Полнолуние

      В комнате Стайлза был полумрак, и только желтый свет старой рабочей лампы освещал большую пробковую доску, увешанную фотографиями, исписанными стикерами и распечатками из интернета. На столе тихо шумел ноутбук, длинные пальцы Стайлза быстро клацали по клавиатуре, и его лицо, освещенное белым экраном, казалось особенно уставшим. Время от времени он потягивал кофе из пятой по счету кружки, потирал красные глаза, под которыми залегли тени, и откидывался на спинку стула, выгибался, поднимая руки, и удовлетворенно выдыхал, слыша приятный хруст позвонков. На нем была простая черная футболка, домашние штаны и тапки с бэтменом.       — Ты скоро? — спросила Лидия с его кровати, и Стайлз перевел на нее взгляд.       На Лидии короткие шорты и футболка Стайлза, в которой он играл в лакросс. Она была велика ей, и Стайлз видел белоснежное плечико и тонкую ключицу, не скрытые легкой бордовой тканью. По покрывалу рассыпались густые рыжие волосы; Лидия лежала на животе и наматывала на пальцы красную нить клубка, стащенного из его комода.       За приоткрытым окном была глубокая ночь; круглая и желтая, как головка сыра, луна то и дело скрывалась за облаками. В лесу за несколько миль отсюда по лесу бегали их друзья, и Стайлз в такие моменты больше всего радовался, что он и Лидия — единственные не-волки в стае. Когда Скотт, покрывшись шерстью и сверкая глазами, как автомобильными фарами, гонял по лесу белок, он проводил ночь вместе с девушкой, которой отдано его сердце.       Они и сами не помнили, когда это началось. Просто однажды за обедом Стайлз пожаловался, что в полнолуние он не может нормально спать, и в тот же вечер Лидия появилась на его пороге и приказным тоном потребовала выделить ей подушку и одеяло. Они не собирались спать вместе, конечно, нет.       Они тогда заказали большую пиццу, и Стайлз без конца шутил над Лидией, которая при нем раньше не ела ничего калорийнее овощного салата. Лидия на это закатывала глаза и, улыбаясь, отпивала из стеклянной бутылки с колой. До трех ночи они смотрели «Друзей», развалившись на диване в гостиной, и старательно заглушали смех, чтобы не разбудить шерифа. Стайлз не помнил, как провалился в сон, но наутро он обнаружил себя на полу, погребенным под диванными подушками, а на его груди лежала Лидия. Она замерзла во сне и цеплялась пальцами за его рубашку. Он тут же стянул с дивана полосатый плед и укутал ее, как в кокон. Так они проспали до тех пор, пока мистер Стилински не спустился со второго этажа и не потревожил их шумом с кухни.       В следующее полнолуние они устроили марафон «Сверхъестественного», и Лидия, поедая второе ведро мороженого, бурчала на Стайлза, что, если он не перестанет ее кормить, ее разнесет до размеров синего кита. Стайлз горячо клялся, что все равно будет любить ее, и смутившаяся Лидия, не выдержав его взгляда, запульнула в него мороженым. Оно попало точь-в-точь на его губы, и Лидия почти разразилась победным смехом, но тут Стайлз совершенно бесстыдно провел языком по губам, и она пропала. Потерялась в этих смешливых глазах и озорной улыбке.       К третьему полнолунию Стайлз подцепил простуду и провалялся всю ночь с температурой под тридцать девять, и Лидия без конца кружила над ним, пичкая жаропонижающими. Стайлз дрожал от холода и кутался в три одеяла; в какой-то момент Лидии надоело слушать, как стучат его зубы, и она забралась к нему под одеяло, обняв поперек груди. Стайлз был горячим, как печка, но его дыхание стало значительно легче и спокойнее, когда нежные девичьи руки провели по его лбу, убирая влажные волосы, а затем того же места коснулись мягкие губы. Он так и замер с распахнутым ртом, пока Лидия не опустилась на его грудь, пряча за волосами красные щеки.       — Стайлз? — вновь позвала Лидия, выгнув брови.       Стайлз пару раз моргнул, возвращая внимание с надписи «24» на спине Лидии к ее лицу. Он смотрел на нее так, как смотрел всегда — точно она ангел, спустившийся с небес, — и Лидия не выдержала и опустила взгляд. Алые губы тронула робкая улыбка, и Стайлзу показалось, что в этой улыбке весь его мир. Он поднялся из-за стола и неспеша подошел к ней. Сел на кровать так близко, что Лидии пришлось запрокинуть голову, и накрыл руками ее пальцы, увитые красной нитью. Он улыбнулся ей, и Лидия закусила губу, борясь с желанием его поцеловать.       — Я почти закончил, Лидс. Но если ты хочешь спать, я могу доделать остальное завтра.       — Время уже позднее, Стайлз, — сказала она, будто ее голос не дрожал от волнения. — Ложись спать.       Глаза Стайлза в темноте казались темно-карими, почти черными. Он отрывисто кивнул и на короткое мгновение сжал пальцы Лидии, прежде чем вернуться к компьютеру. Пока он выключал его, Лидия успела пробраться под одеяло и лечь у стенки, нагло заняв большую часть подушки. Она легла на бок, подложив ладонь под щеку, и посмотрела на Стайлза в другой половине спальни. Он тем временем захлопнул крышку ноутбука, зашторил окно и стянул с себя футболку, отбросив ту на спинку стула. Лидия глубже погрузилась в подушку, стараясь не так откровенно пялиться на его бледный торс.       Пару секунд спустя Стайлз выключил лампу, и комната погрузилась во тьму. Раздались осторожные шаги, затем Лидия ощутила дыхание рядом с собой, и матрас под ней прогнулся, принимая на себя вес второго тела. Стайлз лег на спину, касаясь ее плечом, и Лидия немедля устроилась на его груди.       Они молчали, но обоим было комфортно.       Лидия слышала, как размеренно билось сердце Стайлза под ее ухом, время от времени сбиваясь с ритма, словно он задумывался о чем-то, что вызывало в нем волнение. Она могла бы сделать вид, что не понимает, о чем он думает, притвориться дурочкой, как делала это всегда, пока в ее жизни не появился он. Беда лишь в том, что Стайлз знает ее, как свои пять пальцев, и обмануть его у нее не получится никогда.       Лидия аккуратно развернулась лицом к лицу Стайлза, и он тут же обратил на нее свой взгляд.       — Что-то случилось? — хрипло спросил он, и рукой, на которой лежала Лидия, погладил ее по волосам.       Лидия закусила губу, изучая его лицо. Глаза, родинки, губы — всё это она, казалось, смогла заучить наизусть.       — Лидия? — В голосе Стайлза прорезалось беспокойство, и Лидия мысленно отвесила себе подзатыльник за свою медлительность.       — Стайлз, я тебе нравлюсь? — спросила она неуверенно.       Глаза Стайлза распахнулись, и он кивнул:       — Конечно, Лидия, о господи, да я люблю тебя! Так, погоди, я готовился к тому, что рано или поздно этот разговор состоится… — Стайлз зашевелился, чтобы сесть, но Лидия обхватила его за пояс, как коала, и не позволила сдвинуться с места. Он встревоженно взглянул на нее. — Лидия, что ты делаешь?       — Просто молчи, Стайлз, пожалуйста, — прошептала Лидия и поднялась на локтях, нависнув над его лицом. Ее волосы спадали на его грудь и щекотали кожу; зеленые глаза лихорадочно блестели.       — Ты же понимаешь, что я не могу молчать, когда ты на меня так смотришь? У меня богатая фантазия, Лидс, а еще гормоны. Ты не могла бы…       — О боже, Стайлз! — Лидия громко выдохнула и взяла его лицо в ладони. Нежно огладила щеки, и только после этого добилась того, чтобы Стайлз сосредоточил на ней свой взгляд. — Стайлз. — Она взволнованно облизнула губы. Стайлз проследил за движением ее языка, и Лидия как-то разом забыла все, что хотела ему сказать. — К черту, — прошептала она и, наклонившись, прижалась к его губам.       Она услышала удивленный вздох, прежде чем Стайлз ответил на поцелуй, сжимая ее в объятиях. Его руки заскользили по ее талии к ребрам, но он не пытался нырнуть под футболку или коснуться груди, и Лидия неожиданно осознала, как сильно его любит. За этот трепет, за осторожность и нежность, с которыми он ее касался. За чувственные губы, сходящее с ума сердце и лихорадочный румянец на щеках. Он тонул в ней, и она тонула следом за ним, теряясь в вихре эмоций и чувств.       — О боже, Лидия, ты сногсшибательна, боже, как же я люблю тебя! — задушено шептал Стайлз, водя губами по ее шее.       В груди Лидии что-то оборвалось, дрогнуло, и она произнесла зацелованными губами то, что боялась когда-либо озвучить:       — Я люблю тебя, Стайлз.       Губы на ее шее замерли. Стайлз поднял на нее взгляд, и Лидия различила в его глазах еле видную в темноте поволоку слез. Она и сама плакала, не зная от чего. От облегчения или от той глупости, которая мешала признаться раньше. Стайлз под ней совершенно трогательно шмыгнул носом и мягко коснулся ее щеки ладонью.       Она еще никогда не видела его таким счастливым.