А так ли сложно жить?

А ведь все было так спокойно… Лёгкий ветер чужих земель обдувал лицо, чужое небо над головой всегда было ясным, чужая любовь была искренней, как и мои чувства. Тогда я не сомневался, я старался не думать о прошлой жизни, о побеге из родной страны, о будущем. Я жил. Сейчас же… Люк больше никогда не будет со мной, он не будет шептать нежности мне на ухо, никогда не обнимет со спины за углом рыцарского штаба. Больше никогда не сцелует с щёк горькие слёзы ужаса после ночных кошмаров. Мастер Крепус не потреплет по голове, не предложит вместе пойди на охоту, никогда не подбодрит. Он не проронит ни одного слова…ни с кем Паника нарастает, больно дышать, смутно вспоминаются давние слова «Только ты можешь спасти нас, Кэйа…» Хлёсткий дождь, удаляющаяся фигура отца, всё это тянет на самое дно разбитой души. В ней холодно, ничем не согреть ледяное сердце. Единственный человек, что мог это сделать сейчас захочет самолично растоптать все выжившие во мне чувства. Я — сплошная фальш, я уже и сам не знаю, когда был искренен, я не помню этого… Я помню тепло любимого, но оно такое призрачное, что развеется от малейшего дуновения ветра. — Дилюк… Алкоголь бьёт по чувствам, ломая хлипкую преграду из сомнений, заставляя эмоции выплеснуться водопадом слёз. Но нельзя, чтобы Дилюк увидел, нет! Ни за что, он не должен жалеть предателя! Резкая боль стреляет в голове, заставляя мир кружиться сильнее Как же красиво переливается люстра…будто большая звезда в нежном объятии небес. Или это и есть небо, может я снова «дома»…? Нет! Никогда! Я не предам Мондштадт, я не предам Дилюка…или всё же… Ощущения, так давно забытые, чувствуются как впервые. Нежный голос на ухо, трепетный поцелуй в лоб, во всём этом такое забытое чувство… — Кэйа, прошу, люби меня как раньше… Чувство привязанности, отчаяния и посмертной свободы. Слова, сказанные так давно, неужели они ожили? Восстали из пепла огненной птицей, взвились к небесам, обнимающим большую звезду люстры. Тепло, саднящее обмороженную ледяной маской кожу, вовсе недавящая тишина, горячее тяжёлое дыхание и слёзы в глазах напротив. Неужели я достоин? Фальш сдирается с искалеченного нутра, выпуская с кровью фонтаны горечи, будто пол подо мной покроется кровавым морем, в котором можно утонуть, но ведь Он не позволит…верно? — обещаю… Предать Мондштадт…предать Дилюка, а зачем?