Ты прошёл мимо моей жизни

Твои ласковые глаза согревали каждый мой день. Ты всегда всему улыбался, хотя, наверное, только на людях. Но в школе был общительным, у тебя было много друзей, а точнее, свой круг друзей. Меня в нём, конечно же, не было. А ты продолжал дарить мне теплоту своими взглядами. Меня это мучило. Ведь я не мог до тебя достать: ты был слишком далеко. Твоя белая, накрохмаленная рубашка всегда была одной и той же, как же я могу забыть и её. И твой почерк, не похожий на прописной, я запомнил в каждой детали. Однажды, в первом классе старшей школы, (тогда-то я и встретил тебя) нам дали задания написать на листке бумаги мнение об однокласснике, имя которого мы доставали из закрытой коробки. И, вот совпадение, мне выпал ты! И я написал, что хочу стать ближе, с верой в то, что так и будет. А тебе попался я. И ты сказал, что я замкнут и ты не хочешь попадаться мне на глаза. Но ты был единственной радостью для них. Когда огласили результаты, мы удивлённо переглянусь и ты засмеялся. Так и произошёл наш первый, настолько странный диалог по чистой случайности. Но ты прошёл мимо моей жизни, продолжая общатся в своём личном мыльном шаре, не выходя за него. Тогда мне казалось, я хочу быть тебе другом. Самым близким, родным, которому ты бы мог довериться и всё открыть. Как же я ошибался, когда ты смотрел на меня глубиною глаз, говоря совсем иное. Я тогда и не понял, что это было. Мне просто неожиданно захотелось плакать. И я плакал, не стесняясь своих слёз, в школьном туалете. Мы так и не стали ближе. Летели года, мы продолжали учиться в одном классе. Ты тогда влюблённо смотрел на нашу одноклассницу, а я прослеживал твой взгляд и находил его на чужих волосах. К слову, нас тогда посадили за одной партой. Твои плавно опущенные длинные ресницы покрывали утренние лучи, а моё сердце, страдая, вырывалось наружу. Мне впервые стало больно. Или это называют ревностью? Знать бы... Я тосковал за тобой, когда тебя не было и одного дня в школе. Мне казалось это странным, но я пытался не ненавидеть это чувство. Когда ты не появлялся уже второй день, я спросил у Минхо, что случилось и он сказал, что ты болен. Моё сердце сжалось, хотя у тебя была обычная простуда. После уроков я спросил у Джисона(одного из твоих близких друзей) твой адрес, и дверь мне открыл удивлённый ты, в твоих глазах мелькали вопросы. «Сынмин?» «Чонин, привет.» «Привет, проходи». Ты неловко отступаешь, давая мне проход. Мне ещё более неудобно, чем тебе. Я пришёл без разрешения. У тебя дома тишина. Лишь постель не сложенна, сквозь щель в двери я вижу вывернутое одеяло и скомканную простынь. Ты натянуто улыбаешся (тебе больно), и я спрашиваю, что болит. Ты отвечаешь, что голова и ещё горло, на улице холодно, поэтому я наспех одеваюсь и бегу в аптеку. Когда приношу лекарства — ты уже спишь на том же диване, где мы сидели с тобой несколько минут назад. Я бужу тебя и ты нехотя открываешь свои глаза и кое-как выговариваешь: «Сынмин, спасибо.» На следующий день тебя тоже нет. По правде сказать, я мало с кем общался. Скажем так, друзей не было, но со всеми старался держать хорошие отношения. Спросить ещё раз у Джисона? Он говорит то же самое. И я снова наведываюсь к тебе домой. «Сынмин, зачем?...» «Я волновался». «Это не твоё дело.» Почему так резко? «А чьё тогда?» Мы начинаем ругаться прям на лесничной площадке. «Я не просил приходить ко мне, пожалуйста, уходи.» Кого ты хотел увидеть вместо меня? Джисона, Хёнджина или ту девочку с длинными тёмными волосами? Но вместо них пришёл я. Сынмин, с которым ты хотел бы не прересекаться. «Чонин, что случилось?» У тебя даже глаза покраснели, словно ты сейчас заплачешь. «Если хочешь, я уйду». «Уходи.» И я ушёл. А ты захлопнул дверь за мной, этот шум мне показался громче обвала. Мне не было обидно. Совсем. Лишь что-то сжималось у сердца и щипало солью глаза. Ты вернулся на следующей неделе немного исхудалый, но меня это не волновало. Глупая обида взяла вверх. И когда ты остановился напротив и хотел было что-то сказать, я молча прошёл мимо. Я чувствовал твой взгляд на своей спине и что ты тихо произнёс «Послушай, Сынмин...» Что ты хотел мне сказать, что, Чонин? Что ты сожалеешь о своих словах? Да забудь ты, не важны они мне. Забудь вообще обо всём и обо мне впервую очередь. Я уже давно простил тебя, глупый. Я пожалел о том, что ушёл. Ненавижу обижаться, но часто срываюсь, так как много что держу в себе. Я пожалел о том, что упустил возможность поговорить с тобой. С этого момента ты стал ещё более неприступным. А я гордым. Ненавижу теперь и гордость. Ты проходил мимо моей жизни, а я и не замечал, как солнце с ясно-белого постепенно превращается в алый с ещё большей скоростью. Ветер до сих пор шепчет мне под окном, что тогда ты не простил меня. Но не мог же обычный разговор порвать все мои старания. Я ведь и не сдавался. Но и слова за секунду могут всё свести на нет. Как и тогда. Прости меня, моя первая любовь, я не мог понять тогда свои чувства, прости меня, любимый, прости и за то, что называю тебя так. Ты не просто прошёл мимо меня, ты проплыл, пролетел, пробежал, как то время, и какие ещё там слова используют для того, чтобы сказать, что оно идёт слишком быстро? «Сынмин возьми, Чан передал.» Ты протягиваешь мне коробку книг, по которые я должен был зайти сам. Это ты так хотел извиниться? «Спасибо» Я улыбаюсь, а потом ты предлагаешь мне свою помощь. «И за это тоже благодарю» Я улыбаюсь, ты следом. Ещё пытаюсь поддержать разговор: «Как у тебя дела?» И ты отвечаеш мне вопросом на вопрос: «Мир?» Мир, Чонин, мир. Мир, моё дорогое, золотое солнце. Но ты понял, что был не прав, или хотел мне указать на неправоту? Скажи прямо. Как тот ветер, что шумит у меня под окном и шепчет, что я был тебе нужен? Но почему лишь сейчас, Чонин? Почему лишь тогда, когда земля под тобой начинает болезненно стонать? Чонин, я был с тобой слишком мало. И почему лишь сейчас слышу слова про тебя от чужих, незнакомых мне людей? Мы же были так давно знакомы, Чонин! Долгие семь лет. Для тебя это мало? А для меня вся жизнь в этих клятых семи годах. А для тебя? Те книги были настолько глупым поводом, что даже предложенную сладкую воду из автомата было бы проще принять чем ту чёртову, никому не нужную стопку учебников. Но ты правда думал, что это поможет. Почему не высказал мне всё тогда у двери, на леснечной площадке? Мне было бы проще, а ты бы жил без чувства вины. Но всё в прошлом. Ты уже позади и прошёл мимо меня. Но мне кажется, что нет, ты ушёл вперёд: я могу видеть твою надломленную хрупкую спину. Твоя жизнь прошла мимо тебя, а ты— мимо меня. Фотографии с альбомов сметаются следом, а ладони хранят в себе необычный дар — твои отпечатки пальцев, легко оставленных при первом, случайном прикосновении.