Ложь

Новомодная кровать вместе с матрасом не скрипели в такт двигающимся телам. Простынь съехала, мешалась и путалась, слишком громкие и скулящие стоны раздражали. Длинные пальцы с закруглёнными на них ногтями сильно походили на женские. Нежные прикосновения к низу живота, мокрые поцелуи в шею и плечи, слабая хватка на бёдрах, неумелые движения, ласковые прозвища, опять эти длинные пальцы на её промежности. Всё это раздражало, быстро наступившая эякуляция разочаровала. Невыносимо хотелось курить, а денег на новую пачку не было, стрелять у кого-нибудь не получалось, ибо друзья да и местные алкаши стали отказывать спустя месяц такого воровства. Парень, тяжело дыша, откинулся на подушку рядом с Микасой. Жан счастливо улыбался во все тридцать два, рисовал у себя в голове картины счастливого совместного будущего, намеревался подскочить и начать рисовать портрет обнажённого тела Аккерман, и ожидать завтрашнего дня, чтобы как можно скорее повторить минуты нечеловеческого удовольствия. Все мечты разбиваются о недовольный взгляд Микасы и её равнодушный голос. — Закурить есть? — Она произносит это тихо, устало, не обращая внимания на своего парня. — Есть, — сказал Жан, потянувшись рукой к тумбочке и вынимая оттуда желанную для Микасы порцию никотина. — Ладно, сойдёт, — она затянулась, выпустила дым колечком, с неприязнью посмотрела на предмет в своей руке и снова вдохнула в себя дым. — Ненавижу эти чихпыхалки ваши, только и делают, что дымят, — Жан со злостью выхватил из рук девушки Drag S и отложил его подальше. — Сама ты чихпыхалка, — было видно, что слова новоиспечённой партнёрши задели. Да, он не был так крут, как она: не дрался, не курил крепкие сигареты, не пил в сомнительных компаниях, и такой запрещённый предмет в ящике стал своеобразной, глупой гордостью. Смех Аккерман отозвался теплом в груди Кирштайна, он больше не обижается, зачарованно смотрит на её губы, которые так ему нравятся. Ему вообще всё нравится в ней, кроме блядства. Микаса перелазит через него, но так, чтобы её круглые и достаточно большие сиськи оказались прямо перед носом Кирштайна. — Ещё не насмотрелся? — спрашивает она, держа в руках его парилку. — Нет, — паренёк сглатывает, тянется поцеловать представшие перед ним прелести, но Аккерман уворачивается и ложится рядом, выпуская дым прямо ему в лицо. — Жан, а давай поиграем? — Просьба сбивает с толку, в голове только пошлые мыслишки, но на языке невинные вопросы. — В-во что? — Бедный Кирштаин заикается, снова возбуждается, краснеет так, что как будто не он только что лишился девственности. — Правда или ложь. Ты задаёшь вопрос, я отвечаю, а когда буду уходить, то скажу где солгала, а где сказала правду, — взгляд карьих глаз впился в фигуру, сидящую рядом. Наготове крутилось множество вопросов, но он выбрал один, тот который давно интересовал, тот на который она именно сейчас скажет правду. — Микаса, ты ведь и до меня спала с другими парнями, и когда наши отношения уже начались, но ты же любишь меня? — Аккерман опешила, низко опустила голову, подумала, потом посмотрела куда-то за Жана и принялась быстро собираться. Он всё понял без слов, так же принялся одеваться и провёл Микасу до выхода. Красивое бра на стенах прихожей, шкаф с зеркалами во весь рост, уютные мягкие тапочки у двери — никак не манили девушку. Она обулась в свои окончательно износившиеся кеды, подвела губы спизженым тестером и обернулась к Жану, чтобы сказать те самые слова, которые готовила ещё со спальни. — Ты удивителен, Жан. Никогда бы не подумала, что такой гордый парень, который при первой встрече сказал, что главное в отношениях верность, что ты ни за что не простишь измену и что несколько партнёров — это чистой воды извращение, может продолжать меня любить. Я восхищаюсь, правда восхищаюсь тобой, Жан, потому что, рассуждай я подобным образом, то ни за что не стала бы терпеть партнёра, который мне изменяет. Закатила бы скандал, когда всё узнала, но ты верно продолжал меня любить. Смотря на тебя и на твою любовь, я поняла что мои чувства ничто. Я думала, что любила тебя, но так как это делала я — низко, поэтому я не люблю тебя, Жан, — Аккерман круто развернулась и сбежала вниз по ступенькам. Почему-то в этот раз было стыдно, хотелось вернуться и попросить прощения. Она запуталась, потерялась и чувствовала себя виноватой. Всё казалось неправильным, мелькнула мысль измениться, но уведомление на стареньком смартфоне отвлекло от глупых и ненужных порывов. У Райнера намечалась пьянка. Обещание измениться было дано на улице у подъезда.