not alone anymore

      Чон Хосок — абсолютно позитивный человек, который дарит всем тепло и заботу, своей яркой улыбкой, способной затмить солнце. Он такой, дарящий своим присутствием надежду. Надежду жить дальше.       Но кто сказал, что оптимистичные люди не могут перегореть, как лампочка, что светила без перерыва несколько недель? Знаете, зачастую люди, которые смеются и радуются больше всех, заряжают своей энергией других, страдают от депрессии в одиночестве, тихо ненавидя себя за те радостные маски, что надевают выходя в общество. Все знают тебя как человека улыбающегося всем проблемам, но догадываются ли они, что творится в твоей душе? Нет. Им это не нужно, да и не интересно.       Всё окружение Чона, которое хотелось бы назвать друзьями, но даже язык не повернется так сказать. Максимум знакомые, которым лишь нужны его шутки, чтоб поднять свое настроение для предстоящего дня, а дальше все разбегаются кто куда, и он остается совсем один, в окружении уже радостных лиц, что так противно улыбаются. А ведь когда то он думал, что он душа компании, но все тут же начинали разговаривать между собой, на свои темы, заливаясь смехом, не обращая внимания на Хо, как будто он просто часть интерьера. Он уходил — никто даже не замечал. Тогда он точно понял, что одинок на самом деле, а те, кого считал друзьями, пользуются им, как будто он клоун цирковой.       В один из таких дней, Чон почувствовал рухнувшее на него выгорание, обходил с самого утра всех стороной, не разговаривал, даже не смотрел на мимо проходящих, что хотели поздороваться. Казалось, он не видел даже их лиц. Просто размытые пятна, похожие на ехидные лица.       Шёл дождь, нагнетая атмосферу вокруг Хоби еще больше, чувствуя как он проваливается в омут бесконечной апатии. Уже довольно поздно, он возвращается домой значительно позже чем обычно, всё потому что после учебы он просидел на крыше какого-то здания, и просто смотрел на небо, без единой мысли. Не было сил двигаться, даже дышать было трудно, что-то необъяснимо тяжелое давило на грудную клетку.       На улице ни единой души, оглушающая тишина, и только дождь играет глухую мелодию, разбивающимися об асфальт мелкими каплями, собирая небольшие лужицы. Из всего освещения, только тусклый уличный фонарь, что вот-вот перестанет работать.       Хо настолько устал от всего, что решил просто лечь на мокрый асфальт, раскинуть руки, и услышать тихую мелодию дождя от пробивающих его капель дождя. Мысли путаются и никак не хотят разойтись по полочкам, обрывки памяти, напоминают, ту маску с яркой улыбкой, от которой теперь до тошноты неприятно. Зачем он прячет себя настоящего, под тысячей масок, а потом винит себя за это? Он и сам не знает зачем.       — why am I alone, — однако, так хорошо, лежать и напевать в пол тона, охрипшим голосом, грустную песню. Ведь песни — отражение души.       Вдруг, сквозь мокрую симфонию, доносится, аккуратные, хлюпающие по мокрому асфальту, шаги, и кажется, знакомые. Чон, слегка приоткрывает глаза, когда чувствует, что причина этих посторонних звуков, нарушающих идиллию, стоит рядом и смотрит на него. Знакомое лицо.. Юнги, кажется.. Мин Юнги... И ведь точно, он самый. Тот, что стоит рядом, лишь молча наблюдая, за тем как радуются другие, когда хихикает Хо, с чьей-то нелепой фразы.       — Чего ты тут разлегся и напеваешь песни, Чон Хосок, — в словах Юнги отражается едва уловимое беспокойство, — ты пил что ли?       — Нет, — сухо отвечает Хо, что его едва слышно, из-за охрипшего голоса, но Мину было слышно отчетливо. Почему то Юнги его не раздражал его как все остальные со своими язвительными улыбками, такими фальшивыми эмоциями. Юн был спокоен и всегда холоден, будто он неприступная ледяная глыба. Его не хотелось прогонять, хотелось чтоб он сейчас остался. Его присутствие успокаивает.       — Ложись рядом, — чуть слышно прошептал Чон, Мин будто прочитал по губам. На удивление, он и правда лег рядом, молча, без лишних вопросов и язвительных высказываний.       Два насквозь мокрых тела, лежат рядом неподвижно, лишь слегка касаясь друг друга пальцами. Этого достаточно, чтоб мысли сами стали разбегаться по своим местам.       — А знаешь, я ведь считал их друзьями, а они просто пользовались мной, будто я для них клоун с детского праздника, — прерывая полу часовую тишину, вдруг заговорил Чон, будто сам с собой начал вести монолог. — В итоге, я всё равно остался один, как брошенный котенок.       Юнги молча слушает его, аккуратно слегка сплетает пальцы вместе с Чоновыми, будто давая знак, что он рядом, он слушает, он понимает. По телу Хосока, раздается мелкая дрожь. Дождь пробивает тело будто тысячи лезвий в секунду, пронзают его тело, но чувствуя легкое тепло в своей ладони, эти ощущения отступают прочь.       — Почему ты не ушёл? — поворачивая голову в сторону Мина, севшим голосом прохрипел Чон, поглядывая на сплетение рук.       — Потому что вижу тебя настоящего, — поворачивая голову в сторону Хосока, отвечал Юн на его вопрос, крепче держа руку с своей. — Тот Чон Хосок, которого я сейчас вижу, нравится мне больше, чем тот, который раздаривает свою улыбку, тем кто её не заслуживает.       — Пойдем ко мне, ты весь промок, — слегка улыбаясь на сказанные Мином слова, сказал Чон, садиться, не отпуская теплую руку, наоборот, держа её крепче. — Насколько я знаю ты живешь далековато от сюда.       Юнги без единого слова поднимается на ноги, следом за Хоби, не отпуская его руки, направляется к его дому. Снова между ними успокаивающая тишина. Им не нужны слова, чтоб чувствовать себя не неловко. Понятно все без слов, через касание рук.       Не заметив как дошли до дома, Хосок отправил Юнги в душ, и пошел на поиски сменной одежды для него и для себя заодно. Одежда была найдена, горячий чай с цитрусом и корицей был сделан. Сквозь тишину слышится тихий скрип двери, из-за угла показывается Юнги, через секунду к нему подлетает Хосок с одеждой в руках. Тот лишь принимает её и идет переодеваться. Хосок ждет его на кухне разливая чай по кружкам.       Через минуту Юнги уже оказывается на кухне и садиться напротив Чона, глядя ему в глаза. Тот же смотрит в ответ, не отрывая взгляда. Вот он, абсолютный комфорт. Пальцы рук снова сплетаются вместе, чувствуя ответное тепло друг друга, разливающееся по всему телу, которое приятно отдается в сердце. Кажется, даже бабочки в животе проснулись от вечной спячки.       Чон встает из за стола, подходя к Юнги, и нежно обвивает его шею руками, вдыхая запах, еще мокрых волос, пахнет, как что-то родное и очень любимое. Мин в ответ обнимает того за тонкую талию, утыкаясь носом в холодную шею, вдыхая аромат цитрусового парфюма, выдыхая в изгиб шеи горячим воздухом, заставляя тысячи мурашек пробежать по телу Хосока, и прежде чем отстраниться от такого желанного тела, оставляет легкий поцелуй на нежной шее.       Ослабив хватку на шее, Чон снова смотрит в глаза Мина, пытаясь найти ответ на вопрос, почему его к нему так тянет, но не успевает добраться до ответа, как теплые губы накрывают его слегка дрожащие, затягивая в нежный трепетный поцелуй, прижимая к себе ближе за талию одной рукой, вторая же оглаживает теплую краснеющую щечку, от приятных ощущений.       — Столько времени за тобой наблюдаю и только лежа с тобой рядом под дождем, понял, что ты мне нравишься, Хосок, — аккуратно отстранившись, и разглядывая милые черты лица и его обворожительную родинку на губе, словно в бреду выпалил Юнги.       — Странно, но я тоже понял это, когда мы лежали на холодном асфальте, — хихикнув сказал Хосок, улыбаясь сейчас, только для него, только для Мин Юнги. — Ты мне тоже нравишься, Юнги, — с трепетом целуя того в кончик носа, сказал Хо, снова заключая его в объятия.       Так началась история нового будущего — будущего на двоих