Никто не увидит

«Чёрт, это так нелепо», думает Ацуши, быстро поднимаясь на второй этаж. Он расстался с Люси три дня назад, но кажется, будто это дошло до него только сейчас, ведь именно сейчас стало до невозможности больно. На ежегодной осенней вечеринке мало знакомых, громкая музыка и много алкоголя — идеальная обстановка для того, чтобы напиться, забыться и просто настроиться на новый учебный год. Ацуши знал, что запираться дома и проживать всё в полном одиночестве было ещё более плохой идеей. Но толпа напивается и забывается, а у Ацуши никак не получается — и его добивает целующаяся парочка где-то в углу кухни. Что ж, они имеют на это право, но сейчас ему абсолютно всё равно, потому что старые воспоминания уже здесь, с ним, делают больно и плохо, образуя ком в горле. Ванная закрыта, туалет занят, поэтому Ацуши открывает первую попавшуюся комнату и оседает прямо на полу. Здесь темно, музыка отдаёт лишь небольшой вибрацией внизу и никто не увидит его позорных слёз. Со стороны окна раздаётся сдержанный сухой кашель, и у Ацуши замирает сердце. Только сейчас он замечает тёмный силуэт напротив, очерчиваемый лишь лунным светом. Окно открыто, впуская свежий воздух и самый лёгкий ветерок, незнакомец складывает руки у себя на груди, поворачиваясь к нему. — Прости, — выдыхает Ацуши, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. У него уже нет никаких на это сил. — Я сейчас... сейчас уйду. Он шмыгает носом и неуклюже встаёт с пола, затем быстро вытирает слёзы и поворачивается к двери, чтобы открыть — всё равно его кто-то заметил, так какой смысл скрывать это дальше? — Да ладно, оставайся. Голос незнакомца звучит хрипло и как будто специально безразлично. — Я не хотел мешать, — отвечает Ацуши, мотая головой. — Я сам могу уйти. — Нет! — Ацуши перебивает его, потому что... хей, он не хотел никого выгонять. — Тогда останемся оба. Виснет молчание, переходящее в какую-то неловкость. Ацуши стыдно, но он правда никуда не хочет выходить, там светло, там сразу увидят его покрасневшее от слёз лицо. И все эти парочки-напоминания — за какие грехи? Он проходит в комнату, чтобы не стоять как придурок у стены. Это вроде бы спальня с одной лишь кроватью и обычными шкафами для одежды. Незнакомец садится на кровать и смотрит на Ацуши: — У тебя что-то случилось? — Нет, — выпаливает Ацуши. — Всё... нормально. — Я слышу, — хмыкает парень. — Ты, конечно, можешь не говорить, но если тебе будет легче — рассказывай. — С чего бы? — недоверчиво спрашивает Ацуши. — Решил побыть спасателем и предоставляю бесплатное плечо для твоих анонимных слёз. Ацуши грустно улыбается и садится рядом: — Ну... это неловко. — Здесь темно и никто тебя не знает. И ты пьяный. Ацуши молчит, понимая, что ему стало даже немного полегче. Уже не стыдно за слёзы, только, может, совсем чуть-чуть. — Я расстался с девушкой. — Классика. — Хреновый из тебя психотерапевт. — Ого, ты даже разбираешься, — улыбается незнакомец. Ацуши тоже улыбается. Но всё ещё грустно. — Это не совсем классический вариант. Просто... мы так долго встречались и, ну, наши чувства угасли? Давно. Я ничего не чувствую, но отпускать человека всё равно больно. — И обидно за то, что получилось всё так. — Да, — удивляется Ацуши. — Ты понимаешь? — Есть такое, — кивает парень. — Впрочем, уже давно не важное. — Почему мне всё равно плохо? — Просто потому что. Это нормально. Ацуши молчит, кусая губы до крови, и думает, что ещё сказать. — Тебе просто надо выпустить всё, что накопилось, — тихо говорит незнакомец. — Лечь и поплакать в подушку. Тут как раз есть подходящая. — Кто-то обещал своё плечо. Парень хмыкает, а затем полностью забирается на кровать и ложится. — Жду твои слёзы, — говорит он. — Вот сюда. И показывает на своё плечо. — Ты прикалываешься, — недоверчиво говорит Ацуши. — Никто не верит добрым людям. Как же так. — Ты звучишь как плохой парень, а это — манипуляция. — Плечо ждёт или уходит. — Шантаж, — проговаривает Ацуши, а затем понимает, что хуже уже не станет. И просто ложится рядом, на протянутую руку, которая сразу обнимает его за плечи, вынуждая лечь на чужую грудь — как будто он маленький мальчик, которого пытаются утешить. Грудь не плечо, но он не жалуется. Странно ложиться вот так с незнакомым парнем, но, боже, пусть так. Хотя ещё страннее, конечно, предлагать такую помощь. Этот человек тот ещё чудак. — Хочешь ещё что-нибудь рассказать? — спрашивает он. Ацуши тепло и странно. Но в каком-то смысле даже хорошо. — Мы с ней любили пробовать мармелад и обошли почти все мармеладные магазины в городе. — Как её зовут? — Люси. А тебя? — Что?.. Ацуши неловко подкладывает ладонь под щёку и ладонью тоже чувствует тепло чужого тела: — Ну, тебя. — Слёзы должны быть, вроде бы, анонимными. — А я могу не говорить своё имя. Парень хмыкает, а затем отвечает: — Рюноске. Но твоё я... — Ацуши, — снова перебивает его — абсолютно дурацкая привычка. — Меня зовут Ацуши. — Противоречишь сам себе. — Да. И что ты мне сделаешь? Рюноске снова хмыкает: — Не вижу твоих слёз. Я здесь вроде бы за этим. — Ты их собираешь что ли? Это не так-то просто. — Ладно, тогда просто полежим. Ацуши молча кивает, но через две минуты молчания не выдерживает: — Лежим как два гея. — Ты имеешь что-то против геев? — Да нет, я и сам немного... Ну то есть... — Я понял, — тихо отвечает Рюноске, Ацуши слышит в его голосе смех. Неловко. Он тоже улыбается, думая о том, что да, ему нравятся... нравятся... Ему нравилась одна девушка когда-то. За их плечами большая история, столько событий, воспоминаний, поцелуев, фильмов, рассветов, дорог, мармеладок... Столько всего? Ацуши чувствует, как его прижимают ближе. И только потом понимает, что плачет. Сначала тихо, но затем это переходит в рыдания. Им было вместе так хорошо, почему это всё ушло? И не может вернуться? Не может. Они оба изменились и не смогли влюбиться в новые версии друг друга, наверное, так? ...когда Ацуши успокаивается, его всё ещё обнимают.