calm my heart

На полупустой подземной парковке, небольшого торгового центра, воцарилась тишина. Хотя всего пару минут назад народ с криками выбегал от туда под звуки выстрелов. На полу пару трупов гражданских, повсюду кровь смешанная с лужами конденсата, а в воздухе летает въедающийся глубоко в лёгкие запах пороха. Снятый с предохранителя пистолет, упирается дулом в голову с белоснежными волосами. —Ацуши, верно? Пожалуйста, не делай глупостей— парень вжал пушку ещё сильнее, от чего сидящий на коленях мальчишка наклонился к бетонному полу. —Тебе это ничего не даст! Сдайся пока не поздно! — стоящий в пару парковочных мест от эпицентра событий, кричит Куникида. Парень в черном лишь скалится, он один из оставшихся террористов атаковавших ТЦ сегодня днём. —Я спокойно дойду с белобрысом до машины и уеду, оставляя парня здесь целым. Договорились? О, только давай сразу обговорим детали. Вы–никаких резких движений, я — не нажимаю на курок.— игнорируя детектива процедил сквозь ухмылку парень, он явно доволен своим планом, загнал врага в угол и теперь сам устанавливает правила. Куникида в спешке пытался найти нужные слова, но его перебил глухой, смертоносный выстрел в чужую голову. Все ранее важные мысли вытеснил свист пули, что кажется уже нашла свою цель. И опять тишина. Оцепенение пронзило тело детектива, ноги как будто свинцовые, сдвинутся с места несмотря на все усилия кажется невозможно. А трясущийся на полу Ацуши, не может найти в себе сил повернуться, хотя отчётливо услышал как противник пал за его спиной. Спас его шкурку Дазай. Он примчался с первого этажа на крики, быстро оценив ситуацию вытащил с кармана кожаной куртки рядом лежащего пистолет и воспользовавшись моментом совершил точный выстрел в голову, парню что удерживал Ацуши. Осознание ударило Дазая поддых, когда тело врага с характерным звуком упало на землю. Давно забытое чувство окутывает тело. Пульсация в районе висков вот-вот пробьет черепную коробку. И с образовавшихся дыр потечёт алая кровь, выгоняя всех накопившихся за двадцать два года жизни тараканов. Осаму наконец избавится от надоедливого треска и шуршания в голове. Дазай смотрит на красную густую лужицу, что с каждой секундой увеличивается, пачкая темные волосы и одежду преступника. А после переводит безэмоциональный взгляд на забинтование руки, и кажется они все в крови. Он весь в крови. Руки дрожат, ноги не держат, и он бессильно падает на мокрый бетон коленями. От миллиона тревожных мыслей в голове шумно. Он же обещал Оде что станет на сторону добра, он обещал себе, а что сейчас? Снова в родные темные края? Как же сильно он подвёл Одасаку… и всех остальных. И что теперь делать? Куда идти? Мафия огорчит Оду ещё больше. В ВДА пошлют нахер с такими выходками. Кто такой теперь Дазай Осаму? Предатель мафии? Агентства? Оды…? А что теперь говорить стоя у мраморной плиты? И стоит ли вообще туда приходить? Выйдя из оцепенения Куникида делает шаг к сидящему на коленях Дазаю, но тут же тормозит, с толку сбивает его еле слышный безумный смех, что разносится эхом по пустой парковке. Осаму вскидывает голову наверх, все также истерически смеясь. Взор карих глаз ловит мигающую люминесцентную лампу, что освещает соседнее парковочное место под номером А6. От противного треска парень щурится, и замолкает. Безумный мозг подаёт идею, что это именно от этой чертовой лампы и ее треска сейчас так плохо. Не задумываясь Осаму производит ещё два выстрела в лампу и внимательно прислушивается. Как птичка наклоняя голову то к правому плечу, то к левому. А через минуту снова заливается истерическим хохотом, что в скором времени сходит на нет. Не помогло… Тараканы продолжают творить хаос в голове шатена, что-то бурно обсуждая и щекоча длинными рыжими усиками черепную коробку изнутри, бегая по всей голове без остановок и передышек изо дня в день. Их становится больше и больше, кажется вот-вот и места не хватает. Как же Осаму хочется пустить пулю внутрь, чтоб та наконец освободила всех узников этого больного мозга и бренного, забинтованного тела. —Чего застыл, болван?! — риторический вопрос прилетевший к Куникиде от пробегающего мимо рыжего мафиози. Накахара ловко перепрыгивает через ещё теплый труп и проехавшись коленями по луже приземляется рядом с шатеном. Парень забирает из поднимающейся к виску трясущейся руки пистолет, та обессиленно падает обратно на колени. Чуя отбрасывает оружие к ногам Куникиди и рычит чтоб тот быстро забрал ствол и привел в порядок мальчишку. Осаму же молчит. Тело покинули последние силы, он валится в теплые объятья. Уткнувшись лбом в плечо бывшего напарника, он и не думает сопротивляться чужим рукам, хотя чужие тут скорее свои. Чуя, без опасений, зубами стаскивает кожаную перчатку. Запускает пальцы в волнистую шевелюру, перебирая каштановые пряди, поглаживая спину второй рукой. Осаму трётся носом об шею ощущая до боли знакомый аромат. Когда Чуя обнимает обычно забитая под завязку голова пустеет, остаётся только ощущения безопасности, заботы и чего-то ещё. Чего именно Осаму не знает, или знает, но боится признать. От теплоты и запаха родного человека всегда спокойно. Накахара знает, что сейчас лучше просто помолчать и насладится моментом. Через пару минут Осаму поднимет голову с заплаканными глазами и тогда уже надо будет говорить. Так было всегда, с самой первой их миссии. Проблема не в пополнении и без того огромного списка убитых. Проблема в холоднокровной строгости к самому себе. У Осаму есть пунктик насчёт идеальности и если что-то идёт не по плану или того хуже получается не с первого раза он теряется. Чуя это знает. Губы мафиози затрагивает лёгкая улыбка. Пусть даже при не самом лучшем раскладе, но как же приятно снова пропускать каштановые пряди сквозь пальцы. Чувствовать теплое слегка щекочущее дыхание Осаму на собственной шее, ощущать как он зажимает рубашку длинными пальцами и просто прикасаться к нему. Чуя явно скучал за всем этим. И если бы не обстоятельства и не тупой, по мнению мафиози, теперешний напарник Дазая, он бы не позволил себе такого. Осаму шмыгает носом и медленно поднимает голову. Накахара спускает руку к лицу, вытирая со щеки парня мокрые следы. Шатен трётся об ладонь как изголодавшиеся за лаской бездомный кот, кажется вот-вот и замурчит. Но в момент отстраняется и ошарашенно смотрит то на Чую, то оглядываясь по сторонам. —Все в порядке. Твой напарник увел мальчишку, с ними все хорошо Тихий голос Чуи успокаивает. Осаму облегчённо выдохнул, прижался к теплой ладони мафиози и прикрыл глаза. Накахара наблюдает за шатеном, за его длинными черными ресницами, что слегка подрагивают, за губами растянутыми в кривой ухмылке, за перебинтованными руками которые сейчас едва ощутимо сжимают его пальцы. И вроде пора бы что-то сказать, но слова не хотят складываться в предложения, а язык просто не ворочается. Инициатором сложного разговора быть не хочется, тем не менее так продолжаться не может. Та уютная и теплая тишина, воцарившаяся между парнями, начинает давить. Ее обрывает Осаму, и его хриплое, и как всегда неуместное «Привет». —Привет — отвечает голубоглазый смотря в прищуренные карие омуты. Чуя поглаживает бледную щеку. Пальцы пачкаются в тягучей смеси багровой крови и соленых слёз. Он рассматривает кровоточащие порезы на знакомом лице. Мафиози видел как разлетались осколки от лампы и как они рассекали бледную тонкую кожу. Но не смотря ни на что оба улыбаются, то ли от нелепости происходящего то ли от возможности чувствовать друг друга. Осаму и Чуя вместе прошли через огонь, воду и медные трубы. Их боялись, уважали, ими восхищались. Но это только те кто не был с ними близко знаком. Ведь на самом деле разрушительный двойной черный, всего лишь два подростка. Что после миссии были настолько уставшие и вымотанные, что их вырубало на небольшом диванчике стоявшем в прихожей. Они кутались в теплое зелёное покрывало в цветочек и сладко сопели. Осаму всегда закидывал ногу на напарника, а тот только недовольно хрипел сквозь сон и взъерошивал вьющиеся волосы, лежащего на его груди, шатена. Двое подростков, что прятались от Мори когда уже где-то нашкодничали. И те кто по склеивали пальцы, пытаясь воссоздать старинную фарфоровую вазу Коё. Парни, что молча курили на балконе, добытую тяжким трудом пачку сигарет. И те что звонко смеялись над забавной фамилией их новой цели. От воспоминаний болезненно крутит в районе сердца, но как бы не было комично от них же становится теплее. Чуя знает почему Дазай ушел. Но не может простить, что тот не пришел попрощаться. Что не позвал с собой, пусть в далёкую неизвестность но Накахара готов был идти. Осаму же решил по другому. Взорвал машину, в знак того что идти за ним не стоит, и оставил на столе клочок бумаги. Где корявыми буквами было царапнуто всего пару слов «прости, так надо.» И ничего больше. Тогда у стола сжимая записку в руке, Чуя понял, что Осаму больше чем напарник, больше чем друг. За это он ненавидел себя и его ещё сильнее. Теплые соленые ручьи текли по щекам, и хотелось вырвать из груди ноющие сердце. «Забрал бы хоть его, оно все равно уже мне не принадлежит»