Тернии не помеха, если держаться за руки

Утренние лучи солнца освещают постель с белым одеялом с нарисованными мелкими ромашками. Из-за наполняющего комнату света, несмотря на довольно плотные шторы, Антон жмурится и утыкается лицом в шею Арсения, на что тот что-то недовольно мычит и прикрывает лицо одеялом. У всех ведь когда-либо была такая дилемма: светло или жарко? Когда солнце светит, а ты укрываешься в попытке скрыться от него, но под одеялом постепенно заканчивается свежий воздух, а ты варишься в собственном поту. Вот и Арсений столкнулся с этой проблемой. Стирая испарину на лбу и кончике носа, он целует в щёку ещё дремлющего Шастуна, подходит к окну и плотнее задвигает шторы. На кухне по-прежнему темно — сторона не солнечная. Шлёпая босыми ступнями по плитке, Арсений ставит вариться кофе в турке. Не для его графских кровей пить 3в1 в порошке. Попов привык просыпаться рано из-за почти ежедневных утренних пробежек. Но сегодня настроение не то, не для бега. До концерта остаётся ещё часов восемь, но мандраж уже есть. Попов не испытывал этого уже несколько лет, с первого концерта в Крокусе. Однако этот концерт будет необычным, возможно, что последним. Позади послышалось шлёпанье таких же босых ног, а следом Арсений почувствовал на шее чужую макушку, а руки Антона легли на его талию, как и всегда. — Ты куда вскочил в такую рань? — шёпотом, ещё толком не проснувшись, не совсем внятно прошептал Шастун. Антон ненавидит просыпаться рано, но, видимо, не обнаружив тепло любимого человека рядом, вскочил и, как змея с инфракрасным зрением, нашёл свой личный источник тепла и света. А солнце пусть продолжает нагревать пустую кровать. Арс знает, что ответ от него не требуется, потому что а) вопрос риторический; б) Антон всё ещё видит сны, ему не до ответов. Стараясь не много двигаться, чтобы не потревожить сон своего мужа, Попов кипятит воду в чайнике и заваривает пакетик с эрл греем, привезённым друзьями прямо из столицы Великобритании, хотя по вкусу он не отличается от Гринфилдского. Шастун не пьёт кофе, потому что «ну кто вообще любит эту горечь?» Антон берёт горячую чашку в руки, опирается поясницей на стол и осоловело озирается, останавливая взгляд на часах. — Я тебя ненавижу, — его слова совершенно противоречили тону, которым они были сказаны — нежным, спокойным, — я мог бы спать ещё час. Шастун широко зевает и отпивает любимый чай. — Больше времени спишь — меньше нервных клеток тратишь? — усмехнулся Арсений, зачёсывая кудрявую чёлку на любимом лице в сторону. — Именно, — буркнул Антон и фырскнул чай. А нервных клеток с их-то планом будет потеряно немало. Хотя… Будто до этого было проще: постоянная конспирация, прятки и притворство. С них достаточно ездить в отпуска с чужими людьми, на публике намеренно держаться подальше друг от друга, чтобы никто ничего не заподозрил, а на концертах контролировать речь, чтобы не выдать личные подробности. Всё пошло не так ещё в середине осени, в первую годовщину брака. Хоть и действителен он далеко не во всём мире, мужчинам на это кристаллически всё равно. Они знают, и этого достаточно. Планов на грандиозное торжество в честь даты не было, куда уж там. Но ночная автомобильная прогулка была. О любви Арсения к его машине Антон, конечно же, знал (и полностью разделял её) и не мог упустить возможности прокатить любимого по ночному городу без пробок и лишних глаз. С их графиками время наедине — вообще редкость, поэтому романтикой они старались наполнить как можно большее его количество. Романтично было ровно до следующего утра, когда Арсений открыл приложение твиттера. Всё бы ничего, там, как и всегда есть инфоповоды и выяснения чужих отношений. И ладно, если бы было «как всегда», нет. Буквально вся его лента была в единственной фотографии, нечёткой, почти пиксельной; но даже это никому бы не помешало узнать людей на ней. Арсений и Антон. Попов и Шастун. Те самые парни из Импровизации на ТНТ. «Артоны», «мужья», «такие хорошки», «вот ведь педики». Как ни называй, это именно они целуются на переднем сидении Тахо. Арсений бы оценил фото, если бы им не пестрила вся социальная сеть. Тогда ни Антон, ни Арсений не думали, что в 3 ночи кто-то может шастать по спальным улицам, да ещё и знать их. И, если сначала они были в ступоре, то потом накрыла злость и раздражение. Какого чёрта они не могут поцеловать друг друга в собственной машине? За каким чёртом это надо выливать на всеобщее обозрение? Какого чёрта вообще?! За почти месяц люди поутихли, Стас перестал беситься, а парни приняли, что теперь все знают их тайну. Хоть и были те, кто пытался доказать, что на фото не любимчики ТНТ, а какие-то левые люди, всем было очевидно иное. — У нас ведь всё получится? — Арсений даже не старался придать своему голосу несуществующей уверенности и, чтобы занять чем-то руки, налил уже готовый кофе себе в стакан. И вопрос этот не про то, получится ли у них признаться — конечно, получится. Не так сложно произнести слова. Другой вопрос — получится ли выдержать на себе взгляды людей и груз ответственности за будущее не только их, но и шоу. — Я верю, что получится, родной, — Антон снова приклеился к спине Арсения, который не мог найти себе места на кухне-гостиной и мерил её шагами, и только в руках мужа остановился и, прикрыв глаза, откинул голову тому на плечо. «Родной» значит для обоих слишком много, если не всё. Это обращение приклеилось ещё в день расписки в ЗАГСе Италии, куда они тайно отправились ради такого события. Не было торжества, гостей, официальных костюмов и дорогих вин. Только ручки, договор о заключении брака, кольца и два любящих человека. Тогда это прозвище казалось забавным, а теперь могло передать всю бурю чувств, творившуюся на душе обоих. «Родной» — это про поддержку. «Родной» — это про нежность. «Родной» — это про самоотдачу. Про страсть, заботу, верность. Про любовь. Осознание, что об их чувствах знают все — не только шипперы, которые могли лишь строить теории — знатно выбило из колеи. Когда об этом говорили и подтверждали эдитами с вечными гляделками и общей одеждой, то можно было отвертеться: «Ну взгляды и взгляды, все друзья так смотрят друг на друга. Не все? Очень близкие друзья точно смотрят!» или «Размеры одинаковые, поэтому и гуляю в его одежде. Да и вообще в Камеди один гардероб на всех, че вы начинаете». Но когда на фото чётко видно, как вы самозабвенно вылизываете друг друга, вряд ли можно будет отделаться аргументом, о том, что все коллеги так делают. Арсения пожирало чувство несправедливости: почему они не имеют права целоваться в собственной машине и хоть в эти минуты иметь личное пространство? За что все эти испытания славой? Злость закипала с пониманием, что один поступок бестактного человека перевернул их небольшой мир, выстроенный потом, кровью, принятием себя, конфликтами с окружающими и ссорами друг с другом. Обломки этого личного мира так и остались лежать у их ног, навевая чувство неизвестности будущего. Подумал ли этот человек, что вмешался не только в приватное, но и, возможно, разрушил шоу, которое строилось талантливыми людьми годами, пережило несколько отказов ещё во время съёмок пилотов, пережило критику и обвинения в постанове. Принятие ситуации пришло после фразы Димы «что сделано, то сделано, уже ничего не поменять». Его рассудительность в критические моменты всегда восхищала остальных парней. Ни тебе криков, матов, обвинений, только глас разума. И даже в тот момент, осознавая возможные последствия, Позов, видимо, вернувшийся из Тибета, успокоил остальных своими логическими рассуждениями о том, что всё уляжется со следующим инфоповодом. Путь до Крокуса кажется чересчур долгим. Впрочем, дорога на казнь всегда ощущается таковой. — Как же это заебало. — Антон откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза, останавливаясь в пробке. Арсений кладёт ладонь на бедро мужа и поглаживает, успокаивая. — Тох, я понятия не имею, что будет завтра. Никто не знает наверняка и не может знать. Знаю только, что это только начало, но никак не конец, — Арсений сжимает ладонь на чужом бедре, стараясь придать уверенности и себе, и Антону, — Я люблю тебя, знаешь ведь, и мы справимся. Вместе пройдём через этот пиздец, слышишь? Ощущения как в той песне. «В диапазоне между отчаянием и надеждой»… — Как я жил без тебя, Арс? — Антон слабо улыбается и концентрирует внимание на дороге, потому что пробка сдвинулась с места. Влияние Арсения заметно даже в не такой значительной сфере жизни, как вождение. С появлением Попова Антон стал ездить внимательнее, держа руль обеими руками и не нарушая скоростной режим. Не хочется убиться в расцвете сил. Даже в этот день. Дима и крю уже в Крокусе, Серёжа по традиции опоздает как минимум на полчаса. В чём-то он прав, потому что собираться на месте за шесть часов до начала концерта себе дороже. Находиться в гримёрной Крокуса волнительно, сколько бы раз ты там ни выступал, ведь предстоящее шоу должно впечатлить семь тысяч человек. А это почти в девять раз больше населения Ватикана. Стоило об этом подумать, как Антон начал нервно крутить кольцо на безымянном пальце. Арсений чувствовал себя не лучше, измеряя гримёрную шагами и прокручивая в голове варианты возможных последствий предстоящего концерта. Попов знал, что Антону тоже тяжело, может даже тяжелее, чем ему самому, ведь Арсений проще переносит критику и сплетни о себе. Желая забрать хотя бы часть шастуновского нервяка, Арсений подошёл к мужу со спины и мягко провёл ладонями по напряжённым плечам, останавливая движение на груди и трепетно обнимая. Антон всегда плавился от такого родного тепла и сейчас позволил себе немного расслабиться, отпустить ситуацию хотя бы на несколько минут в объятиях любимого мужчины. Шастун откинул голову на чужую грудь и прикрыл глаза, на что Арсений поцеловал того в лоб. — Арс, я же не покойник, чтобы в лоб меня целовать, — Антон притворно наморщил брови, но всё же слабо улыбнулся. Его улыбка — это то, ради чего Арсений готов бороться и драть глотки неприятелей. С этой улыбкой переживания Попова отступили, давая место щемящей нежности. Он обнял Антона ещё крепче, целуя уже в кончик носа. Опоздавший на 37 минут Серёжа, выслушавший все претензии Оксаны, и Дима знали, что предстоит Антону и Арсению этим вечером поэтому всеми силами старались отвлечь коллег от гнетущих мыслей и сами пытались не унывать и не заглядывать в будущее. — Шаст, Шаст, ты взял энергосы? — Серёжа уже несколько минут ходил по гримёрной в поисках бодрящего напитка, но, видимо, так и не нашёл. — Спроси у Окс, — ответил Антон, так и лёжа неподвижно на груди мужа. Серёжа удалился, а через несколько минут явился с целой тарой Бёрнов, насчитывающей точно больше десяти банок. Пока Антон с Серёжей с наслаждением пили энергетики, Дима с Арсением о чём-то тихо говорили, устроившись на диване. Когда настало время проверки звука, напряжение снова настигло всех импровизаторов. По традиции было решено потренировать рэп. — Сегодня Импровизация выступает в Крокусе и продемонстрирует вам свои фокусы! — прочитал незамысловатую строчку Серёжа. — Семь тыщ человек — это обалдеть! Вам не надоело смотреть… На нас смотреть, блять! — Антон запустил руки в волосы, пропуская их через пальцы. Остальные смотрели на него уже без удивления, скорее с сочувствием, а Арсений — с пониманием и желанием забрать чужую боль. — Блять, Арс, у нас ничего не получится. — Антон глядел с таким отчаянием, что его шёпот, казалось, прогремел на весь зал, оглушая чувствами. — Они нас выпрут просто, закроют к чертям. Серёжа подал Диме знак, и они оба удалились со сцены, оставляя наедине Арсения и Антона. Тем временем Попов преодолел расстояние и стиснул в объятиях мужа, отдавая ему остатки своей уверенности и всю нежность внутри себя и чувствуя, как чужие ладони ложатся ему на лопатки и также крепко стискивают. — Родной, мы уже ничего не исправим. — Попов почувствовал прерывистый выдох у себя на шее и мягко коснулся губами чужой мочки, — Ты самый талантливый и самый смешной, и только глупец этого не поймёт, ты сможешь реализовать себя где угодно. Если с телека попрут — будем развиваться на Ютубе, ещё на каких-нибудь площадках. Я с тобой в любом случае, а ебланы пусть идут дальше. Слышишь? — в ответ послышалось тихое «угу». — Все эти люди пришли посмотреть на тебя, зная правду. Они любят тебя и готовы рвать за тебя остальных, поэтому сегодня надо выложиться и не оплошать. Антон прерывисто выдохнул куда-то в шею, зная, что Арсений действительно так думает. — Ну чего ты расклеился, Антош? — Попов отстранился, заглядывая в слегка покрасневшие глаза напротив. — Просто подумал, что люблю тебя. И ты тоже самый лучший. Антон выглядел уже увереннее и расслабленнее, чем пару минут назад и тепло улыбался, показывая ямочки на алых щеках. Антон чувствовал, что Арсений тоже переживает, и был благодарен за поддержку, которую в ответ старался показать жестами и поступками. Он не знал, что его улыбка и есть самое лучшее успокоительное для Попова. Арсений поцеловал каждую ямочку, вызывая ещё более яркую и смущённую улыбку мужа. Они стояли напротив многотысячного зала, освещённые прожекторами, словно герои театральной драмы. Через несколько минут импровизаторы продолжили репетировать. *** Концерт прошёл на удивление спокойно и весело. Зрители аплодировали и сгибались пополам от смеха. Всё было, как обычно; ребята даже забыли на время обстоятельства, при которых совсем недавно так нервничали. Но два часа постепенно истекали, приближая неминуемое. — А теперь мы бы хотели кое-что сказать. — Арсений вышел на середину сцены, Антон неуверенно последовал за ним, стараясь не глядеть вперёд, в толпу. Дима и Серёжа незаметно удалились за кулисы, скрещивая пальцы за друзей. Толпа притихла, кто-то пытался незаметно снимать. — Думаю, все понимают, о чём сейчас пойдёт речь, — продолжил Арсений. — А если нет, то поясню. Поговорим о личных границах. В любой другой момент Антон бы усмехнулся над таким деловым тоном мужа и непременно бы передразнил, но сейчас он стоял слегка позади Арсения и пытался оказать молчаливую поддержку, потому что слов связать он точно бы сейчас не смог. Только сейчас он заметил, что так и не снял обручальное кольцо, как и Арсений. Впрочем, сейчас это не так важно. — Знаете, фоткать абсолютно чужих людей без их согласия — это охренеть, какая плохая идея, а, тем более, выставлять это в интернет. Так и хочется спросить у этого человека, не охуел ли он и не слишком ли много ответственности на себя взял. Антон чувствовал, как с каждым словом Арсений распаляется сильнее, поэтому на секунду прикоснулся к чужим лопаткам, но и этого хватило, чтобы тот нервно выдохнул и опустил напряжённые плечи. — Я зол, потому что по вине одного человека, — Арс выразительно поднял указательный палец, — может накрыться абсолютно всё. В зале послышались недовольные выкрики. Антон вышел вперёд, давая Арсению время выдохнуть и закрывая его собой от людских взглядов и камер. — Я не смогу так красиво говорить, как Арс, поэтому постарайтесь уж понять с первого раза. Мы скрывались, долго скрывались. Если вы думаете, что это было наше желание, то нет. Думаю, вы сами прекрасно знаете причины. — В погоне за сенсацией можно разрушить жизни, — внезапно послышалось сзади, Арсений вышел на одну линию с Антоном, касаясь кончиками пальцев чужой руки, не осмеливаясь на большее под прицелом семи тысяч пар глаз. — Пиздец, Арс, где мы живём, что любовь разрушает жизни, — усмехнулся Антон, чувствуя прикосновение. Толпа зааплодировала неожиданно громко. Несколько девушек в первом ряду встали со своих мест, продолжая с гордостью смотреть на сцену. За ними стали подниматься с кресел остальные, и через минуту уже весь зал аплодировал стоя, периодически что-то выкрикивая. Антон и Арсений замерли, так и соприкасаясь кончиками пальцев и наблюдая за поддержкой поклонников. — Любовь спасет жизни, Тох, — выдохнул Арс, вскидывая голову и смотря в родные глаза с такой любовью, что стало ясно: действительно спасает. Арсений продолжил, смотря уже в толпу. Прожекторы слепили. — Вообще, мы хотели сказать, что любить — это круто, и в этом нет ничего сенсационного: практически каждый из вас проходил через это, — по залу снова пронеслась волна громких аплодисментов, — Мы хотим верить, что вы вынесете урок из этой истории. — Ты говоришь, как типичный дед, Арс. Следом за смехом Антона в зале послышались усмешки. — Тогда закончу эту пламенную речь тоже как дед, — совсем не обижаясь, продолжил Попов, — Любите и не позволяйте никому разрушить это чувство… Это уже слишком клишировано, да? — Арсений обратился к Антону, но из толпы донеслись неодобрительные выкрики. — Да, Арс, я разрыдался, — из-за кулис вышел Серёжа, следом за довольно хлопающим ладонями Димой, действительно утирая уголки глаз. Дима потрепал Антона по плечу и вышел на середину сцены. — На этой ноте можно заканчивать. С вами были Антон Шастун, Сергей Матвиенко, Арсений Попов… — И Дмитрий Позов! — счастливо закончил Антон под неутихающие аплодисменты. *** Уже в гримёрке после объятий от друзей, Арсений, сидя в кольце Антоновых рук, понял, что ошибался насчёт аудитории. Она готова принять их любыми и поддержать в любой инициативе. Она будет смотреть их проекты вне зависимости от того, где они будут выходить: в телеэфире, в Ютубе или в The Hole. О том, что будет с реакцией внешнего мира, думать не хотелось совершенно. — Арс, ты у меня такой смелый, — Антон уткнулся в родную макушку, прокручивая в мыслях события вечера. — Только благодаря тебе. Они не знали, что о скандале, разгоревшемся этим вечером, забудут уже через два месяца, предварительно потрепав нервы всем, кто причастен к шоу. Не знали, что через год снова будут сидеть в этой же гримёрке и вспоминать, как волновались. Не догадывались, что через полтора года будут снимать новый сезон «Импровизации». Они запустят ещё несколько проектов своей великолепной четвёркой, но это всё в будущем. А сейчас, сжимая друг друга в объятиях, они верили, что их любовь победит.