь как-никак. Они сидят на кровати довольно близко друг к другу. И если прислушаться, то слышно, как Мидория задерживает дыхание, пытается собраться и понять, чего хочет от него старшая сестра друга. Глаза, как мокрые лазуриты, светятся в полумраке комнаты, блестят тысячами льдинок, рассматривают шрамы на руке, поломанные, хрен знает сколько раз, пальцы и изучают удивлённое лицо студента. Лёгкое прикосновение к тыльной стороне ладони, невесомое поглаживание выпуклого шрама. Изуку боится нарушить тишину. — Тебя не останавливает то, что ты делаешь с собой… Знаешь, в один миг ты перегоришь. Сломаешься. Боль станет невыносимой, — от холодных женских рук и спокойного, как гладь озера, голоса бегут панические мурашки. Ладонь ложится на острое колено, под тканью одежды ощущается участившийся стук сердца, раздающийся по всему телу ударами молота. Фуюми сжигает его взглядом, заводит в ловушку словами, давит телесным контактом. Один раз у неё не сложилось, быть может с другим, не таким близким, ни капли не родным, это может получиться. Шанс был и им она хочет воспользоваться. Его глаза неотрывно смотрят в женское лицо, Изуку краснеет от близости, но зрительный контакт не теряет. — Страшнее всего умирать от своей причуды, — Фуюми говорит тише. Давно знает, что если пытаться кого-то убедить надо вести себя спокойно, не надрываться горлом, крича о правильности/неправильности. — Ты безрассудно бросаешься вперёд, калечишься, заставляешь переживать о себе, но не принимаешь помощи… Берёшь слишком многое на себя, взваливаешь непосильный груз на свои плечи… Рука лохматит очаровательно-упрямые зелёные кудри, открывает лоб… а в следующую секунду холодный поцелуй по горячей коже оставляет почти ожог. Изуку поспешно выбегает из чужой комнаты с бешено колотящимся сердцем, а шрамы на теле продолжают гореть будто от чужих прикосновений.