Квартирант

Музыкальное сопровождение: Myristica «A Journey Unfolds». На пороге высился детина в армейской форме с огромным рюкзаком за плечами, смотрел на него веселыми голубыми глазами и сверкал улыбкой. — Добрый день. «Нас не спрашивают, Юнги, поэтому прибереги-ка свое недовольство на другой день и радуйся тому, что вообще крыша над головой осталась. Иди лучше приберись в свободной комнате», — все еще звучали в голове слова матери, пока он рассматривал нового квартиранта. — Приветствую, — буркнул парень, не особо скрывая своего отношения. — Очень благодарен за гостеприимство, проблем не доставлю, обещаю, — вновь сверкнула улыбка, но тут же внезапно померкла, гость замялся, — разве что… — Разве что?.. — Юнги непроизвольно нахмурился. — Тут вот какое дело… — он свободной рукой пошарил в кармане и извлек оттуда нечто недоуменно уставившееся на окружающих, которое спустя десять секунд издало протяжный писк. Юнги вздохнул. Увы, они не гостиница, чтобы вежливо ответить отказом, извините, с животными у нас нельзя. Мать права, выбора у них особо не было. *** Юнги прислушался, мать на кухне тарахтела посудой, слышался гул работающей вытяжки, радио негромко насвистывало веселый мотив. Квартирант же, судя по звукам из ванной, как раз принимал душ после своей утренней пробежки и, парень мельком сверился с часами на стене, вот-вот должен был закончить свои омовения. На самом деле он оказался довольно-таки тихим малым, не наглым и не требовательным, а еще крайне чистоплотным, что радовало вдвойне. Поначалу готовить пытался тоже сам, но мать, как воспитанная в достаточно старых устоях семье, не могла допустить, чтобы кто-то мужского пола под ее крышей подходил к печке, поэтому вставала пораньше и готовила на весь день, а то сразу и на два. К слову, продукты квартирант закупал сам, как выразился «в обмен за крышу над головой». Так уж получилось, что завтракали, обедали и ужинали они вместе. Этакая нелепая традиция. Юнги зевнул и почесал руку, пора было вставать. Возле кровати раздался шорох и недовольный писк. Приподнявшись на локтях, он выглянул из-за одеяла. Зверь хватался слабыми еще лапками и пытался взобраться по концу свалившегося на пол пледа наверх. Несколько минут он бесстрастно наблюдал за безуспешными попытками звереныша одолеть препятствие, потом сел и подхватил его под теплое пузо. — Ну и что ты здесь забыл? — спросил у черной морды с несчастными голубыми глазами. — Твой хозяин живет в другой комнате. Парень сунул ноги в тапочки и поднялся. Поежился. Холода в этом году наступили как-то резко, но отопление еще было рано включать. Он подошел к двери как раз в тот самый момент, когда она распахнулась и из распаренного нутра вышел квартирант в прилипшей к телу футболке и широких домашних штанах. Кожа была все еще влажной, кое-где капли воды стекали вниз, оставляя после себя мокрые следы. Юнги проследил взглядом за одной такой дорожкой, пробежавшей с виска по щеке, пока она не растворилась в махровой ткани полотенца закинутого на плечи. И как ему не холодно расхаживать в таком виде?.. Юнги и в теплой-то пижаме мерз. — Доброе утро, — весело улыбнулся квартирант. — Доброе, — буркнул парень, — это, кажется, твое, — он сунул тому в руки мягкий комок и, задержав дыхание, быстро юркнул мимо на кухню. — Уже встал, солнышко? — мать посмотрела на него мягким взглядом. — Присаживайся, будем завтракать. Не надо, не надо, садись говорю, я сама здесь управлюсь. — Какие у вас тут запахи, из коридора слышно, — квартирант зашел на кухню, почесывая кота за ухом. — Присаживайся, Чонгук, — доброжелательно улыбнулась госпожа Мин. Не отрывая взгляда от столешницы, Юнги старался побыстрее закончить с завтраком и свалить в ванную. В поле зрения невольно попадали чужие пальцы, которые на удивление ловко и аккуратно держали приборы. На фоне радио за столом неспешно велась беседа. — Надолго вы у нас? — Точно еще не известно, но вполне вероятно, что скоро перебросят часть поближе к фронтовой зоне. — Когда это уже все закончится… Смотреть, как такие молодые отдают свои жизни за чужие идеалы. — Не за чужие, госпожа Мин, а за своей страны. — А ты уверен, что идеалы эти стоят того? Под ними чаще всего скрываются алчность, жадность и власть. — Сие не нашего ума дела, но раз родина позвала, будь добр защищай ее. — Идеалист ты или наивный, не пойму. — Ни то, ни другое, госпожа. — И что же, ты сам вызвался добровольцем? — Сам. — Ой дурень, дурень. А родные твои что? Неужели так просто отпустили? — Нет у меня родных, сирота я с двадцати лет. Да не смотрите вы с жалостью, я повстречал немало хороших людей, вот хотя бы вас, например. Послышался тяжелый вздох матери. — Ешь давай, а то…… — …вон какой отощавший, — закончил за нее Чонгук. Под веселый смех, Юнги и сам невольно улыбнулся в чашку. Что-что, а слово «отощавший» квартиранту подходило также, как к нему, Юнги, «качок». Сквозь приоткрытое окно вдруг дохнул холодный ветер, неся за собой запахи осени. Солнечный луч робко скользнул по столу, коснувшись кончика мизинца. Парень дернул пальцем и слегка погладил скатерть, ощущая шершавость ткани. — Юнги, еще кофе? — спросила мать. Он случайно посмотрел вперед, натыкаясь на внимательный взгляд голубых глаз, растерялся и помотал головой. — Нет, благодарю за завтрак. Я помою посуду. — Я помогу, — вызвался квартирант, чем, признаться, удивил. — Чем? — вежливо спросил Юнги, подходя к раковине и включая горячую воду. — Губку подержишь? — Буду вытирать тарелки, — ни капли не смутился Чонгук. Парень пожал плечами. *** — Чем занимаешься? Квартирант без стука заглянул в комнату и с интересом огляделся. Зашел и уселся на заправленную кровать. — Диплом пишу, — ровно сказал Юнги, враз теряя прежние толковые мысли, которые еще минуту назад кружили в голове. — Извини, если помешал, — а в голосе ни капли раскаяния. — Я в магаз иду, тебе надо что? Сигареты, шоколад, пиво? — Благодарю, не надо. — Точно? — Я не курю, не ем шоколад и не пью пиво, — раздраженнее чем хотелось сказал Юнги. — Окей, понял. *** Что-то просвистело в воздухе и рухнуло перед носом на стол. Юнги с изумлением уставился на упаковку с чупа-чупсами. — Соси леденцы, углеводы мозгам нужны, — квартирант подмигнул ему и свалил на кухню, шурша пакетами. *** Свет от лампы вдруг накрыла тень, и Юнги вздрогнув, оторвал взгляд от страницы книги, чтобы тут же упереться им в любопытные голубые глаза. Чонгук стоял возле кровати, сунув руки в карманы штанов и склонившись над ним. Очень низко и слишком близко. Можно было в деталях рассмотреть сеть белых шрамов под ухом и почувствовать запах чужого тела. — Тебе не говорили, что лежа читать вредно, — наконец сказал он, прерывая тишину. — Говорили. — Но я удивлен, — рука коснулась книги и повернула ее обложкой, чтобы увидеть название, — что ты вообще читаешь книги. Я думал нынче мало кто занимается этим. — Как видишь, есть исключения, — Юнги отвел взгляд. — Вижу, — улыбнулся квартирант, выпрямляясь. — Чай с бутербродами будешь? Госпожа Мин ушла к подруге. — Буду, — чуть подумав ответил парень. — Чудесно, с тебя бутеры, с меня чай тогда. Вот же ж! Юнги громко фыркнул, но покорно отложил книгу и поплелся на кухню. — Я тебе нравлюсь, — неожиданно заявили сзади. Выронив нож, Юнги обернулся через плечо и приподнял брови: — Что, прости? — Я тебе нравлюсь, — охотно повторил квартирант. — Не слишком ли самоуверенно? — О нет, — усмехнулся Чонгук, прищуриваясь, — я знаю такой взгляд. — Какой такой? — рука вновь нашла нож и сжала его. — Полный осторожного интереса. — Не придумывай, — отрезал Юнги, возвращаясь к бутербродам, хотя аппетит уже пропал. Сзади послышался скрип ножек стула по линолеуму и едва слышные удивительно легкие для такой комплекции шаги. Шею опалило чужое дыхание. Руку, в которой он держал нож сжали, забирая опасный предмет и откидывая в раковину, а потом наклонились и губами коснулись участка кожи между волосами и воротом домашнего свитера. Юнги вздрогнул, сжал челюсти, не желая поддаваться минутному порыву того, кто сам решил идти на дурацкую войну. — Прекрати, — сказал сипло, чувствуя, как что-то жесткое дерет горло и сопротивляется вылетающим словам. — Хватит, Чонгук!.. — Я не хочу, — просто сказали и вновь поцеловали в шею, а потом развернули к себе лицом и в самые губы выдали правду: — И ты не хочешь, только упрямишься… Юнги закрыл глаза, руками обнимая шею. Он об этом пожалеет, он об этом очень сильно потом пожалеет. *** Чонгук толкнулся бедрами, прикусил за плечо, рвано выдохнул, обдавая кожу горячим воздухом. Несколько секунд передышки. — Перевернись, хочу видеть твое лицо. Юнги осторожно, даже нежно, прикусив слегка за плечо, помогли перевернуться на спину. Он обхватил коленками чужой торс, сглотнул: — Зачем? Чтобы дрочить в окопах? Чонгук наклонился, прикусил за нижнюю губу: — Чтобы знать, ради кого я там. Воздух застрял внутри и спазмами сдавил горло. Юнги сжал зубы, пряча заблестевший взгляд за ресницами. — Будешь меня ждать? — Не буду, — хрипло ответил. — Я так и думал. *** — Ты только мешаешься, — закатил глаза Юнги, котенок запрыгнул на штанину и принялся раскачиваться туда-сюда. С трудом оторвав зверя от ткани, он выставил его с балкона, закрыв за собой дверь. Обиженная морда замерла с той стороны, уткнувшись носом в стекло. — Ты, кстати, тоже. Кто так вешает свитер, он же вытянется! — попытка выхватить из чужих рук одежду не увенчалась успехом, его схватили за запястье и дернули на себя. Поцелуй обжег губы. — Пусти, — пробормотал Юнги, — увидят же… *** — Стой, мать скоро явится, передача уже подошла к … ох! — Юнги сжал пальцами одеяло, резко подавившись воздухом. Потолок приблизился, а потом внезапно отдалился, дрожь удовольствия коснулась обнаженных нервов. Хлопнула входная дверь, Чонгук с ругательством откатился в сторону, свалившись с кровати. Юнги накинул по самую макушку одеяло и, задыхаясь от смеха, уткнулся лицом в подушку. *** — Йоу! — на пороге замер сосед, тот, которого большинство людей в доме окрестили наркоманом и отбившемся от рук ушлепком. Еще до того, как Юнги уехал учиться в университет в другой город, из его квартиры постоянно раздавались звуки вечеринок и громкой музыки, а девиц он менял как перчатки. В отличие от других, у Юнги он почему-то не вызывал такого глухого раздражения и недовольства. Может, потому что он видел, как сосед дважды отстаивал честь девушек, а однажды стал свидетелем, как тот схватил на руки сбитую грузовиком собаку, и не взирая на кровь, что текла по рукам и дорогому костюму, сунул в тачку и погнал в клинику. Сейчас этот самый наркоман и ушлепок сверкал лысиной и щеголял новенькой военной формой, явно сшитой на заказ. На ногах черные натертые до блеска берцы, за плечами такой же рюкзак, что и у Чонгука. Юнги оттянул рукава и плотно сжал пальцами ткань свитера. — Мне сказали на сбор меня проводит лейтенант Чон, расквартированный напротив. Даже так. Юнги бросил быстрый взгляд вправо и вновь вернулся к соседу. Чонгук кивнул и отзеркалил чужую улыбку: — Все собрал, новобранец? — Так точно, товарищ лейтенант! —Тогда погнали, — лейтенант Чон подхватил свой тяжеленный рюкзак, сунул ноги в берцы и обернулся. — Благодарю за приют, госпожа Мин, Юнги. Присмотрите за Томом? — Куда ж его теперь денешь. Удачи вам мальчики, — мать послала им слабую улыбку и грустно махнула рукой на прощание. Юнги просто кивнул. Дверь закрылась, раздался щелчок замка, на лестнице послышались шаги, а затем все стихло. «Будешь ждать меня?» «Не буду». Не будет он никого ждать, вот уж бесполезное занятие. Война оставляет мало надежд на счастливый исход. Кот подошел к двери и, усевшись на пол, издал жалобный писк. — Пошли молока налью, — мать тяжело вздохнула и потрепала Тома по уху. *** — Ужин? — мать заглянула в комнату. Юнги вытащил из ушей наушники. — Ужинать, спрашиваю, будешь? Он покачал головой. — Не хочу, спасибо. Мать вздохнула, несколько минут смотрела на него тем особым, понимающим взглядом, присущим только той, кто очень хорошо знает своего ребенка. — Не хочешь ужинать, хорошо, но горячего чаю с лимоном ты выпьешь. И это не обсуждается. Юнги улыбнулся уголками губ и кивнул. *** Шорох, а потом осторожные шаги по одеялу. Мокрый нос уткнулся в щеку, один раз, второй. Не получив ни ответа, ни пинка под зад, кот заурчал и скрутился теплым комком возле шеи. *** На улице тарахтел холодный дождь, внутри же было тепло, даже жарко, Юнги пожалел, что надел теплый свитер. На сцене музыканты пели что-то о разлуке и тоске, Юнги слезящимися от дыма сигарет глазами рассматривал, как конденсат стекает по стакану с коктейлем, краем уха прислушиваясь к разговору за их столиком. В основном, все сводилось к самым актуальным темам: как далеко продвинулись вражеские позиции, что взяли, что потеряли, споры о том, когда все подойдет к концу. Пристальный взгляд напротив он старался игнорировать, но, порой, их глаза все же встречались. Уже когда комендантское время подошло к концу и все стали разбредаться по домам, они остались только вдвоем. На крыльце бара замерли в некоторой нерешительности. Человек закурил. — Ты не особо разговорчив был… Можно проводить тебя до дома? Юнги плотнее запахнулся в куртку, налетевший ветер бросил в лицо россыпь брызг. — Или… я тут недалеко живу… Зайдешь в гости? Парень посмотрел на собеседника сквозь мокрые пряди налипшей челки… *** Юнги выглянул в глазок, а потом резко сжал ручку и распахнул дверь. Все то же лицо, только взгляд глубже. Через правый висок до самого подбородка белой полосой рассекал шрам. Волосы непривычно длинные, взъерошенные, щетина же грозила вот-вот превратиться в настоящую бороду. — Ждал? — сверкнул усталой улыбкой гость. — Нет, — отозвался Юнги, пряча взгляд. *** — Уже слишком поздно, извини. — Как-нибудь в другой раз? — понятливо кивнул человек, бросая окурок в лужу. Как-нибудь в другой раз. *** Он дрогнувшей рукой распахнул дверь пошире, но вместо того, чтобы шагнуть назад, сделал два шага вперед и обессилено повис на чужой шее. — Вообще не ждал, — прошептал в жесткую ткань куртки. От нее пахло ветром, свежестью и немного стиральным порошком.