Порез

      Армин выезжает в полночь, втайне от товарищей. Пришпоривая кобылу, он нервно кусает губу; лицо его прикрыто капюшоном. Нужно как можно скорее покинуть город — Армин пошёл в обход устава, а это точно навлечёт на него неприятности, если самоволка его пойдёт не по плану.       Вскоре на смену городским улицам приходят вереницы деревьев.       Согласно сведениям, добытым одним из рядовых, йегеристы были замечены в городке к северу от Штаба. Описание одного из них совпало с личностью Эрена Йегера: его видели на заброшенной ферме на околице того городка. Дом этот когда-то принадлежал бездетной чете, которая жила в Шиганшине и погибла в день падения Стены. Для Армина этих сведений стало достаточно — они избавили его от всех сомнений.       Ханджи запланировала выезд отряда на утро — из опасений, что темнота даст противнику преимущество в случае внезапной атаки. Армин с её планом не согласился: им бы стоило отбыть как можно скорее, прежде чем Эрен опять переберётся на новую точку.       Но Ханджи настояла на своём, и Армин ускакал из Штаба в одиночку, под покровом ночи.       На самом деле у него самого нет чёткого плана. От этого тревожно, но кое-что он всё же может попробовать. То, что он умеет. Он хочет поговорить с Эреном — ему нужно поговорить с ним. Уже не один год они не разговаривали как должно. Но если встреча один на один не поможет…       …Жутко представить, что тогда будет.       Армин снаряжён одним только штатным ножом; он пристроил его в нагрудный карман и потому выглядит совершенно безоружным. Хоть бы это дало Эрену понять, что у Армина нет никаких плохих намерений… Он не собирается ни к чему его принуждать — они равные. Всегда были равными. Впрочем, Армин готов умолять его на коленях, если понадобится — только бы Эрен был с ним честен и рассказал, почему он так поступил.       От ненависти к самому себе Армину тошно и горько. Потому что это его вина. Это Армин виноват — целиком и полностью. Ведь он когда-то был Эрену самым близким человеком, но не распознал тревожных знаков, не предугадал, что Эрен отдалится от них. И всё же — почему Эрен скрывал свои планы?       Почему Эрен ничего не сказал ему? Вот что мучит Армина больше всего.       Армин скачет, крепко сжимая узду. Тот самый городок недалеко от Штаба, и потому дорога не занимает много времени. Вскоре он уже видит впереди одинокий домик: в обоих окнах его тускло горят лампы; освещено и крылечко. Там виднеется человек в кресле.       Потому Армин переводит кобылу на шаг; по мере приближения у человека на крыльце обозначается и лицо, и фигура, и от близости его тело у Армина становится ватное — даже выскакивает из стремени левая нога. Он быстро берёт себя в руки — с ездой верхом Армин на ты, — но Эрен, конечно, заметил эту нелепость.       Эрен ухмыльнулся… Он сидит, закинув ноги на перильца, голый по пояс и спокойный — будто знал, что Армин явится. От всего этого становится так страшно, что пересыхает в глотке.       — Армин, — приветствует его Эрен. — Я тебя ждал.       Кобыла послушно останавливается на тихое тпру, и Армин выскальзывает из седла. На этот раз ноги его не подводят. Он твёрдо подступает к крыльцу и становится прямо перед Эреном, снимая капюшон и открывая лицо.       — «Ждал»?       Эрен встаёт с кресла так решительно, что оно скрежещет под ним.       — Само собой. Ты ведь пришёл ко мне. Этого было не миновать.       От этих слов становится только хуже — на ум тут же приходят новые вопросы.       — Ты уверен, что я один?       — Уверен.       — А если нет?       Эрен лишь кивает на дверь:       — Входи.       Так Армин и поступает; он проходит мимо Эрена по скрипучему крылечку, и тот мимолётно дотрагивается до его волос. От этого касания по шее у Армина бегут мурашки.       — Я хочу поговорить, — говорит он, переступив через порог.       В домике этом всего одна комната, с кухней, гостиной и диваном. Эрен прикрывает дверь, и в отстранённом взгляде его Армин не может прочитать никакой эмоции.       — Эрен, я безоружен, — начинает Армин. — Я не желаю тебе зла, клянусь.       — Знаю, — бросает Эрен. — Знаю…       — Когда ты сбежал в Ребелио, я подумал, что…       Эрен срывается с места и целует его — в губы, коротко, но решительно. И тут же отстраняется, но Армин уже не помнит, что хотел сказать: голова мгновенно стала пустая.       — Здравствуй, Армин, — шелестит Эрен. — Давно мы с тобой не виделись.       Ноги предательски задрожали — и от собственной реакции Армину горче, чем от слов Эрена.       — Давно… — Армин старается звучать как можно спокойнее, но получается тонко и робко. Просто Армин трепещет перед Эреном — всегда трепетал — и для того это не секрет. Теперь точно нет.       Эрен прекрасно это понимает — его и самого тянет к Армину не меньше. Это обыкновенная тяга двух близких друг другу людей. Ведь они с Эреном всегда были одинаковые — даже сейчас это очевидно: они же две половины одного целого. Армин не был бы тем, кто он есть, без Эрена, и наоборот.       Но в эту минуту их влечёт друг ко другу ещё и самое простое вожделение. Это очевидно для них обоих, и потому нет ничего удивительного в том, что ноги сами собой ведут Армина к Эрену — вопреки здравому смыслу. И пусть целовать его сейчас — совершенно непозволительно, но делать это так знакомо и приятно… И ничего с собой не поделаешь. Армин притягивает его к себе, опуская ладонь ему на спину, и запускает пятерню в его волосы.       Тело его не слушается, хотя разум так и кричит: нужно немедленно остановиться, нужно поговорить. Но мучительно много времени прошло с тех пор, когда в последний раз Эрен целовал его, когда Армин касался его, и сейчас он попросту плавится от этой близости. И ему стоит больших усилий отстраниться от Эрена — как же горько это делать.       Эрен проводит кончиками пальцев по его челюсти. Армин притирается щекой к его ладони: она нежная, будто во сне — раньше руки его были мозолистые от постоянного труда и тренировок, а теперь регенерировали.       — Ты такой глупыш… — шелестит Эрен.       — Молчи… — отвечает Армин, и от того, как нежно звучит его голос, Эрен улыбается. — Мне так тебя не хватает…       Думать так — эгоистично, потому что Эрен, по которому он скучает — не тот человек, который стоит сейчас перед ним. Он скучает по Эрену, которого он понимал, который ничего от него не скрывал. Для прежнего Эрена цель никогда не оправдывала средства — прежний Эрен никогда не склонил бы Армина к убийству невинных людей.       — Тогда я твой, — шепчет Эрен и, накрыв ладонями его талию, увлекает Армина на диван.       Армин тащится за ним безвольно, словно кукла — Эрен укладывает его в мягкие подушки и ложится сверху, вжимая его в диван своим телом. Но именно Армин тянется, чтобы поцеловать его; он раскрывает его губы языком и лёгкими касаниями пальцев оглаживает ему соски. Оттого Эрен издаёт низкий стон.       Как же не повезло Разведкорпусу, что вместо Эрвина в живых остался Армин. Такой безвольный человек, как он, не имел права заменить Эрвина. Но в чём-то Эрен не ошибся, когда поборолся за него тогда, в Шиганшине, ведь прямо сейчас от его рук так тепло, и Эрен и не думает ничего у него выпытывать — не ведёт себя, как чужой человек.       И как же прекрасно чувствовать на себе его тяжесть — ведь это означает, что Эрен сейчас рядом с ним, хотя бы физически. Армин оттягивает ему нижнюю губу, прикусив её, и чувствует себя блаженным, когда Эрен стонет под его поцелуем — стонет совсем как в былое время.       В чём-то Эрен остался прежним.       Он целует Армину щёки и челюсть, ласкается к нему, вдыхает запах его кожи, и Армин покорно отклоняет голову, открывая шею. Целуя её, Эрен блуждает руками по его телу, гладит плечи, талию, бёдра. Потом — пропускает руку между их животами и опускается ниже, и от этого у Армина перехватывает дыхание.       Эрен сжимает ладонью его твердеющий член через ткань штанов, и Армин поводит бёдрами, толкаясь в его руку. Эрен натужно дышит на ухо, и глаза у Армина закатываются; наконец он расслабляется. Всё будто встало на свои места — короткая передышка в череде невзгод.       А потом Эрен отдёргивает руку и вырывает из его нагрудного кармана нож — его собственный штатный нож, и в этот момент Армин никак бы не успел на это отреагировать. Эрен приставляет клинок к его глотке.       — Вот и всё, — бормочет он.       В груди растёт отчаяние, и от попыток его прогнать становится лишь хуже. Эрен дождался, пока Армин утеряет всю бдительность, и так запросто его обхитрил. И теперь Армин лежит под ним, обездвиженный и с лезвием у горла.       — Покончим с этим? — спрашивает Эрен. Он надавливает на клинок, и сердце пропускает удар.       — Хочешь убить меня? — шепчет Армин.       В голове воцаряется настоящий кавардак, потому что Эрен делает то, во что невозможно поверить — снова. Штатный нож недостаточно острый, чтобы им можно было перерубить шею — до позвоночника он не доберётся. Но дело в другом: Армину дурно от самой вероятности, что Эрен может хотеть его убить.       Тут Эрен усмехается и отводит нож. Впрочем, Армин не успевает и вздохнуть, потому что тот поворачивает клинок и прижимает лезвие к его скуле, и кончик его едва не тычется Армину в глаз.       — Нет, — выдыхает Эрен ему в лицо. — Лучше ты меня прикончи.       Глаза у Армина округляются. В кожу впивается лезвие, и Армин дёргается от боли, когда Эрен медленно оставляет в его щеке глубокий порез. Стиснув зубы, Армин старается дышать как можно спокойнее, игнорируя бешено колотящееся сердце.       Он вполне овладел своим титаном, чтобы не превратиться непроизвольно, но теперь оказался в чересчур зыбком положении — если Эрен спровоцирует его, то Армин может навредить ему поневоле.       Но он этого не сделает. Он к такому не готов.       — Я не стану тебя убивать, — хрипит Армин, сосредоточивая силы на исцелении пореза. Перед глазами взвивается пар, а когда он рассеивается, на Армина ложится стальной, свирепый взгляд.       — Ты не станешь меня убивать, — подавленно вторит ему Эрен.       Армин качает головой и впивается пальцами в кисть Эрена, а потом выдёргивает нож из его хватки без всякого сопротивления и отбрасывает его вглубь комнаты. Клинок прокатывается по полу с лязганьем. Армин спрашивает:       — Что происходит? Я хочу знать.       Эрен смотрит на него сверху вниз, сжав губы в ниточку.       — Эрен, — шипит Армин, — перестань. Хватит упрямиться.       Но Эрен лишь наклоняется — снова, и целует его — жадно. Поцелуй влажный, беспорядочный — зубы их жутковато ударяются друг о друга. Армин хватает его за затылок и, сгрёбши волосы, рывком отрывает от себя; они снова смотрят друг другу в глаза.       — Завтра, — наконец говорит Эрен, низким и хриплым голосом, — завтра мы выйдем на Разведчиков. Я собираюсь поговорить с тобой и Микасой наедине, понял? Не хочу повторяться.       — И откуда мне знать, что ты мне сейчас не лжёшь?       Эрен вздыхает досадливо, но Армин не отпускает хватки и настойчиво смотрит ему в глаза.       — Сейчас мне это нечем доказать и у тебя нет никаких причин мне верить, — бросает он. Эрен нежным движением пальца проводит по тому месту на щеке Армина, где ещё недавно кожу его жёг порез. — Как ни крути.       — А если я сейчас прикажу тебе слезть с меня, ты не слезешь?       Эрен усмехается — хрипло, с горечью.       — Я не собираюсь принуждать тебя к близости, если ты об этом.       Армин крепко задумывается о словах Эрена и понимает, что есть в этом всём одна неопровержимая истина: Эрен прямо сейчас рядом с ним. Если он собирается раскрыть карты перед ним и Микасой завтра и сейчас они двое есть друг у друга, то не лучше ли просто забыть обо всём — на одну ночь? Просто притвориться, что между ними всё в порядке?       Ответов на эти вопросы у Армина нет, но и рука его теперь самовольно тянется к лицу Эрена, и Армин впивается в его губы, затыкая самого себя: разум его так и кричит о том, что позже он пожалеет обо всём этом. Мычание, с которым Эрен отвечает на его поцелуй, приносит Армину упоение; он уже не в состоянии понять, что сейчас правильно, а что нет.       Пускай остальной мир исчезнет на одну-единственную ночь.       Эрен притирается к нему бёдрами, и Армин вздыхает от каждого их касания, чувствуя, как тот возбуждён. Затем Эрен отклоняется, чтобы расстегнуть ремень на его штанах, и Армин делает то же самое, и они оба возбуждаются всё больше. Движения их сбивчивы и спешны; Армин стягивает с Эрена брюки до колен, а Эрен отбрасывает ремень Армина наземь.       Прежде чем скинуть с себя штаны, Эрен выуживает из кармана скляночку с маслом. Армин вперивается в него, но не может вымолвить и слова, а потом Эрен, обнажившись, садится обратно на Армина.       — Откуда у тебя масло?.. — еле слышно бормочет Армин.       — Я знал, что мы встретимся, — поясняет Эрен.       Армин вспыхивает — краснеют щёки, и жар проходит по всему телу. Эрен снова льнёт к его губам, вытягивая из Армина стон.       — Как… как это? — спрашивает Армин между поцелуями.       — Со временем ты поймёшь, — говорит Эрен, пихнув скляночку ему в ладонь.       Армин решает отмахнуться от этих загадочных слов — так будет лучше — и вместо этого вскрывает склянку. Затем обильно умасливает пальцы, и руки его не дрожат; он аккуратно отставляет бутылочку на пол возле дивана.       — Иди ко мне, — шелестит Армин и нажимает пальцем Эрену на дырочку, и тот громко, несдержанно стонет.       Они целуются — голодно, и Армин понимает, что Эрен жаждет этой близости так же сильно, как и он сам. Они оба хотят, чтобы Армин взял его сейчас: в конце концов, Эрен обыкновенный живой человек — несмотря на все его необъяснимые поступки. От этого осознания становится тепло на сердце.       — А… Армин… — дыхание у Эрена сбивается, когда Армин сгибает внутри него палец. У Эрена закатываются глаза, и он прижимается к его лбу своим.       — Что, нравится тебе?       — Да… Армин… давай, — выдыхает Эрен с перекошенным лицом, и Армин послушно погружает в него второй палец.       Есть что-то волшебное в том, как Эрен стонет, прося его о большем. Будто он разом стал беззащитным, а стена между ними рухнула.       Эрен вцепляется ему в запястье, и Армин замирает — вдруг Эрен хочет остановиться? Но тот, напротив, с нетерпением шепчет:       — Я так тебя хочу…       — Я всё сделаю, только дай мне растянуть тебя получше, — возражает Армин, но Эрен машет головой и отстраняет его руку от своего зада.       — Я уже готов, — упрямится он и свешивается с дивана, подхватывая с пола скляночку. Дыша сбивчиво, Армин смотрит, как он щедро наливает масло себе на ладонь. — Я уже готов… — повторяет он и сильным движением размазывает масло по члену Армина. От его касаний так хорошо, что Армин невольно прикусывает щёку.       Армин безмолвно наблюдает, как Эрен усаживается на нём поудобнее. Спустя мгновение головка касается его дырочки, и в уши вливается натужный вздох, с которым Эрен направляет в себя член Армина.       Эрен такой тугой, до невозможности тесный — как ему может быть от этого приятно?       — Эрен… Эрен, — шепчет Армин, стискивая Эрену ляжку, — тебе же больно, лучше давай ещё немного…       С утробным рыком Эрен только опускается на Армина глубже, и он резко вдыхает, когда член его погружается в Эрена едва ли не до самого основания.       — Мне нормально, — еле слышно бормочет Эрен. Впрочем, в том, как крепко стиснуты его зубы в этот момент, читается обратное.       Отчасти Армин понимает, что боль Эрену поделом и что его самого это заботить не должно. Он, правда, старается так не думать, но от чувства этого никуда не деться. Эрен заставил его настрадаться — сколько всего он натворил в последнее время? Уж боль в заднице как-нибудь переживёт.       Эрен насаживается на него натужно, и от этого у Армина сбивается дыхание. Но потом он начинает двигаться мерно, медленно, и Армин обводит ладонями его корпус — от бёдер до пояса, и сжимает его талию. Армин чертыхается, и изо рта его вырывается задушенное «Эрен» — от ощущений он и двух слов связать не может; Эрен покачивается, сдавливая его член своими тугими стеночками.       В конце концов Армин подстраивается под его ритм и сосредоточивается на звуках, которые наполняют комнатку каждый раз, когда на него опускаются бёдра Эрена. Сейчас ему хочется только одного: погружаться в Эрена — глубже, глубже — и больше никогда его не отпускать.       — Армин… мне так хорошо… — постанывает Эрен, дёргая свой член и пытаясь сфокусировать взгляд на лице Армина. Волосы его все выбились из пучка, растрепавшись и обрамив ему лицо, и случайные прядки прилипли к влажному лбу и щекам.       Только теперь мысли затихли окончательно. Какая же эта благодать: в мире не осталось ничего, кроме Эрена и его горячей тесноты; его груди, покрывшейся испариной и маячащей перед глазами; натужных стонов, которые он издаёт всякий раз, когда опускает бёдра и принимает в себя Армина.       По телу пошли густые волны, и от нарастающего исступления Армин застонал протяжно, чуть не плача — как же хочется, чтобы эта близость длилась вечно… Это особенные минуты: сейчас им не нужно ни с чем сражаться — ни с миром, ни друг с другом, сейчас всё стало на свои места. Сейчас Эрен мерно принимает в себя Армина, и они двое — одно целое. Будто всё хорошо, будто всё будет хорошо.       Эрен тоже скоро кончит: движения его то и дело сбиваются, а пальцы на собственном члене дрожат и сжимаются. Он опускается на Армина в последний раз, с натяжкой, до самого основания, и бёдра его исходят мелкой дрожью. Он шепчет бездумное «Армин» и тонко, громко стонет, и взгляд его плывёт — Армин исступляется от этого зрелища. В эти секунды Эрен выглядит таким беззащитным, таким уязвимым: от мысли, что они могут больше никогда не разделить друг с другом такую близость, сердце сковывает жуть.       Сначала кончает Эрен, минутой позже — Армин; неясно, в самом ли деле он окликнул Эрена в те секунды или ему это только показалось. Но что Армин чувствовал наверняка, пока разряжался — это то, какой Эрен тугой и как тепло ему в нём.       Очнувшись от своего секундного забытья, Эрен проводит ладонями по животу Армина — вверх-вниз, от груди к бёдрам и обратно, ласково поглаживая его пальцами. Он звучно вздыхает и обрушивается на Армина, а тот накрывает ладонями его спину и заключает его в объятие.       А потом целует — ещё раз, с силой вжимаясь в его губы, сплетая свой язык с его. Он так и не насытился Эреном: ему не хочется прекращать эту близость, хотя он истомился и теперь тяжело даже шевельнуться. Этого так мало…       Но в конце концов Эрен мягко отстраняется от него; приносит холодное влажное полотенце и обтирает им Армина. Эйфория прошла, и на сердце разлилась тоска. Щёки у Армина загораются, когда он понимает, что только что натворил — ничего, в итоге, не добившись.       Эрен садится рядом, и диван прогибается под его весом.       — Останься, — настойчиво просит Эрен. — Мы всё выясним завтра. Останься…       Армин ничего не может поделать — только кивает. Он не сопротивляется: ни когда Эрен утягивает его в покрывала; ни когда он обвивает Армина руками и крепко прижимает его к себе; ни даже когда Армин осознаёт, что в эти секунды снова совершает непростительную ошибку — как и всякий раз этой ночью. И от этого холодеет на душе.

***

      Эрен, с которым Армин встречается на следующий день, никак не может быть тем Эреном, с которым он был так близок накануне ночью. Его неприкрытая ложь и гнусные обвинения — слышать их попросту нестерпимо. Как мог Эрен обнимать его так крепко, ласкать его так нежно, а потом так мерзко оттолкнуть — ради чего бы то ни было?       Обида на Эрена становится всё гуще и гуще — она изъедает Армину сердце, словно паразит.       Никогда больше он не позволит этому повториться.