Моя маленькая мечта

Каникулы 1997

— Это было не так, это все было не так…       Гермиона шептала себе под нос одну и туже фразу уже который час. Она перебирала низ свитера, кусала нижнюю губу немного пошатываясь. Девушка забилась в самый дальний угол Хогвартса и молила Мерлина лишь о том, чтобы никто ее не нашел.       Вчера у Грейнджер произошло то, за что она будет винить себя всю оставшуюся жизнь — милый Кормак, веселый паренек из ее факультета, изнасиловал ее. Грубо ворвался и сломал ее жизнь. Взял то, что так трепетно оберегала Гермиона, в надежде подарить это самому единственному. Этот единственный должен был стать Рон, а не Маклагген.       Девушка прижала колени к груди и опустила голову вниз: слезы хлынули как из ведра, она больше не может сдерживаться, в душе болит. Гермиона закатывает рукав и видит отчётливый синяк — болит все тело, но душа все-таки сильнее. Вчера, когда она пыталась смыть с себя его прикосновения, Грейнджер видела, что ее тело усыпано синяками, царапинами, засосами… Кормак не был нежен.

Я не люблю когда мне отказывают.

      В голову звучит эта фраза как вердикт, который был подписан ее при отказе от чаепития. Чаепитие… Кто бы мог подумать, что глупый чай с пирогом может довести до такого! Гриффиндорка трясется от злости, отчаяния, ненависти к себе и ко всему миру. К себе…если бы она не пошла сама, если бы согласилась выпить тот чертов чай! Гермиона громко всхлипывает и начинает плакать еще сильнее, каждый раз содрогаясь всем телом в своих рыданиях. Девушка вытирает слезы тяжело дыша, в голове, как и перед глазами, туманность. Выхода из ситуации Гермиона не видит, а в книгах искать даже не хочется.       Грейнджер вздрагивает слыша чей-то смех, она была уверенна, что нашла самый тихий угол, но вышедшие когтевранцы опровергли эту информацию.       Гриффиндорка отворачивается, прячет лицо, чтобы никто не увидел слёз, а потом, накинув на себя капюшон, почти выбегает из одного корпуса и направляется в лес. Там, в густых зарослях ее точно никто не найдёт.       Ноги путаются и отказываются идти, руки дрожат, как и вся она, вроде бы последний осенний лист на морозе. Имя мороза — Кормак Маклагген, он сорвал ее, причинил боль, а потом кинул. Взял как вещь, и оставил точно так же, вроде бы она не человек и у нее не нужно спрашивать.       Девушка заворачивает за угол теплицы и чуть не сбивает с ног Малфоя. — Смотри куда идёшь, Грейнджер.       Но она не слышат его, хочет идти дальше, но он сильно хватает за руку, останавливает. — Я вроде бы не со стеной говорю.       Гермиона останавливается, но не поворачивается к парню, она не хочет чтобы он видел ее в таком виде. Слизеринец вроде читает ее мысли, он срывает с нее капюшон: — Ого-го, Грейнджер, тебя что, пчелы покусали? Выглядишь ужасно. — Малфой ещё крепче сжимает руку гриффиндорки, подходит ближе и заглядывает в глаза. — Да, покидала тебя жизнь. — Ты все сказал?       Девушке больше нечего скрывать, она гордо выпрамляет спину и зло смотрит на парня. — Грейнджер, ты не очень вежлива сегодня. Все нормально? По лицу не видно. — По лицу сейчас ты получишь, Малфой, если не отпустишь. — Полегче, — убирая руку улыбается слизеринец, — я мог бы помочь.       Гермиона больше не накидывает капюшон, больше не бежит. Она кладет руки в карманы куртки и начинает идти даже медленнее обычного. Малфой следует за гриффиндоркой. Сейчас он видит ее разбитой, как и хотел, поэтому испытывает высшее блаженство, которое хочет продлить как можно дольше. — Если ты будешь идти за мной, я тебе врежу, или брошу непростительным. — Пустая трата времени, Грейнджер. Не утруждайся, я же вижу, что ты слабая и ничего не сможешь сделать.       Гермиона дернулась от слова «слабая», она хочет доказать обратное, но вспоминая вчерашний вечер — лишь попыталась сдержать слезы. — Я не люблю когда плачут, — начинает Малфой, — но когда это делаешь ты — как мед на рану. Так сладко становится. — Ты невыносимый, Малфой! — Прошипела девушка сдерживаясь. — Мерлин, ты ужасный человек. — Но не такой как Кормак, верно?       Гриффиндорка резко остановилась услышав знакомое имя. Она облизал искусанные в кровь губы и глубоко вздохнула. — Кормак ужасный, потому что совершенно безразличен к тебе, ты же ещё его девушка? — Нет. — Грубо отрезала Гермиона. — Нет!       Драко криво улыбнулся. Он остановился и теперь смотрел вслед уходящей девчачьей фигуре. Та шла безжизненно, медленно, вроде бы призрак наяву. Видно было, что девушка мучается. Ей и вправду было тяжело пережить вчерашний момент.       Она никому не рассказала. Она будет молчать до последнего момента, своего вздоха.       Гермиона зашла в лес и сразу же облокотилась на выскую сосну. Теперь она плакала в голос, сильно, не боясь что кто-то может услышать. Она не заходила глубоко, нет, просто стояла на одной поляне укрытой каким-то корягами и поваленным деревом, покрытым мохом.       Время шло быстро и гриффиндорка не сразу заметила как солнце уже перестало владеть небом и теперь виднелся молодой месяц. Грейнджер выплакалась, как ей казалось, полностью, она была уверенна, что таким путем ее боль немного поутихнет, станет меньше. Потом, когда пройдет последний синяк, она может перестанет так по этому убиваться, но не сейчас. Сейчас слишком все живое.       Гермиона зашла в спальню как раз во время ужина. Она пропустила завтрак, обед. Ей нужно знать, что делать завтра, понять, что это не конец жизни. Просто принять все как есть. Уже ничего не вернуть.       Она не раздеваясь забирается на кровать и подгибает колени к себе. Обхватывает их руками и закрывает глаза. Сегодняшняя глава закончилась.