Помпончик

Ночь, дорога, желтые, равнодушно-профессиональные глаза фонарей вдоль трассы. Преломление света − от них ли, от встречных машин, высвечивающее волосы, собранные в небрежный хвост. Хвост нагло забивается обратно под резинку на манер бублика. Или помпончика. Кончик носа, трогательно высовывающийся из-под раскрытого воротника теплой куртки, служащего спящему одновременно и обогревом, и подушкой… Ухо, торчащее из этой конструкции полностью, а не таким деликатным намеком, как нос. Детали, штрихи, конструктор «Лего» на человеческий манер, доступный так явно разве что в предрассветное время. Когда видишь все это, не хочется петь. Или утихомирить пресловутую крылатую фауну в животе. Или нелепо расплакаться. Хочется стать теплым шарфом, чтобы легко укутать этот нос-воротник-ухо-хвост. Стать частью композиции. Органично и неделимо. Почему нежность не способна материализовываться? Почему ее нельзя увидеть глазами, только тем, что где-то там, за ребрами слева? Вылепить в кристалл, разлить по бутылкам, закупорить, наконец, чтобы извлекать на свет в действительно плохие дни? Почему она так сильна именно в моментах, которые длятся положенное им время − ни больше, ни меньше − и никогда не повторяются: всегда по-разному, всегда − чуть по-новому? Почему полжизни считаешь, что нежность − вообще и откровенно не про тебя, а потом битый час, лишь изредка смежая веки, смотришь на то, как полоса света сменяется тьмой и снова − светом на лице спящего рядом человека, пока такси несет вас вперед, по назначению? Не затем, чтобы ценила больше то, что имеешь — ты и так ценишь. Чтобы не забывала, какая ты на самом деле. Какой могла бы стать раньше. Или не стать никогда, и была бы другая система координат, если б в ней не случился Помпончик. Скорее второе: не каждый человек способен раскрыть себя, не то, что другого. Не каждому хочется раскрыться в ответ. Две части одной головоломки зачастую встречаются не затем, чтобы обрести утерянные половинки или сойтись краями. Чтобы понять про себя то, о чем до того и не подозревали.