Bad boy

— Кража детского ободка? — Минхо насмешливо приподнимает брови и щурит глаза, смотря на Джисона в наручниках, который сидит напротив него, — серьезно? — Что ни сделаешь ради встречи с любимым, — вздыхает в ответ Хан, — и это, между прочим, для тебя. — Джисон кивает головой на заячьий ободок, лежащий на столе между ними, а Минхо не может удержаться от закатывания глаз. — Ты украл ободок для меня — работника полиции? Как романтично. — Язвит желчью он, перекатывая сарказм на языке, и не удерживается от протяжного, измученного невыносимостью этого парня вздохом, когда Джисон в ответ на эти слова только самодовольно кивает и подмигивает ему, рукой подталкивая ободок к Минхо. Джисона в этом участке уже знают все давно и зовут его исключительно по имени, всегда провожая его на допрос к Минхо с полными сочувствием и пониманием взглядами, одними глазами желая удачи с этим мальчишкой, который успел здесь, как казалось, поселиться. В первый раз Хан попал сюда еще больше года назад, и по своим же словам, тогда он был глупым подростком, который попал в руки полицейских чисто по неудаче — не в том месте решил нарисовать граффити. Минхо тогда решил сжалиться над ним, выписал ему минимальный штраф и с горем пополам отпустил его, взяв с него обещание встать на путь праведный, чтобы на следующий день увидеть его снова — Джисон с самым довольным лицом восседал на ступеньках участка, а рядом с ним со страдающим взглядом стоял Феликс:  — Попался на попытке маркером нарисовать член у нас на окнах, — Феликс улыбается, видимо вспоминая свои годы до работы здесь, и ободряюще хлопнув Джисона по плечу, заходит внутрь здания, напоследок бросая: — ни с кем другим он заговорить не захотел, требовал только, — Феликс показывает в воздухе кавычки, пытаясь скрыть свое тихое хихиканье, — горячего полицейского, который выглядит, как шкаф. — И затем он скрывается внутри здания, оставляя Минхо один на один с этой информацией и изучающим взглядом, скользящим по его телу, а в особенности по бедрам, скрытыми под полицейской формой, и своей раскалывающийся головой от мгновенного узнавания вчерашнего гостя. Он плюхается на ступеньки рядом и устало потирает переносицу — отпахивая как проклятый последние пару лет в военной академии, он не думал, что жизнь заведет его сюда. — Что на этот раз? Вчерашнего штрафа тебе не хватило, решил за новым пожаловать? — Фыркает недовольством Минхо, надеясь возвать к совести, которая, видимо, полностью отсутствовала у Джисона, — сам же сказал, что глупость совершил, а теперь чего? — Не чего, а кого, — тупо лыбится в ответ Джисон, и выглядит он уж слишком непозволительно счастливым для того, кто второй день подряд оказывается в полиции, — я теперь влюбился, а другой возможности увидеть своего краша у меня нет. Минхо после этих слов еле удерживается от того, чтобы пнуть его со ступенек. — Боже, ну и дети пошли… Ты теперь и в сталкеры нанялся? — Ну ты же не посадишь меня в тюрьму, верно? — Глаза у Джисона сияют, и Минхо бесится еще сильнее из-за того, как он невольно тонет в них. — Нет, — все таки вздыхает он через пару секунд, — но не обнадеживайся слишком сильно, я повешу на тебя все свободные отработки, так что будешь у меня дворником здесь каждое утро пахать. Джисон после этих слов словно загорается еще сильнее и мечтательно хлопает в ладоши, — если это значит, что я буду ближе к тебе, то я только за. — И он, подхватив свою сумку, уносится, даже не слушая дальнейшие указания Минхо, напоследок послав ему воздушный поцелуй, а Минхо вдруг понимает, что «краш», про которого говорил Джисон — это он и есть. После этой роковой встречи Джисон мелькал перед глазами Минхо чаще, чем тот успевал моргать, и выбирал он для этого способы не самого законопослушного граждана — чаще всего писал ванильные признания в любви на обветшанных заборах, а затем под присмотром Минхо, которому эти признания и принадлежали, старательно отмывал их старой тряпкой. В участке он стал местным достоянием — неопознанное существо, сбежавшее прямиком из цирка и пытавшееся добиться внимания самого холодного работника полиции на ближайшие планеты. И как бы Минхо не пытался врать самому себе, но к Джисону он действительно за последний год его хулиганств привык и стал испытывать более теплые чувства, напоминающие любовь — даже заборы помогал ему отмывать, а штрафы выписывал не такие большие, чтобы они не влияли на учебу Джисона в универе. Поэтому сейчас, увидев Хана перед собой с довольной улыбкой полумесяцем и искрящимися глазами, Минхо не мог не улыбаться в ответ, хоть и пытаясь казаться грозным. Его наставник, наверное, видя бы его сейчас, застрелил бы прямо на месте, но Минхо было плевать, и ради Джисона он мог не сильно вспоминать о своих принципах и полицейском кодексе. — Мне казалось, эти ушки тебе подойдут, будешь как зайчик. — Подает голос Джисон, все еще не переставая улыбаться. — А купить не вариант было? — Я их и купил, — скалится он, откидываясь на спинку холодящего металлического стула, — я заранее отдал старушке за кассой деньги и заплатил ей еще сверху, чтобы она мне подыграла и вызвала полицию по номеру вашего участка. Минхо хочется приложиться головой о железный стол со всей силы и желательно не поднимать ее, пока Хан Джисон не исчезнет отсюда — рядом с ним у Минхо плавится мозг и сердце, и ужасно хочется поддаться ему. — Ты невыносимый, — вместо этого говорит он. — Но я все равно тебе нравлюсь. И почему-то Минхо даже не может нормально возразить этим словам, потому что Джисон говорит чистейшую правду, и сопротивляться ему уже не хочется, несмотря на весь свой пылкий настрой до этого. — Будешь нравиться больше, если перестанешь мешать мне работать. — Минхо ничего не может поделать со словами, что вырвались из его рта раньше, чем он успел осознать — в конце концов он был слишком слабым перед этим подростком, что вскружил ему голову, и ничего не мог поделать с этим. Джисон нерешительно улыбается, выглядя побитым щенком, которому дали его любимую игрушку и наконец-то приласкали после стольких месяцев тотального игнора. — Тогда дай мне другой повод видеть тебя, и может быть, я прекращу исписывать заборы твоим именем. — Давай сюда свой телефон — соглашается Минхо, записывая свой номер Джисону в контакты и понимая, что Джисон украл и его сердце, как те самые заячьи уши, которые покоятся у него сейчас в волосах.