помоги мне.

Тачихаре плохо, он еле стоит на ногах, голова идёт кругом, вырисовывая в глазах немыслимые узоры расползающимися черными пятнами. Ему хочется продолжать сидеть на ледяном полу, уткнувшись лицом в коленки, хочется зажмурить уши, закрыться от преследуемых страшных звуков перекрестного огня. Ситуации, в которой он по неосторожности подставил Дзёно под пули. Мичидзо сдерживает тошнотворный ком, медленно поднимающийся к глотке, и тяжело сглатывает. Дзёно уже в порядке, пуля не прошла насквозь плеча и не зацепила кость. Но даже от одной мысли, что все произошло из-за него – из-за его чертовой неопытности – хочется выть в пустоту. Тачихара просидел в коридоре военной больницы целую ночь. Он хотел быть уверенным, что с Сайгику будет все в порядке, даже если сам прекрасно это знал. Ноги затекли от длительного сидения, руки дрожат от голода – разум трясется от паники. Тачихара совершенно не понимает, почему паникует, не может понять, почему ему страшно. Лишь одно Мичидзо знает наверняка – он очень устал, он вымотан морально и физически. Он больше не хочет ничего – ни совместных заданий, ни тихих вечеров на кухне военного общежития, ни прогулок с ним, с человеком, к которому его так сильно тянет и которого он так сильно боится подвести. Он медленно встаёт, но головная боль накрывает новой волной, у Тачихары плывет перед глазами, он делает неверный шаг и падает обратно из-за отказывающих ног. Но в последний момент его подхватывают под локоть, ловко перекидывают руку через плечо. Дзёно тихо шипит от тяжести на ранннном плече, но не отпускает руку Мичидзо. Тачихара устало оглядывается. Вымотанный разум не соображает, что нужно встать, пусть даже через силу, но освободить плечо Сайгику. Дзёно шепчет. Не властно, не прося уйти, лишь настойчиво и аккуратно подбирая слова. – Ты должен держаться. «Сияй, сияй» Тачихара разлепляет глаза. Ему хочется спать, грудь болит от нервного перенапряжения, плечи сводят судорогой, он из последний сил встаёт на ноги и продолжает идти сам вперёд, тихо прося Дзёно не идти за ним. Он не слышит его ответа, но знает, Дзёно придет. Он всегда приходил на помощь, всегда заботился о нем, даже когда о себе позаботиться сил не было. Тачихара садится в угол собственной комнаты и запрокидывает голову. Возможно, его оштрафуют за своевольный пропуск тренировок и собрания, возможно, он получит выговор от самого командира. Но это лучше, чем иссушать себя ещё больше, ведь больше уже некуда. Дзёно проходит тихо, садится рядом, касаясь здоровым плечом плеча Мичидзо. Он тихо просит. – Расскажи мне. «Что тебя так тревожит» – заканчивает за него мысль Тачихара. Тачихара открывает рот и тут же закрывает. Он не знает. И рад был бы рассказать, да сам не знает, что происходит с его телом и разумом. Он словно в тумане, который заволакивает собой последние солнечные лучи реальной жизни, настоящей жизни. Жизни, в которой Тачихара наконец-то может чувствовать радость, наслаждения, в которой он не боится остаться наедине с собой. Он тихо скулит в потолок и отворачивается от Дзёно, вытирая рукавом дрожащей руки дорожку обжигающих слёз. – Я больше не могу так, Дзёно. Я не хочу умирать. – Я больше не выдерживаю. Я хочу жить по-другому. – Тачихара, тебе нужно потерпеть ещё немного. Я обещаю, лекарства подействуют в ближайшие месяцы. Подожди чуть-чуть. Дзёно говорит с ним, как с испуганным ребенком. Тачихара и правда напуган. Он привык жить в страхе и тревоге, но мгновенно сломался под тяжестью безнадёжного отчаянья. И Тачихара верит словам Дзёно, потому что Дзёно никогда не даёт обещаний. Любые его слова – на вес золота. Возможно это не правильно – слепо верить в чужие слова, но это последняя соломинка перед утоплением, и Тачихара за нее хватается. – Тачихара, ты должен жить. «Если твое тело во тьме увижу не я» «Сияй» – Я буду рядом. Ты можешь говорить мне обо всем. И Тачихаре страшно. Он впервые в жизни не знает, что сказать.