больше не люк

— дилюк, — хриплый шепот кейи прерывает бесцветное леденящее утро, — ты спишь? тишина. кейа облегченно вздыхает. и тут же зажмуривает глаза. запах сумерской розой – резкий и удушающий – совершенно не подходит дилюку, в отличие от мондштадских светяшек: ему идет именно аромат свежести и свободы, мягкий в своей ненавязчивости – кейа уверен, он точно знает. один осколок из тысячи. кейа немного отодвигается – как можно тише, как можно незаметнее и призрачнее – и скользит взглядом по лицу дилюка: за последние тянущиеся словно столетия годы отсутствия дилюк изменился. кейа подмечает косой шрам над бровью – вроде, полученный в снежной? дилюк что-то рассказывал. кейа не очень хорошо помнит. если честно, вообще не помнит. у уголка губ появилась родинка. совсем крошечная, охровый мазок палитры, но кейа не может этого не заметить. как не может не заметить грубости некогда мягких кудрей – жесткий волос. не настолько курчавый. не настолько длинный. не настолько правильный. не настолько люковский. кейа мысленно скулит и напоминает себе, что люка давно уже нет. и что он, кейа, приложил к этому руку – поставил решающий отпечаток, подтверждающий штамп и финальную роспись. у люка была россыпь веснушек, которые каждый год любовно уживались на фарфоровой коже щек – и кейа любил обводить их пальцами, и кейа любил их касаться, и кейа любил смущенно мазать губами по этим причудливым узорам природы, которых у него, кейи, нет. у дилюка их тоже нет. один – один. теперь у них ничья. у дилюка чистая кожа, аристократически-бледная и правильная. у дилюка – тонкие перчатки, надежно облегающие кисти до выпирающей косточки. у люка перчаток не было. кейа помнит, как ощущалась загрубевшая кожа его ладоней на своей руке – мягкость касаний на пробу, рваная дрожь в волнении необходимой близости. кейа помнит, что люк – нечто приторно-близкое, запущенное к себе поближе вплотную теснее кожа к коже под кожу куда-то внутрь за ребра в самое сердце. именно люк – это первое доверие и первая искренность. именно с люком – копна распущенных алых волос, щель между передними зубами и веселый прищур вишневых глаз – они вместе ловили кристаллических бабочек и хвастались ими перед крепусом – их нужно держать очень осторожно, дотрагиваясь лишь до ядра, не задевая крыльев - иначе они растворятся. именно люк – свободные рубашки и шорты до колен, уже мелкие шрамы, пересекающие руки и все тот же горящий взгляд; именно с люком они стащили бутылку вина – старинное, сроком лет в десять – и впервые попробовали его: закатное солнце, жужжание пчел на виноградниках, сладость напитка и смех-смех-смех. люк – пример для подражания и слепое восхищение: титул рыцарей ордо фавониус, разделенный на двоих, и вечерние тренировки с оружием – элегантность, гибкость и мощь движений; крепкая спина и широкие плечи, напряженные руки – кейа слишком часто смотрел на него. слишком часто, чтобы это казалось случайностью. люк – первая любовь, яркая и обжигающая: трепетные взгляды, заставляющие сердце пропускать удары; робкая, несдержанная улыбка в ответ; неловкость и чувственность – важность – прикосновений и алое смущение, застилающее щеки. люк – именно люк – нечто заслуживающее правды. люк – безумная ярость и неудержимая жестокость: причина почти-смерти и болезненных шрамов у глаза-под ребрами-на плечах, и где-то глубоко внутри – до сих пор ноющий нарыв. люк – терпкая тоска и чувство вины. все, что оставалось от люка на долгие годы, соизмеримые с вечностью, – пиро глаз бога и собственная память, способная искажать действительность. дилюк по сути – другой человек, сотканный из теплых (и не очень) воспоминаний; мираж прошлого, изменившийся до неузнаваемости. у люка был высокий надрывной смех, от которого приятно тянуло в груди; у дилюка – красивый тягучий смешок. господин дилюк не умеет смеятся. господин дилюк прогоняет кристаллических бабочек с виноградников, господин дилюк полушутливо убирает вино подальше и говорит, что не любит его. господин дилюк отказывается от ордо фавониус – и кейа понимает причины, но не понимает, почему дилюк игнорирует джинн и эолу. они были совершенно разные, но именно это и помогло им сдружиться; кейа помнит, как они с люком, вчетвером, – еще с джинн и эолой – вечерами играли у виноградников крепуса. и еще много не, из-за которых дилюк никогда не будет люком. кейа ведет рукой по щеке дилюка – мягкой, чистой, без единой родинки или веснушки – и внутреннее содрогается. неправильно. не то. не люк. кейа мягко оглаживает бледную кожу и натыкается на взгляд дилюка, и его рука подрагивает в испуге: он кажется слишком взрослым и серьезным для того, чтобы дарить его кейе. — доброе утро, кейа, — не 'хей, кай' или 'как спалось?' — ты немного изменился – у тебя появились веснушки. забавно. и внутри все замирает. и обрывается. и кейа растягивает губы в улыбке. — доброе утро, дилюк.