nigrum aves

Холодный пот прошибает его от вида синего пламени. Оглядись, Кейго, его здесь нет. Герой переворачивается на спину от липкого страха и жалеет об этом. Страх сменяется дикой болью. Крылья — жалкие отростки после того, что случилось на горной вилле, почти не заживают, растут кое-как и вечно горят фантомным пламенем. Ястреб садится в кровати, забирается пальцами в волосы, ладони давят на глаза до белых бликов. Хочется ослепнуть и не знать, как выглядит чужая опасная причуда на деле, насколько горячим может быть огонь и сколько дерьма в твою жизнь может принести неожиданно живой сын твоего кумира. По квартире он перемещается бесшумно, но она пустая ровно настолько, насколько и он. Эхо босых ног по прохладному полу отдаётся от стен, бьёт в голову. Слишком глупо с его стороны оставаться в месте, где безопасности ноль. Она рассекречена, все вокруг знают, что вот именно в этой квартире живёт сын вора Таками — убийца, не герой, Ястреб. Он ждёт минуты спокойствия, отпивается холодной водой и сидит на кухне до рассвета. Спать после кошмара невозможно. Спать после кошмара, в котором фигурирует новообретённая фобия, не получится. Токоями только и спрашивает его, как он, в порядке ли, справляется ли без полёта, без крыльев, без личной свободы… И это доводит Кейго до нервных тиков. Внутренне. Снаружи его не покидает маска с почти лисьей улыбкой, громкий голос и оптимизм. И Ястреб в жизни не сознается, что это тяжело. Пока Старатель не врубает свою причуду… Глаза жмурятся от яркости, от страха новой порции боли. Шрам, если его так назвать можно, стягивает не только щеку, но и всю спину, а сам он сжимается и забивается в тёмный угол. Отговаривается, что птица в нём сейчас слаба ко всему яркому. И эти яркие глаза доводят до незаметной со стороны паники. Вот дела, а раньше и не замечал этих сходств… Руки чувствуют ещё горячую кровь на них, как она стекает, какой звук издаёт и как смеётся демон. И пламя… — Вы же говорили, что всё в порядке? — Фумикаге сидит рядом в темноте, пока разбирающиеся с планом герои и не только обговаривают дальнейшие действия. — О чём ты, Цукуёми? Его голос не дрожит только чудом, а тон как всегда задорный, будто насмехающийся над тобой. — Ни о чём. Парень пожимает плечами и возвращается к одноклассникам. Ястреб медленно возвращается к нужным мыслям, устаканивает их в необходимом порядке. Но вот те глаза… они продолжают наблюдать за подрагивающими отростками. Ощущение горения его не покидает всё собрание, а после он извиняется перед всеми за то, что не участвовал в разработке плана. Возвращается в квартиру и жаждет смыть с себя несуществующую кровь. И плевать, что от ярого усердия, он только хуже делает. Руки в ссадинах и порезах мало отмываются от «ничего». Чужую пролитую кровь с них уже не смыть, если только не увеличить её и не погрязнуть полностью. Он лишь надеется, что всё получится. Цена более не волновала его…