ululate

О случившемся она узнаёт поздно. Сильно поздно, несмотря на то, что это касалось её напрямую. Письмо, аккуратно расписанное, уведомляло женщину о смерти, похоронах старшего сына… Рей всё ещё пусто смотрит на почерк и не узнаёт его. Это не Энджи, не его рукой написано. Точно не дети. Кто-то родной для такой информации, но кого она упомнить не могла. И лишь спустя ещё немного времени она отдалённо вспоминает, как писала матушка. Серые глаза заволочены пеленой, а сама информация лишь отдалённо говорит, что произошло/с кем произошло/и как это было… Письмо её не трогает. Она возвращается к привычному занятию, укалывает пальцы об иголку, но шерсть из рук не выпускает. В её палате целая коллекция таких игрушек, и все они напоминают об одном. Но затравленный препаратами мозг не видит этого. Дни уходят один за другим, а состояние лучше не становится. Рей впервые за всю жизнь могла не думать ни о ком, не заботиться, не переживать… Письмо забывается. Когда врач говорит ей о встрече, Рей надеется на кого угодно, но не на этого человека. Не на того, кто продал её, родную дочь, селекционеру. Матушка выглядела взбешённой. Рей же всё равно, её не растрогать таким видом. Даже не страшно. — Ты действительно ответила на моё письмо именно так, как сама того хотела? Рей непонимающе смотрит на неё. Не помнит она ни письма матери, ни того, что сама написала. Кивок у неё неуверенный, чуть затравленный, но по распоряжению врача количество препаратов снизилось почти максимально. — Ты хочешь сказать, что мой первый внук тебе был не нужен? Рей чувствует назревающую бурю, но не знает, почему и от чего… Вопрос сам собой встаёт. — А что Тойя? От него только проблемы… Материнские глаза смотрят с презрением и от этого неприятно. Будто с ног до головы облили омерзительной кашей. — Ты письмо читала? Рей молчит, может читала, может нет. Она только сейчас приходит в себя после того, что сотворила с младшим, от чего и сидит взаперти в четырёх белых стенах и пичкается таблетками. — Что там такое, — она закатывает глаза. Находиться с матерью в одном помещении было непривычно… и неприятно. — О чём я должна знать? Звонкая пощёчина отрезвляет её. Пробуждает, будто говорит, на какое дно опустилась Рей в своём состоянии. Матушка вручает смятые листы лично в руки, уходит, костеря её по чём свет стоит. Странное поведение было в новинку для молодой женщины. Серые глаза пробегаются по нескольким корявым строчкам и удивляются написанному. «Мне это неинтересно. Когда будет что-то стоящее, тогда обращайтесь. Он мне не сын.» Второе письмо, в памяти оно всплывает лишь обрывками, добивает её. Почему она именно сейчас узнаёт об этом? Слёзы замерзают на бледных щеках, от чего кожа рядом трескается и кровит. «Ты должна была приглядывать за ним, а не бросать на произвол судьбы…» Рей всхлипывает и дрожит от холода. До поздней ночи её терзает вой. И не сказать точно, она это была или ей чудился голос старшего ребёнка…