Случайность

На деревню Аару ночь опускается с каким-то диким остервенением, впиваясь клыками тьмы в глотку умирающего дня, и солнце почти на глазах уползает за песчаный горизонт. Расследование на сегодня точно закончено, ибо ночи в пустыне суровые, как и сами ее жители, — не случайно, впрочем, — и ни у одного члена сложившейся разноперой группы нет желания замерзнуть насмерть среди песков и руин. Поэтому они все вместе сидят в доме дядюшки Анпу, напряженные и молчаливые, как на трибунале. Компания собралась довольно-таки отвратительная, надо сказать, и каждый смотрит на остальных с недоверием, хоть все они находятся в одной лодке. Впрочем, это уже всяко лучше, чем в самом начале их совместной работы, когда Сайно и аль-Хайтам готовы были в каждую секунду порвать друг другу глотки, а нож в кармане был единственным, кто вызывает доверие и нежные чувства. — Ну, вы сидите и молчите и дальше, если хотите, — она отодвигает пустую чайную пиалу и встает из-за стола, — а я, пожалуй, откланяюсь. И она поднимается по лестнице в любезно предоставленную комнатушку под усмешку Дэхьи и пожелание спокойной ночи от Кандакии. После тяжелого дня ноги кажутся ватными, а голова — чугунного моста тяжелей, и она сидит на жесткой кровати какое-то время, изучая трещины в глиняной стене. Тяжело вздыхает, запрокидывая голову назад, и думает, каким же образом ее занесло в этот Архонтами забытый край, где всюду, куда ни глянь, видно лишь дюны и палящее солнце. Каким образом ее занесло сюда, в эту крохотную каморку пустынной деревни, которая размером вряд ли слишком отличается от кладовой, в которой одно маленькое оконце и засаленные свечи — единственное освещение, а кусачий матрас — единственное пристанище. Сайно становится вторым, кому наскучило это напряженное молчание. Он не говорит ни слова, выходя из-за стола, и колеблется лишь пару секунд, прежде чем кивнуть остальным и покинуть комнату. Нет сил больше смотреть на это самодовольно-спокойное лицо аль-Хайтама, честное слово, нет сил, потому что с каждой секундой все больше хочется посмотреть, какого цвета его внутренний мир. Разумеется, он не отправится на боковую прямо сейчас, — генерал махаматра вполне может находиться в сознании несколько суток подряд, — но ему есть что обсудить с той таинственной девушкой, взявшейся из неоткуда и почему-то внушающей доверие. Сайно по-глупому беспардонно распахивает дверь её комнаты, как свою собственную, набирая воздух, чтобы что-то сказать, и момент этот застывает во времени, ибо когда взгляды их пересекаются, он осознает, что платье лежит пыльной тряпкой у её ног. Её брови ползут вверх. Парализованная неожиданностью и удивлением, она не предпринимает и попытки прикрыть грудь, замотанную для удобства лоскутком грязно-белой ткани. Сайно замирает на месте каменной статуей, держа под мышкой свой шлем, и лицо его, застывшее маскою, не выражает ничего совершенно. И они стоят молча, застрявшие в вечности нескольких секунд, и среди пылинок, танцующих в душном изжарившемся за день воздухе, среди тусклого лунного света и этой несуразной комнатушки она кажется волшебной, как героиня и сказки. Неуместной, как золотая игла в стоге сена, как и они сами в этой пустыне. Сайно смотрит на ее кожу, бархатную будто, на волосы, что неряшливым облачком обрамляют удивленное и уставшее лицо, и взгляд отвести не может физически. Пауза становится мучительной, и никто из них не решается шевельнуться, боясь будто бы разрушить карточный домик между ними, не осмеливается даже выдохнуть, потому что тишина кажется спасительною ниткой, что может вытащить их из неловкого до крайности положения. — Ты… — она прочищает горло, сохраняя уверенность в голосе настолько, насколько это может полуголая девушка под столь пристальным взглядом. И в голову Сайно вдруг приходит одна простая истина: дверь в комнату всё ещё открыта, и, верно, бедной девушке было бы некомфортно стоять в таком виде перед кем-то еще. Он толкает ногой дверь, и та захлопывается позади него. Она, впрочем, видит этот жест несколько иначе. Вздрагивает. Белая ткань на её грудях сползает чуть ниже. — Ты что-то хотел? — она всё-таки завершает мысль, и Сайно вдруг особенно остро чувствует себя виноватым и опозоренным. — Я могу…помочь тебе? — спрашивает в надежде искупить вину за наглое подсматривание. Сайно делает несколько шагов к ней, кладя шлем на небольшой столик, и берет аккуратно сложенный дорожный плащ. — Прошу прощения за, хм…свое поведение. Мне не стоило… — он, впрочем, решает не уточнять, за что именно просит прощения. — Но, если позволишь, я хочу сказать, что считаю тебя невероятно красивой. Он подходит ближе, а она инстинктивно делает два шага назад и упирается в матрас кровати. Садится, не сводя с него глаз. Между ними происходит, очевидно, что-то на уровне незримом, почти неуловимом, и она пытается нащупать вслепую ответ, правильно понять, что именно. И, быть может, она уже догадывается. Шелковый плащ выскальзывает из его пальцев прямо возле её ног, и он почти обрушивается вслед за ним, коря себя за несвойственную ему неловкость. Сайно подбирает проклятую тряпку поднимает голову, чтобы выдохнуть ей прямо в лицо. И снова пауза. Он почти вздрагивает, когда чувствует ее чуть дрожащую ладонь на своей щеке, и сквозь густую белую челку смотрит в ее глаза пристально, выжидающе. Плащ вновь падает на пыльный пол. Она как-то по-смущенному судорожно выдыхает ему в губы, будто решаясь, и прикрывает глаза, сокращая последние сантиметры между ними. Целует неуверенно и робко, почти невесомо, не зная еще, правильное ли решение приняла, но страх и неуверенность растворяются в плотном тягучем воздухе, когда он тянется ближе к ней, отвечая неумело и неловко. И вряд ли это правильно в сложившейся ситуации, когда думать надо о хранителях деревни и о бедном Исааке, потерявшем дедушку, а не о том вовсе, как физическое желание захлестывает разум, но разве это имеет хоть какое-то значение, когда все определяет воля Случая, жестокая и непримиримая? Сердце трепещет птицею в золотой клетке, и пути назад уже нет, поэтому они на время забудут о том, что происходит снаружи маленькой комнатушки с одной кроватью и столиком. Хотя бы на одну ночь. Сайно упирается руками в матрас по бокам от ее бедер и привстает, находясь теперь на одном уровне с ней, а она кладет вторую ладонь на его щеку и тянет мягко к себе, поглаживая подушечками пальцев разгоряченную кожу. Ночь над деревней становится все холоднее, а между ними воздух накаляется до предела, и дышать уже на порядок тяжелее. Она растворяется вся в этом поцелуе и не замечает, что лежит уже на кровати, а Сайно нависает над ней, закрывая собою мутный свет Луны. Ее ноги обвивают его торс будто бы сами по себе, и в этот момент он на секунду разрывает поцелуй, глядя на нее будто бы вопросительно. — Что такое? — спрашивает, запуская пальцы в его волосы, а он, верно, колеблется, не зная, правильным ли будет переступать эту границу. Он не привык ставить то, что хочется выше того, что нужно. И снова чувство, что момент застыл во времени. Его глаза чуть светятся в темноте, и длинные волосы щекочут ее шею и плечи. Она улыбается едва заметно и приподнимается на локтях, соприкасаясь лбами с ним, а он на мгновение отстраняется. Дышит тяжело и рвано, как после боя, и она чувствует напряжение, разливающееся по его венам и то, как он подавляет его в себе. Она почти успокаивающе касается его губ своими, и он выдыхает тяжело. Сайно все еще кажется, что это не в его принципах, что это неправильно, грязно и непристойно, но разве он остался бы, если бы все было так? Разве он смотрел бы на нее так пристально и зачарованно, если бы не хотел этого? Его поцелуй на ее шее чувствуется не по-сайновски робко, но она приподнимает голову, подставляясь, и он смотрит на нее чуть настороженно, прежде чем спуститься ниже и чувствует, как бьется жилка под ее кожей. Она прижимается к нему всем телом, прогибаясь в спине и цепляясь за его плечи так, будто исчезнет, если будет держать недостаточно крепко, а Сайно думается, что все это странно и противоречиво, и он все еще не знает, точно ли правильно он поступает. Ему не хочется, чтобы это было лишь связью на одну ночь, — железные принципы душат его смертельною удавкою при одной лишь неосторожной мысли о чем-то подобном, — но он не уверен, что имеет основания думать о чем-то большем. Что именно он вообще чувствует к девушке, что трепещет под ним березовым листом? Он подумает об этом позже. Сайно все еще колеблется. Это чувствуется по движениям, чуть скованным, рваным, будто бы он боится перейти черту, — как если бы она не осталась далеко позади, — это чувствуется по напряженному дыханию, по тому, как он боится спускаться ниже, покрывая поцелуями ее шею. Плевать. Она толкает его в плечо, и он сдавленно выдыхает, перекатываясь к стене и оказываясь вдруг под ней. Изношенный лоскуток ткани остается где-то на колючем матрасе, примятый его спиной, и вид ее наготы прогоняет заряд тока по всему телу. Генерал махаматра…повержен? Она опускается на его бедра приятной тяжестью, и, склонив голову набок, смотрит на массивную пряжку. Ее пальцы чуть дрожат, когда она расстегивает пояс, а он лишь наблюдает, откидывая волосы с глаз. С металлическим лязгом пояс ударяется о глиняный пол, и она вздрагивает, неловко прочищая горло. На мгновение кажется, что пыл утерян, и он настороженно прислушивается, но тишина вокруг остается неизменной. Вздох. Она приподнимается, стаскивая его шорты, и Сайно впервые чувствует нечто похожее на смущение. В полутьме видно лишь ее точеный силуэт, и воздух теперь кажется плотным и тягучим, как вода, жгущим легкие, как само пламя. Сайно тихо кашляет, и она наклоняется, целуя его грубее и отрывистее, чем раньше, спускаясь чуть ниже, к шее, дорожкой слабых укусов. Он чувствует движение внизу, когда она стягивает свои короткие защитные шорты, и почти инстинктивно накрывает ладонями ее нагие бедра. Сдавленный вздох и…ее бедра мягко опускаются на его, когда она упирается руками в его плечи. Сайно сглатывает, чувствуя, как в груди что-то приятно сжимается, и выдыхает медленно, почти расслабляясь. По крайней мере, теперь нет смысла думать о чем-либо другом, кроме тепла ее тела. Она двигается плавно, поднимая и опуская бедра, и не издает почти ни звука, лишь тихо выпуская воздух с каждым движением вниз. Сайно ищет в полутьме ее глаза, поднимая ладони на ее талию, и чувствует, что ее кожа обжигает. При всем желании он не вспомнил бы сейчас ни о безумных ученых, ни о том, что происходит в Академии, ибо мир для него заканчивается за пределами тесной кровати с кусачим матрасом. Миллионы вопросов, расследования, допросы и пытки — все это становится резко бессмысленным, и он сжимает пальцы на ее талии, не думая о том, что завтра на коже останутся синяки. Он не отказывается от принципов — лишь отпускает на время чудесного сна. Ее лицо снова в сантиметрах от его, и они смотрят друг на друга взглядами чуть затуманенными, а в тусклых лучах Луны ее волосы переливаются мягко, и ему кажется это необычно красивым. За дверью слышатся голоса, и она останавливается, не отворачиваясь, впрочем, и этот момент для него вдруг становится по-особенному интимным и личным, и не страшно даже, что кто угодно может войти прямо сейчас. Голоса еще не успевают стихнуть, когда он рывком подминает ее под себя. Кровать натужно скрипит старыми досками, но какая уже разница? Ее ноги обвивают его торс, а он локтем упирается в простыню чуть выше ее головы и утыкается носом в сгиб ее шеи. Она судорожно выдыхает, а Сайно придерживает ее все еще за талию, и толчки его почти нежные. Где-то в доме слышится смех. Она обнимает его за плечи, чуть царапая, и он чувствует бешеный стук ее сердца. Он шумно выдыхает, толкаясь чуть сильнее, и впервые слышит ее тихий стон, почти сразу оборвавшийся. Поцелуй в шею заставляет ее вздрогнуть. Она кажется такой хрупкой и ласковой теперь, прижимаясь к нему и выгибая спину, совсем не такой, как он, могущественный генерал махаматра, и Сайно хочется быть нежной с ней, но возбуждение туманит разум подступающей развязкой, и его движения становятся резче, выбивая из ее легких рваные вздохи, смешанные со стонами. Кто-нибудь наверняка уже слышал их, но это не имеет значения сейчас, когда не существует никого, кроме них двоих. Еще несколько грубых толчков, и он стискивает зубы, сжимая ее талию почти до боли. Она сдавленно всхлипывает, сжимая его торс бедрами, и на его спине появляются едва заметные красные отметины. Сайно тяжело дышит, поднимая голову, чтобы посмотреть ей в глаза, и она оставляет мягкий поцелуй на уголке его губ. Он почти обрушивается на постель рядом с ней, прочищая горло. За окном слышится песня сверчков, во всем доме стоит гробовая тишина. Она кладет голову на его грудь. — Я хочу…спросить тебя. — говорит вдруг тихо, смотря на нее с неожиданной серьезностью. — О чем? — Если бы… — подбирает слова, — в комнату вошел кто-то другой, все могло бы закончиться так же? И Сайно действительно важно знать ответ на этот вопрос. Не для того, чтобы потешить проснувшуюся вдруг гордость.

* * * *

Ночь в пустыне сменяется утром так же быстро, как и день — ночью, и завтрак оказывается не менее напряженным и молчаливым, чем вчерашний ужин. Впрочем, на этот раз, кажется, не все проснулись в мрачном настроении. — Ночь была неспокойная, — весело замечает Дэхья, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула. — Ты заметила что-то необычное? — Кандакия хмурится из-за пиалы чая. — Ага, — та кивает, усмехаясь, — слышала что-то странное. А вы, генерал махаматра? Сайно смеряет ее тяжелым взглядом. — Один. Дэхья прищуривается. — Неужто ничего подозрительного? А мне казалось, я слышала что-то необычное. Наемница ухмыляется, смотря исподлобья. — Два. Смех Дэхьи разряжает обстановку.