Волчье наказание

В потрясающем дорого обставленном кабинете на диване восседал обычно весьма хмурый и серьёзный молодой мужчина. Сейчас он слегка ухмылялся своему собеседнику, время от времени кивая на его реплики и просьбы, однако сохранял спокойное молчание, являясь бесспорным хозяином положения. И по взгляду его — уверенному и холодному, было видно, что он об этом хорошо осведомлён и не нуждался ни в чьём мнении. Его собеседник же сидел напротив в комфортном кресле для редких посетителей этого кабинета и явно волновался, потому как каждую минуту подтирал со лба выступившую каплю пота или поправлял туго обхвативший плотную шею галстук. Мысли его сбивались, он то и дело начинал предложения заново и, кажется, уже раз третий, а может и седьмой, пожалел о том, что осмелился ступить в этот кабинет без приглашения. Он не думал, что его в действительности слушают и ощущал себя, если не абсолютным клоуном, то весьма неловко. Чего Олег и добивался, собственно. Все его сотрудники от мойщиц полов до зама знали о том, что без предварительного предупреждения за десять минут до визита, в этот кабинет никто не смеет заходить. Никто и никогда. Однако новый сотрудник, нанятый, кажется, всего два дня назад, отчего-то решил проигнорировать все предупреждения своих коллег. А они предупреждали — Олег был уверен. И теперь отдувался за свою оплошность. Получал важный жизненный урок, который Олег исключительно по доброте душевной решил ему преподать. — О-олег Дав-вид-дович, позволите мне всё же?.. Право слово, я… — он ещё раз попытал удачу, желая оказаться на несколько этажей пониже, на своём рабочем месте, или даже — что предпочтительнее — под землёй, чтобы не ощущать этого удушающего стыда и. И запаха. — Нет, — ни капли не сочувствуя этому человеку, мужчина отвёл взгляд, но свободной рукой взмахнул, мол, продолжайте, Пётр Семёнович, что ж вы замолкли? Пока его сотрудник продолжил, краснея и бледнея одновременно, рассказывать о бюрократических мелочах, совершенно неважных сейчас, Олег наконец-то взглянул на своё сокровище. Конечно, он смущался и ощущал себя слишком открытым перед чужим человеком, но Олег знал, что его любовь не против на пару со своим альфой преподать зазнавшемуся сотруднику один очень важный урок. Его Серёженька сидел на его колене, привалившись к груди альфы своей и положив ладошки ему на плечи, сладко постанывал и скулил, подавался бледными аппетитными ягодицами к его руке, стараясь насадиться на три пальца. Пушистый рыжий хвост подрагивал от возбуждения и удовольствия, поднятый повыше, чтобы удачно открыть вид на покрасневшую текущую дырочку, жадно обхватывающую стеночками пальцы Олега. Пахло в кабинете умопомрачительно, сладко и вкусно, и Волков едва сдерживался от того, чтобы броситься на вошедшего мужика и перегрызть ему глотку, сразу после накрывая Серёжу собой и вторгаясь в податливое тело, сразу задавая быстрый темп. Но он всё ещё держал инстинкты в узде, давным-давно выученный выдержке сначала Серёжиными нравоучениями, а после армией. В конце концов, эта ситуация неплохо накаляла напряжение между ним с омегой и когда сотрудник наконец-то уйдёт, они бросятся друг к другу, словно одичавшие — это Олег знал наверняка. Он приложился носом к выгнувшейся шее, провёл им вверх по коже, жадно вдыхая любимый аромат и прикрыл глаза, лишь краем уха вслушиваясь в лепетание сотрудника, но больше упиваясь тоненькими всхлипами Серёжи, его несвязным бормотанием. Пальцы в нём двигались свободно, тихо хлюпали естественной смазкой внутри, трахая омегу, и с каждым толчком подводя к краю. Серёжа был на взводе, весь натянутый как струна, дрожащий и желающий лишь скорее кончить. Олег прекрасно понимал его, но не мог позволить этого при постороннем человеке, а потому вынужденно мучил, замедляясь и даже переставая ласкать на несколько бесконечно долгих секунд, становящихся для них обоих пыткой. — Ах!.. Ах! Олежа-ах, — утыкаясь ему в шею над самым воротом рубашки, Серёжа тихонько стонал едва не на самое ухо, цеплялся за ткань на широкой груди пальцами, и Олегу сносило крышу напрочь. Он, совершенно не стесняясь, наклонился и широко лизнул обнажённое плечо, будто желая слизать веснушки, рыкнул омеге куда-то в волосы и вновь поднял взгляд, показывая мужику, что всё ещё внимательно слушает его. Тот, кажется, уже заканчивая свой доклад, на них теперь вовсе не смотрел, тщательно игнорируя все стоны и хлюпанье. И, дорисовав, диаграмму, застыл, замолчав. Олег оскалился, предвкушая, что буквально через пять секунд сможет повалить Серёжу на диван задницей кверху и наконец-то насадить на изнывающий член, облизнулся и чуть прокашлялся, чтобы его приказ выметаться не превратился в сплошное угрожающее рычание. — Если закончил, уходи, — он ещё подумает, что сделать с человеком, увидевшем его драгоценную омегу в таком состоянии, в конце концов, пистолет всегда под рукой, однако сейчас не хотелось портить хорошее настроение кровью. На Серёжу могло попасть. Мужик, будто оживший, обрадованно закивал и буквально сбежал, едва не хлопнув дверью. А Серёжа выгнулся, позволив себе более раскованный и громкий стон, сам повалился на диван спиной и раздвинул ноги, открываясь перед Олегом. — Олеж… Пожа-ах! луйста! — взмолился и вцепился в его бицепс, потянув на себя. — Хочу… Тебя. В себе. Олег никак не мог проигнорировать столь прекрасную мольбу, навис над Серёжей и впился в его губы откровенным поцелуем, вылизывая и посасывая их, а ладонями накрыл упругие изящные ягодицы, потрясающе помещающиеся в его руках. Серёжа, такой сладкий и дрожащий от нетерпения, притирался к сильному телу, извиваясь под альфой, всем собой показывая, как жаждет, как течёт, как невозможно сильно хочет. Нежных губ на коже, сильных рук на бёдрах и члена с узлом внутри. Олег, насладившись пухлыми розовыми губами, опустился на шею и прошёлся поцелуями, оставляя засос за засосом на нежной шее, лизнул оставленную собственными клыками метку и вдохнул концентрированный омежий аромат, опускаясь ещё ниже и прихватывая губами набухший сосок. — Олеж! — живот Серёжи невольно поджался, он вскинул тоненькие лебединые руки и обхватил ими шею Олега, выгнул спину и закинул ногу на его талию, потираясь членом об альфу. — Да, мой хороший, — горячо шепнул Олег, переходя к другому соску и мучительно-медленно лизнув его. — Любовь моя, — обхватив тонкую талию ладонями и ткнувшись носом во впалый животик. — Родной. Сладкий такой. Серёженька. Когда Олег начинал ласкать Серёжу не только ладонями, но и словами, его было просто не остановить. Он шептал ему нежные слова, говорил комплименты. Как любит, какой Серёжа красивый, какой замечательный и вкусный. А тот плавился от горячего шепота, едва не рыдал от накрывавшего удовольствия и неизменно извивался, попросту не находя себе места, так всего было много, так ему было хорошо. Олег обожал его такого, поэтому никогда не скупился на слова, только поняв, как Серёжа реагирует на каждое. Его хороший недолюбленный мальчик. — Котёнок, будь добр, перевернись, — зацеловав молочные бёдра и оставив несколько смачных засосов, хрипло попросил Олег и сел на пятки, всем своим видом показывая, что не коснётся его, пока Серёжа не послушается. Серёжа захныкал мученически, взглянул на альфу из-под влажных ресниц, и сначала отвернул голову, утыкаясь лицом в мягкую обивку дивана, а потом и всё тело, выставляя на обозрение красивую задницу. Олег оскалился хищно, легко шлёпнул Серёжу по одной из половинок, а потом прижал ладонь к тому месту, массируя и поглаживая. Накрыл омегу своим телом, попутно спешно стаскивая с себя пиджак и буквально отрывая пару первых пуговиц на рубашке, оголяя шею и ключицы. — Пушистый какой. Так и жаждешь, чтобы я обратил внимание на твой хвостик, м? — хвост подёргивался, зажатый между Серёжиной спиной и грудью Олега, и без кивка омеги было ясно, что всё так и есть. Альфа ласково сжал основание рыжего хвоста, сминая лоснящуюся шерсть, и Серёжу буквально забило в предоргазменном экстазе. Он слезливо забормотал что-то, растекаясь по дивану, и Олег провёл по длинному хвостику ладонью, подставляя к своему лицу и жадно, с утробным рычанием, вдыхая возбуждённый аромат шерсти и самого омеги. Как бы Волкову не хотелось поскорее войти в Серёжу, он прошёлся по узкой спине мокрыми поцелуями и ткнулся в поясницу, провёл носом около хвоста. Серёжа подался бёдрами назад, и Олегу пришлось придержать его, чтобы сначала насладиться им сполна. — Капельку терпения, мой милый. Сейчас я к тебе вернусь… — дразняще проведя носом под хвостом, Олег вернулся к основанию, принимаясь выцеловывать и вылизывать. К Серёжиному хвосту он всегда был неравнодушен, как и к очаровательным ушкам. А уж когда Серёжа позволял его трогать и целовать, вообще превращался в жадного подростка, у которого кровь от мозга прилила к члену. Он лапал его хвост при любом удобном случае, утыкался в него лицом или перебирал шёлковые шерстинки, восхищаясь их цветом и тем, как они волшебно переливаются на свету. Серёжа заскулил и замычал настойчиво, повёл бёдрами и тряхнул хвостиком, заваливая его вбок, отнимая у Олега. Явно намекал, что прелюдия затянулась. И Олег, счастливый, что вновь смог заласкать Серёжу до такого состояния, когда только скулить получается, сжалился над омегой и поднялся на вытянутой руке, приставляя к мокрому растянутому входу член. Немного подразнил, вытягивая из Серёжи ещё немного влажных всхлипов и просьб, и медленно вошёл, откидывая голову и хрипло выдыхая от долгожданного ощущения. Узкая задница омеги так плотно обхватывала его нежными внутренними стенками, что невероятно трудно было сдержаться и не задвигаться сразу в быстром темпе. Олег Серёжу очень любил и берёг, именно поэтому первые толчки были аккуратными и медленными, чтобы убедиться, что ему не больно, что он испытывает исключительно удовольствие. Но стоило омеге качнуться ему навстречу, сильнее выгнувшись в спине и пытаясь глубже насадиться на член, самообладание треснуло окончательно, и Волков быстро задвигал бёдрами. Зарычал и ткнулся носом во взмокшую шею, прикусил загривок, жадно оглаживая стройное тело под собой. Серёжа теперь мог лишь громко стонать, подвывая, практически растекаясь под заведённым альфой. От сильных быстрых толчков члена внутри, каждый раз попадающего по самому чувствительному, он больше не мог вымолвить ни слова. Лишь дышал загнанно, тщетно пытаясь вскрикнуть имя любимого альфы, но срывался на громкие стоны, абсолютно не стесняясь сотрудников Олега. О каком вообще стеснении может идти речь, когда тебя так упоённо трахают, а ты так чертовски долго ждал и выпрашивал этого. Вскрики и стоны Серёжи перемешивались с рычанием Олега и его шумным дыханием. От количества смазки, которой омега непрерывно истекал, пачкая брюки альфы, каждое движение члена сопровождалось пошлым хлюпаньем и шлепками кожи о кожу. Олег, раззадоренный пришедшим совершенно не вовремя сотрудником, был ещё более страстен. Он держал свою омегу за бёдра, вцепился зубами ему в загривок, чтобы Серёжа уж точно не вздумал сбежать, и безжалостно наседал на него, втрахивая в дорогую обивку дивана, практически выбивая из него стон за стоном, не давая даже продохнуть. Кто-то мог бы подумать, что здесь совершается акт насилия, но Серёжа был на грани отключки, так хорошо ему делал любимый альфа. Он беспрерывно выстанывал имя Олега, едва не задыхаясь от испытываемых чувств, извивался, подмахивая задницей в такт толчкам и мотал хвостом, поглаживая грудь альфы лоснящейся шерстью. Всем собой показывал, что он полностью принадлежит своему альфе, что тоже желает быть с ним. Открывал свою шею, давая доступ зубам и губам. Почувствовав набухающий узел в основании члена альфы, омега вовсе взвыл, забывшись в этом животном сексе, в аромате Олега, возбуждённом, но вместе с тем невероятно родном. Олег же, почувствовав, как омега сжался вокруг него, явно расслабившись и бурно кончив, ласково погладил его хвостик, вновь ткнувшись в шерсть носом. Прикусил нежную шёрстку, нависая над Серёжей и несколькими толчками доводя до оргазма и себя, глубже вторгаясь узлом. — Мой. Серёж… Какой же ты охуенный, — всё ещё рыча после столь жаркого секса и последующего оргазма, Олег ласково огладил вспотевшую тонкую спинку измотанного омеги. Провёл пальцами по позвоночнику, тут же отзывчиво выгнувшемуся под лёгким нажатием и подразнил дрожащий чувствительный хвостик, с головой выдающий состояние Серёжи. Омега до сих пор не отошёл от оргазма. Его трясло от ощущений, до сих пор терзающих его тело. Они редко заканчивали узлом и каждый раз для них обоих был как первый. С той лишь разницей, что Олег быстрее приходил в себя, становясь более любвеобильным, продолжая ласкать Серёжу, ведь так шептали ему инстинкты — это его омега, которая сейчас может от него понести, нужно быть нежным с ней. А вот Серёжа становился словно натянутый нерв, реагирующий на каждое ласковое слово и прикосновение. Шумно жарко дышал, но внимательно прислушивался к Олегу. — Скоро всё закончится, родной. Потерпи немного, — упрашивал альфа, нежно целуя веснушчатые плечи, украшенные следами от засосов и укусов Олега. Ласково водя ладонями по телу омеги, Волков мечтал о том, что у них действительно получится зачать. Представлял Серёжу беременным, с их маленьким ребёнком в животе и не мог сдержать улыбки. Это было очень хорошее будущее и ради него они оба могли бы сейчас постараться. Может быть, они наконец-то созрели? — Серёженька. Лисёнок мой, — выцеловывая только ему одному известные узоры, Олег нежно улыбался, вслушиваясь в постепенно успокаивающееся дыхание Серёжи. — Ты хотел бы от меня понести? Прямо сейчас. Омега к подобному вопросу оказался не готов. Особенно сейчас, крепко заткнутый толстым узлом и членом, каждую секунду изливающимся глубоко внутрь него. То ли фыркнув, то ли задушенно возмутившись, Серёжа обернулся, взглянув на альфу блестящими от слёз глазами. — Олеж… Милый. Лежал бы я сейчас в такой позе, если бы не хотел от тебя понести? — голос его был полон непонимания, но вместе с тем сарказма. Очевидно, что ответ в духе «не знаю» не пришёлся бы ему сейчас по душе. И в самом деле, с задранной кверху задницей, без контрацептивов, должно было быть очевидно, что омега совершенно не против детей. А может быть, он даже хотел их, поэтому разрешал своему альфе входить в него прямо так. Олег ранее не много думал об этом, считал, что Серёжа пьёт противозачаточные, а потому не волновался. — Боже, Олеж… Ты такой у меня долгий иногда, — тихо рассмеявшись, Серёжа улёгся удобнее. Кажется, этот разговор отвлёк его от до сих пор растекающегося по чувствительному телу удовольствия, но он вновь тихо застонал. Олег, поняв, что его омега хочет от него детей, инстинктивно двинул бёдрами, будто сейчас он мог как-либо повлиять на то, понесёт ли Серёжа от него. — Но ты меня всё равно любишь, — хмыкнул Волков, вновь прижавшись к шее омеги поцелуями. — Всё равно люблю.