Побeги

      Фукудзава ходил из угла в угол, нервно поглядывая на часы. В руках он крепко сжимал телефон, молясь, чтобы он не зазвонил или, напротив, зазвонил и уже развеял его страхи. На душе было беспокойно, тревожно, а время тянулось бесконечно медленно, не делая ситуацию лучше.       Несколько часов назад он пришёл домой, поужинал вместе с Мори и отправился в спальню немного отдохнуть. И за то время, пока он спал, Огай умудрился уйти куда-то. Ни записки, ни сообщения он не оставил. На телефонные звонки Фукудзавы не отвечал.       У босса Портовой Мафии были свои дела. Юкичи, конечно, знал это. Но он никогда не понимал этого желания Мори уйти так, словно он сбегал от него. Огай вообще любил скрытничать: он никогда не делился своими планами, несмотря на то, что уже долгое время жил с Фукудзавой, никогда не сообщал, куда ушёл и когда придёт. Юкичи это раздражало, и они много раз говорили об этих ситуациях. Но каждый раз Мори со свойственной ему легкомысленностью (только маска, не обольщайся, Юкичи!) уводил разговор в другое русло. И всякий раз Фукудзава сдавался, уступая партнёру.       Они были взрослыми людьми, разумеется, могли делать что угодно. Но даже так Юкичи чувствовал, что обязан знать о том, где находится Мори. При их деятельности (он — директор Детективного Агентства, Огай — босс Портовой Мафии) с ними могло случиться что угодно, и кто-то должен был хотя бы знать, что происходит с его партнёром, чтобы помочь в критической ситуации. Юкичи осознавал это. Мори, кажется, нет.       «Хватит! — Фукудзава продолжал мерить шагами комнату. — Пора поговорить с ним обо всем серьёзно. Пора прекратить эти побеги!» Он понимал, что должен что-то сделать с этим. Но что — оставалось загадкой. В любом случае, если с Мори не работают спокойные разговоры, то надо попробовать что-то другое. Почему-то от этого на душе было гадко.       Внезапно в коридоре хлопнула дверь. Фукудзава мгновенно вышел в прихожую и так и застыл на пороге, широко распахнув глаза.       Мори был весь в крови. Она впитывалась в его пальто, его белая рубашка окрасилась алым и скоро должна была стать коричневой. Крови было так много, что она уже даже не впитывалась в некоторые участки ткани и просто скатывалась вниз тонкими струйками. Перчатки Огая были все изрезаны, и с них тоже капала кровь.       На миг Фукудзаве показалось, что его сейчас хватит удар. — Привет, Юкичи, — Мори весело улыбнулся, поправляя мокрые от крови волосы такой же мокрой рукой. — Ты уже проснулся? — Чья это кровь? — вымолвил Фукудзава, стараясь дышать глубже. — Не волнуйся, не моя. Надо было кое-кого ликвидировать, а они сопротивляться начали! — Мори сделал обиженное лицо, как будто ребёнок, которому не дали поиграть в солдатики перед сном.       Возможно, именно это стало последней каплей. А может быть, сказалось все сразу — и весёлый тон Огая, словно он вообще не понял, что испытал Фукудзава за эти несколько часов, и его беспечные слова, и абсолютно невинный вид. Но так или иначе Юкичи, только с помощью всевозможных дыхательных практик сдерживая свой гнев, произнес медленно и нарочито спокойно: — Приведи себя в порядок и приходи в гостиную.       Мори с интересом взглянул на него, но ничего не сказал. Только улыбнулся, точно не заметил его тона, провел чистыми подушечками пальцев по его щеке и скрылся в ванной. Фукудзава ещё какое-то время стоял в коридоре, глядя на кровавые следы, оставленные партнёром, а потом отправился за тряпкой. Уборка всегда помогала ему приводить мысли в порядок.       Раньше они бы просто поговорили об этой ситуации. Мори бы сказал что-нибудь беспечное вроде «Не переживай, Юкичи, у меня лучшие телохранители в городе!» — как будто Фукудзава не знал, что он не берет телохранителей на поле боя. Сам Юкичи сделал бы вид, что поверил ему и простил его, и инцидент забылся бы.       Но теперь Фукудзава отчего-то понимал: так просто он этого не оставит. Возможно, он слишком устал от таких побегов и от бесконечных тайн Мори. А сегодня он чересчур много переживал за него, и это начинало выливаться в крайне неприятное решение. Если у него не получается достучаться до Огая словами, то надо попробовать другой метод.       Когда он закончил убираться, из ванной вышел Мори. Теперь он выглядел так же, как и всегда, без крови и без грязной одежды. Огай молча прошёл на кухню, достал какой-то пакет и сунул одежду туда. На вопросительный взгляд Фукудзавы он пояснил: — Все равно её больше не наденешь. Лучше сразу выкинуть.       Юкичи кивнул, и Мори, закончив со всем, налил себе стакан воды. Взглянув на партнёра поверх его стекла, Огай с интересом спросил: — Так о чем ты хотел поговорить? — Пойдём в гостиную, — повторил Фукудзава. — Секретничаешь? — хмыкнул Огай. — Подожди хоть, я воду допью.       Юкичи кивнул и первым ушёл с кухни. Мори определенно чувствовал, что что-то не так, но ради своей маски продолжал делать вид, что все в порядке. Фукудзаве почему-то подумалось, что теперь маска Огая впервые продержится недолго.       Он сел на диван и стал ждать Мори. Как ни странно, но партнёр появился достаточно быстро. Он зашёл в комнату и сел рядом с Юкичи. В красных глазах не было ни намёка на испуг или хотя бы беспокойство, были только любопытство и присущая Мори насмешка. — Почему ты никогда не предупреждаешь, когда куда-то уходишь? — прямо спросил Фукудзава.       Видимо, его голос был слишком суровым, потому что Мори вскинул руки в примирительном жесте и легкомысленным тоном сказал: — Ну, не сердись, Юкичи! Ту группировку быстро накрыли, и надо было срочно бежать. У меня не было времени оставить записку. — Ты мог написать сообщение, — отрезал Юкичи. Он понимал, что Мори даже не подумал об этом — он вообще не подумал о том, чтобы предупредить партнёра о своём уходе, — но он должен был дать ему шанс объясниться. — Скажем так, мне было не до этого, — уклончиво сказал Огай. На его лице все ещё была успокаивающая улыбка, однако в глазах уже не было смешинок. Теперь там было раздражение — разговор затягивался. — То есть, тебе было дело до группировки, но не было дела до того, что я волнуюсь? — А ты волновался? Какая прелесть! — Мори рассмеялся. — Но я правда был очень занят и не мог отвлекаться. Сам понимаешь, во время боя сложно писать сообщения. — А до боя? Ты мог хотя бы написать мне, где ты будешь? — Не мог, — покачал головой Огай, вставая. — Не было времени, я думал только о той группировке — сам понимаешь!       Он махнул рукой и сделал шаг в сторону выхода, считая разговор оконченным, но Фукудзава твёрдо решил не отпускать его. Хотя бы сегодня он должен раз и навсегда договориться с Мори о том, как они будут действовать в подобных ситуациях. — Стоять. Ты мог написать мне сообщение, но не стал, потому что не захотел, я правильно понимаю?       Мори остановился, повернулся к Юкичи и прищурился. Вероятно, такой взгляд всегда пугал подчинённых Огая. Но Фукудзава не был его подчиненным. Он спокойно и строго посмотрел на Мори в ответ. — Вот как мы заговорили… — протянул Огай недобрым тоном. — Ну, тогда я поддерживаю твою игру. Я действительно не хотел писать тебе сообщение с такой информацией, потому что она конфиденциальна и не должна была стать достоянием всего Детективного Агентства. Доволен?       Лучшая защита — это нападение. Теперь уже Мори начинал в открытую язвить и намеками оскорблять Фукудзаву, стараясь вывести его из себя. Если Юкичи чувствовал, что он грани срыва, то просто уходил в другую комнату, оставляя Мори. Через несколько часов они вновь встречались, и уже было ясно, что оба успокоились, буря миновала и можно жить дальше, не вспоминая о разногласиях. Видимо, Огай рассчитывал на такой исход и сейчас.       Но теперь Фукудзава только покачал головой, не намеренный так легко идти у партнёра на поводу. Он понимал, что информация о нахождении какой-то группировки не была интересна Агентству и Мори знал это. Огай мог с лёгкостью рассказать об этом Юкичи, но не стал. А причина до сих пор не была ясна. — Не доволен. Я хотел услышать настоящую причину. — Это она и была! — отрезал Мори.       Фукудзава вздохнул. Огай продолжал лгать, глядя ему в глаза, и смысла продолжать этот нудный разговор не было, так что он спокойно проговорил: — Я не верю в это, но ты продолжаешь стоять на своём. Может быть, наказание покажет тебе, в чем ты виноват. — Наказание? — глаза Мори сверкнули злой насмешкой. — Не слишком ли много ты на себя берёшь? — Нет, — резко ответил Юкичи. — Я провел несколько часов, сходя с ума из-за того, что ты не сообщил мне о том, куда отправился. И это не первый раз. Так что даже не пытайся сделать вид, что ты не виноват и не заслужил наказание.       Огай опять прищурился, но возражать не стал. За годы отношений Фукудзава научился понимать своего партнёра и теперь видел, что тот хоть и неохотно, но согласился с ним. Чтобы, видимо, не показывать этого, Мори недовольно цокнул языком, заставив Юкичи поморщиться: — И как же ты собрался меня наказывать? Лишишь секса? Или заставишь сделать себе минет? — Вряд ли это поможет, — Фукудзава покачал головой. — Оба варианта тебе даже могут понравиться. А наказание не должно доставлять удовольствие.       Мори вопросительно вскинул брови. По его глазам сложно было сказать, что он испытывал. Возможно, Огай так и не придумал, какую маску надеть, потому никаких эмоций не показывал. Юкичи подумал, что после того, как он договорит, Мори быстро определится с тем, что должен чувствовать. — Побьешь меня? — Нет. Я выпорю тебя, Огай.       На пару мгновений в комнате воцарилась тишина. Потом Мори рассмеялся, но не весело, а зло и недоверчиво. — Серьёзно, Юкичи? Я уже не ребёнок, чтобы меня так наказывать!       Фукудзава мог бы сказать ему, что он ведёт себя как ребёнок чаще, чем все дети в мире, но не стал. Просто молча посмотрел на Огая, как бы пытаясь донести ему, что это не было шуткой. — И как же ты это сделаешь? — улыбка постепенно пропадала, медленно, словно по сценарию, уступая место недовольству. — Отлупишь меня ремнём? — Я не такой садист. Просто отшлепаю тебя. — Ах, так? Ну, и какую же позу мне принять? Лечь грудью на стол?       Юкичи глубоко вздохнул. Раздражение, которое он так старательно подавлял, вернулось, но нельзя было позволить ему выплеснуться. Сейчас он должен был контролировать себя. — Ты ляжешь ко мне на колени, Огай.       Теперь уже сложно было считать это неудачной шуткой, даже если до этого Мори пытался представить все так. Фукудзава понимал это, и его партнёр тоже скоро всё осознал. Реакция не заставила себя ждать. Красные глаза сверкнули гордым недовольством. Огай скрестил руки на груди и несколько язвительно сказал: — Не думал, что ты такой извращенец. — Это не прелюдия к сексу, а наказание, Огай, — спокойно ответил Юкичи. — И если ты осознаёшь свою вину и готов принять его, то прошу.       Он тихо хлопнул себя по колену, и Мори скривился, как будто съел что-то очень кислое. Фукудзава уже почти ожидал, что он откажется. Слишком сильнó было негодование в его глазах, слишком чётко прослеживалась гордость в этом взгляде и в изгибе верхней губы. Но Огай в который раз удивил его. Он молча подошел к Юкичи и аккуратно лег к нему на колени, немного поёрзав, чтобы найти положение поудобнее.       Фукудзава слегка подвинул его так, чтобы Мори лежал грудью на диване, а его ноги оставались на полу, и аккуратно обхватил его левой рукой. Другой он стянул с Огая домашние штаны, обнажив чёрное нижнее белье. — А ты идёшь сразу с козырей, Юкичи? — фыркнул Мори. — Я почти уверен, что болью тебя не пронять, — заговорил Фукудзава, решив хотя бы в этот раз не поддаваться на провокации партнёра. — Но зато стыдом наверняка можно. — Стыдом? Скорее унижением. Не знал, что ты этим наслаждаешься. Завтра обязательно куплю какую-нибудь вещицу для извращенцев — вроде стека или…       Договорить свой поток язвительных комментариев Мори не дал первый лёгкий шлепок. Огай подавился словами и замер, уставившись в обивку дивана. Видимо, он не ожидал, что обычно мягкий и спокойный Фукудзава все-таки решится сделать это. Юкичи не дал ему опомниться и, все так же держа его, заговорил: — Нет, Огай, унижать тебя я не собираюсь. Я хочу, чтобы тебе стало хотя бы чуть-чуть стыдно за то, что ты сделал, — или, вернее, за то, чего ты не сделал. Поэтому накажу тебя таким образом. — Ну и методы у тебя… — буркнул Мори, однако уже не язвительно, а скорее просто так, для поддержания имиджа. Фукудзава решил не отвечать на эти слова. — Ты ушёл, не сказав мне ни слова. Ушёл почти ночью на опасный бой, с которого мог не вернуться, и даже не сообщил мне, где именно он был. Ты вернулся весь в крови и прекрасно видел, как я поначалу испугался. Я подумал, что тебя сильно ранили. А если бы это было правдой? — Серебряный волк, оказывается, умеет испытывать страх… Ай!       Новый шлепок был сильнее, но не был болезненным. Мори вскрикнул скорее от неожиданности, чем из-за боли, в этом Фукудзава был уверен. Поэтому он, не обращая внимания на партнёра, продолжил: — Ты слишком часто делал это. Я просил тебя, чтобы ты сообщал мне хотя бы примерно, где искать тебя в случае чего. Но ты продолжаешь делать все так, как считаешь нужным. Словно малый ребенок ускользает куда-то из-под надзора родителя. Но мы с тобой взрослые люди, Огай. И мы должны нести ответственность за свои действия.       Слава богам, Мори хватило сил сдержать свои язвительные слова. Иначе Юкичи точно взялся бы за ремень. Однако Огай промолчал, и Фукудзава занёс руку, собираясь начинать наказание.       Первый настоящий шлепок дался ему довольно легко, как и все последующие. Юкичи на миг показалось, что все происходит не с ним. Его тело действовало само по себе: поднимало руку, резко опускало её на чуть сжимающиеся ягодицы, потом снова поднимало и снова шлепало. Мори не двигался, только шумно дышал куда-то в диван.       Никакого возбуждения не было, даже мыслей о сексе не возникло. Фукудзава и вправду наказывал Мори, забыв обо всем остальном и сосредоточившись только на этом. Огай, кажется, также никакого возбуждения не ощущал. Он лежал, утыкаясь лбом в диван, и иногда шумно вздыхал, когда получал особенно сильно.       Тишина давила. Фукудзава ничего не говорил, Мори тоже молчал, предпочитая просто справляться с болью. Только мерные звуки шлепков иногда возникали в воздухе и почти сразу же таяли. Юкичи постарался не обращать на них внимание и просто поскорее закончить с этим.       Скоро его рука начала чуть-чуть зудеть, но это наверняка было ничто по сравнению с тем, что чувствовал Мори. А Фукудзава, хоть и говорил о том, что болью его не проймёшь, все же старался делать шлепки ощутимыми. Сначала справа, потом слева. Иногда на бёдрах, чтобы наказание ощущалось хотя бы с утра следующего дня. Он не прибавлял силы, не желая пугать Мори. Просто изначально шлепал достаточно болезненно, чтобы чувствовалось.       С каждым шлепком в памяти всплывали воспоминания о побегах Мори. О том, как Фукудзава просыпался в пустой квартире и понимал, что Огай опять ушёл неизвестно куда. Юкичи вспоминал все картины, что видел в худших кошмарах: как в Мори стреляли и попали, как его похитили и теперь пытают, как он вообще сгинул без вести. И гнев, забытый и похороненный глубоко внутри, поднимался в его душе, заставляя продолжать наказание.       Мори оказался достаточно упрямым. Он лежал, не шевелясь и не пытаясь улизнуть из-под руки. Только иногда его ягодицы сжимались, а спина слегка выгибалась. Фукудзава всякий раз придавливал её ладонью обратно и продолжал наказание. Огай тяжело дышал в диван, уперевшись лбом в подложенный под голову локоть, но молчал.       С каждым шлепком, разносящимся по комнате унизительным звуком, Юкичи видел, как краснела кожа Мори, потому что краснота шла уже дальше нижнего белья. Сначала кожа становилась розоватой, потом стала совсем алой. Фукудзава чувствовал, какой горячей она была — словно обожженная чем-то. Но Юкичи не останавливался, продолжал наказывать партнёра.       Мори постепенно сжимался все сильнее и сильнее. Его тело становилось всё более напряженным, дыхание — всё более прерывистым и тяжелым. Юкичи видел, что ему уже сложнее терпеть, но совершенно не отражал этого и даже не думал останавливаться.       Что, если однажды Мори все-таки не повезёт в бою? Что, если однажды его подчиненные не успеют? Или предадут его? Фукудзава должен знать, где он, чтобы защищать своего любимого, чтобы знать, что с ним все в порядке. А Мори всякий раз просто убегает, оставляя его сходить с ума от волнения.       И от таких мыслей Юкичи, забыв про своё нежелание пугать партнёра, шлепал все сильнее и сильнее. Даже с оттягом, заставляя и так горячую кожу пылать ещё больше. Он крепко держал Мори, не позволяя тому вырваться, хотя Огай уже начинал непроизвольно ерзать. А рука все поднималась и опускалась, и звуки сильных шлепков раздавались в комнате. — Больно, Юкичи!       Этот крик, в котором внезапно появилась нота отчаяния, заставил Фукудзаву замереть с поднятой рукой, словно он наткнулся на какую-то преграду. Юкичи пару раз моргнул, как бы возвращаясь в реальность, а потом опустил руку и погладил горящие ягодицы партнёра. Мори сдавленно выдохнул куда-то в диван. — Все закончилось, — тихо сказал Фукудзава, переводя руку выше и продолжая гладить Огая, но уже по спине.       Он определенно не ожидал такой прыти от только что наказанного человека. Мори вскочил, в одно мгновение привёл свою одежду в порядок и быстрым шагом направился прочь из комнаты. — Куда ты?!       Юкичи в три прыжка настиг его у самой двери и, притянув за руку к себе, крепко обнял. Огай отчаянно задёргался, пытаясь выбраться. — Отпусти. У меня есть дела. Мне надо идти.       Короткие отрывистые фразы выдавали состояние Мори с головой. Может быть, он и не пытался скрываться, напротив, выставлял напоказ свои чувства, чтобы заставить Юкичи пожалеть о том, что он сделал.       Надо сказать, ему это удалось.       Фукудзава глубоко вздохнул, потом погладил партнёра по спине и плечам, стараясь успокоить. Руки ощутили, как беспомощно дрожит тело в его объятиях — точно у Огая шок или что-то в этом роде. Юкичи не был медиком, он ничегошеньки не смыслил в здоровье людей (его знания заканчивались на «Не истекает кровью — жить будет»), но он чётко понимал, что перешёл грань дозволенного. А значит, теперь его очередь чувствовать вину. — Тихо-тихо. Сегодня тебе никуда не нужно. Лучше отдохни. Я перегнул палку. — Это мягко сказано.       Мори говорил холодно и язвительно, но какие-то странные высокие нотки выдавали его. Не истеричные, однако все равно другие, словно он изо всех сил пытался контролировать свой голос, но не мог. Фукудзаве было больно видеть его таким. Вдвойне больно было от того, что он стал причиной такого состояния. — Я просто очень испугался за тебя. Хотел донести до тебя, что нельзя так поступать. — О да, ты отлично донёс! Буквально вбил в меня это знание.       Они оба друг друга стоили, и оба никогда не умели признавать свои ошибки и говорить банальное «прости». Но Фукудзава понимал, что сейчас именно тот момент, когда он должен сделать это. Вздохнув, Юкичи ещё крепче обнял Мори, пресекая любые попытки вырваться, и выдавил: — Прости меня, Огай. Я не хотел, чтобы тебе было так больно. Хотел лишь показать, как сильно волновался за тебя. — Я прочувствовал всё твоё волнение, — съязвил Мори, однако Фукудзава отметил, что он перестал дергаться. Огай просто уткнулся в его плечо и глубоко вздохнул, успокаиваясь. Он не обнимал его, но и не вырывался, а большего Юкичи не смел требовать.       Сколько они так простояли, Фукудзава не знал. Через некоторое время он просто почувствовал, что Мори перестал так сильно дрожать и немного расслабился в его объятиях. Юкичи ласково погладил его по голове, зарываясь пальцами в волосы и расплетая уже давно испорченный хвост, и осторожно поцеловал в макушку. Огай дернулся, но скорее для проформы, нежели из реального желания. — Никогда больше так не делай, — тихо сказал он. И Юкичи знал, что это не просьба, а приказ. — Я понял. Больше не буду. Но и ты говори мне о том, куда уходишь. — Я постараюсь.       Вряд ли можно было требовать большего от Мори. Фукудзава вздохнул и выпустил его из объятий. Мори сразу же отстранился, сделав полшага назад, и принялся поправлять свой хвост. — Пойдём спать? — предложил Юкичи.       Огай кивнул и сразу же скрылся в ванной. Фукудзава в это время расправил постель и открыл окно, чтобы проветрить помещение. Впрочем, на что-то ещё времени у него не хватило: Мори вышел из ванной довольно быстро и сразу же упал на кровать, заворачиваясь в одеяло. Уходя в ванную, Юкичи отметил, что Огай лежит на животе.       В душе мысли снова одолели его. Фукудзава понимал, что перегнул палку, но так же осознавал, что если бы Мори хотя бы намекал ему, куда он уходит, то ничего бы не было. Он действительно переживал за Огая, который мог быть прекрасным стратегом и хорошим бойцом, но все же не был таким же отличным воином, как сам Юкичи. Фукудзава хотел знать, где он, чтобы защищать Мори, потому что после стольких потерь в своей жизни не мог позволить себе потерять и его.       Но теперь по собственной глупости и из-за чувств мог. Фукудзава вздохнул, выключая воду. Мори вряд ли простит ему такое обращение, несмотря на все его извинения. Что и говорить, он должен был держать себя в руках. Однако Юкичи сорвался, решил, что может так поступить. За что теперь, вероятно, расплатится слишком дорогой монетой.       Зато, быть может, Мори перестанет быть таким самонадеянным. Фукудзава нисколько не сомневался в его способностях, он прекрасно знал, что Огай может с лёгкостью выйти из любой ситуации. И все равно понимал, что с ним может произойти что угодно, а он, Юкичи, не будет знать, где его партнёр и что он делает. Страшно было даже представить то, что однажды Мори ранят или убьют, а Фукудзава будет спокойно ждать его дома, не подозревая ни о каком сражении.       Юкичи вздрогнул и поспешил одеться, потому что в помещении внезапно стало холодно. Он повесил полотенце на сушилку и вышел из ванной, направляясь в спальню. Приоткрыв дверь, Фукудзава осторожно заглянул внутрь.       В комнате было тихо. Мори спал, завернувшись в одеяло так, что не было слышно даже его дыхания. Юкичи вошёл и лёг с другой стороны кровати. Ему хотелось обнять Огая, но почему-то он не мог заставить себя сделать это. Поэтому просто остался лежать на самом краю постели, глядя в тёмный потолок.       Комок одеяла раскрылся, и оттуда выглянуло сонное лицо Мори. Он скривил губы, словно опять съел лимон, потом отвернулся, кутаясь в своё одеяло. Неожиданно Фукудзава расслышал тихий голос в темноте комнаты. — Прости, Юкичи.       И как-то разом все ограничения пропали, а все опасения и страхи ушли. Фукудзава повернулся на бок, протянул руки и крепко обнял Мори со спины. Тот вырываться не стал, и Юкичи уткнулся ему между лопаток. — Почему ты это делаешь? — тихо спросил он.       Какое-то время Мори молчал. Потом вздохнул и проговорил, не поворачиваясь: — Я не хочу, чтобы ты охранял меня. Такие облавы очень опасны, и я не смогу быть в нескольких местах одновременно: не смогу защищать и тебя, и своих людей, если ты вдруг появишься там.       Фукудзава странно хмыкнул. Так значит, пока он пытался донести до Мори, что хочет защитить его, поэтому Огай должен предупреждать о своих уходах, Мори пытался защитить его? Лучшие побуждения Огая вышли ему же боком. Но и лучшие побуждения Юкичи тоже. Он должен был понимать, что у Мори есть веская причина для такого поведения. — Прости меня, Юкичи, — повторил Огай. — Я буду говорить тебе, куда направляюсь, но ты не должен следовать за мной.       Это был новый приказ, который Фукудзава, как ни странно, собирался исполнять. Он вздохнул и кивнул, чувствуя, как расслабляется Мори в его объятиях. — Обещаю, что следовать не буду.       Ненадолго между ними повисло молчание. Юкичи опустил руку и погладил Мори по бедру. Спускаться ниже он не решился. — Сильно болит? — тихо спросил он. — Нет, — ответил Огай, дергаясь и кутаясь в одеяло ещё больше. — Не трогай.       Фукудзава вздохнул, обнял Мори покрепче и, поцеловав его в шею, пробормотал: — Прости меня, Огай. — Да простил я тебя, простил! — раздраженно ответил Мори, недовольно ведя плечом и не делая никаких попыток выбраться из объятий Юкичи. — Все, дай поспать.       За столько лет Фукудзава научился понимать язык партнёра. Огай явно ещё немного обижался, потому что даже не повернулся к нему, но в глубине души простил его. От этого на сердце стало немного легче. И, пока Мори не видел, Юкичи позволил себе короткую, усталую, но счастливую улыбку.