Себя убил, тебя не смог

Егор* Проснувшись раньше Лауры, я пошел умываться. Стою напротив зеркала, смывая пену для бритья. Освежил подмышки и лицо. На сей раз придал форму щетине и заметил светлые корни на голове, которые выдают мой натуральный цвет. Чёрные волосы у меня недавно, когда вышел из СИЗО, заехал и сменил имидж к личному барберу. Чищу свои и без того белоснежные зубы и ещё раз умываюсь. Не верится, что теперь я не один. На плечи упала ещё одна ответственность в виде хрупкой малышки. Пока не знаю, справлюсь ли я, но попробовать стоит. Хотя бы ради отца. Возвращаюсь в спальню и целую в губы СВОЮ девочку. Морщит нос, как ежик и тянется ко мне. Обнимаю и получаю заброшенную ножку. — Просыпайся. — Ещё пять минут. — Никаких пять минут, нас пробежка заждалась. — Какая еще пробежка? У меня сил только на покушать.. — утыкается носом мне в шею, — Всё из-за тебя. — Какой плохой я, — глажу по бедру нащупывая шортики и футболку. — Слишком много ты надела на себя, малышка. — Не много. Это чтобы тебя не соблазнять с утра по раньше. — Кофе будешь? — встаю и выхожу из спальни. — Буду. — Тогда я жду тебя внизу. Не задумываясь, спускаюсь и пройдя на кухню и иду готовить завтрак. Вижу то, как она поправляет пучок. Секси причёска, как по мне. — Что готовишь? — Тосты с рыбой. — Ммм.. А мне приготовишь? — Не наглей, — играю с ней. — Ну пожалуйста.. Мою руки и подойдя, сажаю на столешницу и встаю между ногами. Пахнет зубной пастой. Только с ванной. Поправляю её велосипедки и из тостера выскочил маслянистый хлеб. Достаю их на тарелку и, помазав творожным сыром, разместил на них слабосоленую красную рыбу. Сев за барную, собираюсь отпить свой кофе и смотрю на неё. Залипает на тост в моей руке и смотрит не моргая. — Что ж с тобой делать. Иди. Кормить буду. Улыбнувшись прыгает ко мне на колени. Протягиваю ей тост и она откусывает. — Безумно вкусно! — Знаю. Но только это мой тост! Чмокает меня в губы, пачкая сыром. — Что ты творишь, проказница? — Ничего противозаконного! Дай ещё, — открывает рот. Даю откусить и доедаю. Берет мой кофе двумя руками и допивает, облизнувшись. — Эй! Лиса! — Чем займёмся? — Мне в Питер надо. — В смысле? — В прямом. На открытие ресторана. — С тобой можно? — Исключено. — Почему? — Опасно. Вдруг меня захотят пристрелить, когда я буду за рулём. — Егор блин! — Что? — усмехнулся я. — Дурак! — Ты знала на что идешь соглашаясь быть моей девушкой. — И что ж мне теперь постоянно дома сидеть, да? — Почему постоянно. Когда я буду вне дома, будешь оставаться. — И переживать. Как бы мне моего мужчину здоровым и живым вернули. — А я прям твой мужчина, м? — прикусываю нижнюю губу. — Да. Что-то имеешь против? Затягиваю послаблений пучок, всматриваясь в лицо Лауры. Пухлые губы, густоватые брови, красивый носик, эти густющие ресницы. Так, Егор! Любовь - это вред для неё впервую очередь! — Ты не ответил.. — Боюсь привязаться к тебе, — проговорил я опустив взгляд на её ладошки. — Я уже… — К такому чудовищу? — Ты вспыльчивый и со сложным характером, но не чудовище же.. — Ты домой вроде хотела, — сказал я без эмоций. — Егор… — смотрит на меня «стеклянными» глазами. — Ты поедишь домой и будешь жить, как жила до всего этого дерьма. — Зачем ты так со мной…? Я только начала чувствовать себя нужной, даже будучи в этом «дерьме».. — Так будет лучше, для тебя. — Ясно. — и слазит с моих колен. Уходит наверх и я сбрасываю всё со стола. Лаура* — Так будет лучше, для тебя, — прохрипел брюнет. — Ясно. — и встаю с его колен уходя к себе. Только закрываю дверь, скатываюсь по ней вниз, ревя на взрыд. Закрываю рот руками, глотая собственные слёзы. Слышу то, как он крушит всё вокруг, совершая полный хаус, будто торнадо. Беру себя в руки и сквозь слезы иду собирать вещи. Так не хочу оставлять его…, особенно после смерти Николая Борисовича. Закрываю небольшой чемодан и сев на пуф, перебираю пальцы. Прислушиваюсь и слышу то, как он продолжает всё крушить. Сердце от боли сжимается… Резкая тишина и громкие шаги. Заходит в гардеробную, тяжело дыша. — Собрала? — Да. — тихо прохрипела я, не смотря на него. — Я отвезу тебя сам. Молча встаю и отдаю ему чемодан, обхожу его и выхожу из гардеробной. *** И вот мы уже сидим в машине. Мучаясь в пробке и растворяясь в мёртвой тишине. Мне было не интересно, что за окном или что он сейчас делает и куда смотрит. Я тихо сидела и продолжала перебирать пальцы. Набросив большой капюшон, скрываю тем самым свои слёзы. — Я слышу, что ты плачешь, — сказал Егор немного сдвигаясь с мёртвой точки. — Мне всё равно, слышишь ты или нет. Спрятав руки в карман толстовки, отворачиваюсь к окну. — Пойми же ты. Это твоя безопасность. — Моя безопасность пойдет по пизде, когда те люди узнают или догадаются, что я больше не с тобой, что ты или твои люди не защитят меня. — Неужели ты хочешь постоянно жить в страхе за меня и себя?! — Лучше так! Чем быть одной квартире и думать, ждать, а вот когда же они за мной придут, м? И интересно, что же будут делать. Сразу убьют или изнасилуют, а потом убьют. — Бред несёшь. — М. Вещи оставь себе, как и подвеску. Выхожу из машины и прохожу по дорожке между иномарками, ища бордюр. Водители матерятся на меня, бросая мне в след сигналы. Вытираю слёзы рукавом и, наконец, оказываюсь на бордюре. — Та лучше бы меня сбили! — металась такая мысль у меня в голове. Сливаюсь с толпой, проходя центральную улицу. В таком темпе дохожу на перекрёстка и, зайдя во двор, подхожу к нужному подъезду. Ввожу код вместо ключа и захожу. Смотрю на свою дверь с плохо прикрепленным номером и, достав ключ под ковриком, открываю дверь и спустя год оказываюсь дома. Даже не снимая с себя обувь, начинаю прибираться, а иначе здесь жить не возможно. Спустя три часа без сил валюсь на только что поменянную постель и слышу вибрацию в кармане. Достаю телефон и включаю авиарежим. Звонил Егор. А иначе не кому. Это единственный контакт в моём телефоне. Нет, это не новая симка. Просто у меня никого нет. Никого абсолютно. Ни подруг, ни родственников. Н и к о г о. Глаза сами закрываются, от чего я засыпаю практически сразу, но перед этим закрыв дверь.