Хороший мальчик полюбил хулигана

Чонгук выгибается в спине призывно. Распластанный на кровати, ищет большего соприкосновения с чужим теплом. Кожа липкая, вся в испарине, температура тела непозволительно высокая, прикоснись и обожжешься. Чужие властные руки шарят по манящим изгибам. Альфа с ним нежен, но не боится приложить силу. Шершавая поверхность сильных больших ладоней чувствуется на распаренной коже так правильно. Грубые подушечки впиваются в мякоть кожи до маленьких ощутимых вмятин. Толчки тягучие, поцелуи рваные. Вязкая смазка хлюпает так постыдно. Удовольствие прошивает иголками каждую мышцу, желание кончить такое болезненно сильное и он в крошечном шаге от того, чтобы рассыпаться пеплом под нависающим над ним альфой. Но, …. он просыпается. Выныривает из поверхностного сна слишком резко. Дышит загнанно. Лежит дезориентированным. Комната перед глазами кружится. Кожу холодит от проступившего пота, между половинок постыдно влажно. Простыни мерзко прилипают к телу, там, где с ним соприкасаются. Это доставляет почти болезненные ощущения, хочется расчесать кожу в кровь. Озноб от усталости и отчаянья сотрясает уязвимое тело омеги. Он так нуждается в альфе рядом, так невыносимо сильно хочет под тёплое надёжное крыло, так жаждет сладких поцелуев и резких толчков в тугое нутро, что сознание стало играть с ним всё чаще. Влажные сны приходят уже почти каждую ночь. Чонгук так безбожно устал. Омега разбит, вымотан, опустошён. В тишине пустой квартиры раздаётся жалостливый скулёж. Чонгук хнычет, утыкаясь уже заложенным носом в подушку. Глаза вмиг застилает мутная плёнка, а затем жгучие слёзы градом катятся из покрасневших глаз. Внутренняя сущность требует альфу. Своего альфу. Ведь в ночных грёзах он тает всегда лишь в одних определенных руках, потому что днём в универе сгорает лишь от одного тяжелого взгляда. Гук очень милый и мягкий омега, ему 21, учится на четвертом курсе, всегда вежлив и обходителен, круглый отличник. Улыбка лучистая, кроличья, что вокруг глаз милые морщинки собираются. Добрый, активный, люди к нему тянутся. Всегда кем-нибудь да окружен. Одет всегда в светлое, на пару размеров больше. Любит вязанные безразмерные свитера и нежные шёлковые рубашки, аккуратные украшения и никаких духов, лишь естественный аромат. Он нежный, воздушный, невинный. Идеальный. Таких мечтают взять в мужья. Альфы так и норовили пригласить на свидание, урвать его внимание, но после ряда отказов свой пыл поумерили. А вот тот, чьего приглашения жаждал сам омега, так ни разу и не подошел. Только пригвождающие к полу взгляды изредка, а так полное игнорирование. Что там по клишированному клише? Ах, вот же оно. Называется «Жизнь Чон Чонгука» или «Хороший мальчик полюбил хулигана» ибо объектом воздыханий стал никто иной как Ким Тэхён. Альфа непозволительно красивый, настолько же и опасный. Не нужно даже быть отличником, чтобы это понимать. Ему 25, он восстановился в их группу после трёхлетнего перерыва. Никто не знает, где он был наверняка, но универ полнится слухами о том, что он вернулся после отсидки. Внутреннее чутьё подсказывает, что это отнюдь не просто слухи. Парень гоняет на шикарном чёрном Kawasaki Ninja ZX-6RR, не редко подбирая густые локоны банданой. Текут откровенно все, и Чонгук исключением не становится. Альфа носит всё тёмное, будто кроме чёрного других цветов не знает. В арсенале излюбленная кожанка, и с десяток черных футболок и объёмных худи. Типичный бэд бой. Ну, вот правда, будто с американской мылодраммы слизанный и Гук перед ним, по классике, слишком слаб. Но, всё что может, это только в тихую залипать. Залипать, когда тот курит, обхватывает никотиновую палочку невозможными длинными пальцами, смыкает меж обветренных губ, а затем, после глубокого вдоха, выпускает дымчатое облако, вздёрнув голову чуть вверх и открывая взору крепкую шею. Залипать, когда тот смеется в компании своих прихвостней в лице Намджуна и Юнги. Неразлучная троица. Бойкая, борзая, опасная. Залипать, когда тот многозначительно приглашает кого-то провинившегося на беседу в курилку, а после возвращается, разминая покрасневшие костяшки. Залипать, когда тот зажимает очередного не сопротивляющегося, флиртующего омегу у шкафчиков, что-то томно нашептывает на ухо, а Гук чувствует забивающийся любимый запах в ноздри, будто там стоит он, а не кто-то другой. А затем провожать поникшим и отчаянным взглядом удаляющуюся парочку до туалетов. Нередко столкнувшись глазами с тёмным насмешливым взглядом альфы, прежде чем он захлопнет двери. Чонгук себе потом все глаза выплакивает, а затем во снах плавится в любимых/ненавистных руках, представляя себя на месте всех тех дешевых омег. Скольких же Тэхён уже перетрахал только из универа, а скольких ещё за его пределами? Страшно представить. Но почему же так отчаянно хочется закрыть на всё это глаза, подарить себя альфе, дать испить до дна, чтобы ничего не осталось. Хочется как в дешевом кино стать для него особенным, приручить. Пусть с другими грубый и лишь со мною нежным будет. Пусть забудет обо всех своих шлюхах, пусть сотрутся чужие лица и запахи, а меня на трон собственных чувств усадит. Коронует. Как я на него корону в мыслях водружаю. Хочется быть прирученным им. Сна ни в одном глазу и вряд ли желание уснуть появится в ближайшее время. А что более вероятно, он уже не уснёт до самого утра. Благо завтра выходной и вставать к первой паре нет необходимости. Точнее уже сегодня. Электронный циферблат светит цифрами 01:17. Нужно сменить постельное. Это всё пропиталось потом и смазкой, но на этом Чонгук старается не заострять внимание. Так что он отдирает себя от кровати и, включив тусклый ночник, срывает испачканное бельё и застилает свежее, пахнущее альпийским хлопком, а затем направляется в ванную. Омега загружает стирку, а сам забирается в душевую, чтобы освежиться самому. После жёстко сбитого возбуждения он всё ещё остается раздраженным. Тёплые капли ощутимо разбиваются о чувствительное тело, а на коже фантомно ощущаются чужие прикосновения. Это заставляет покрыться мурашками, а оголодавшее отверстие снова повлажнеть. Чонгук сильно трясёт головой, разбрызгивая воду по стенкам, в попытке прогнать образ из мыслей и принимает решение «нужно выпить». Поэтому наспех обтирается махровым полотенцем и прямо так, нагишом, направляется на кухню. Недолго шарится по всем шкафчикам и понимает, что алкоголя в квартире не осталось. А затем припоминает, что последнюю бутылку вина он выглушил, когда проснулся затопленным собственной смазкой и ему пришлось неистово трахать себя собственными пальцами с тихим шёпотом «Тэхён», чтобы сбить возбуждение. - Вот же чёрт, - ругается под нос омега и направляется в спальню, чтобы одеться. Нужно пойти в магазин. На часах уже 2 ночи и это не то, чтобы разумное решение. Омегам лучше после 22:00 не появляться на улицах. Комендантский час не вводили, по сути, выходить не запрещено, но это попросту очень опасно. В последнее время сильно участились пропажи молоденьких омег. В них нет никакой системы, кроме того, что все молоды, и привлекательны. Все исчезают в тёмное время суток, из абсолютно разных районов города, что с ними происходит потом наверняка никто не знает. Нет ни свидетелей, ни подозреваемых. Лишь догадки. Но Чонгук ведомый эмоциями и аргументируя тем, что, ну, с ним то точно ничего не случится и магазин всего в паре кварталов, захлопывает входную дверь и направляется на выход. Сколько поставите на то, что он совершает ошибку? Он живёт в достаточно спокойном районе. На улице нет ни души, тишину разрывает только изредка лающие псы. Омега не спеша бредёт в сторону круглосуточного, наслаждаясь приятной теплотой летней ночи. На нём только тонкие джинсы-скини и свободная бежевая футболка, под которую забирается лёгкий ветерок и приятно ласкает разгоряченную после душа кожу. На кассе его встречает дремлющая аджума. А когда видит в руках бутылку красного полусладкого и бросает взгляд на настенные часы, одаривает осуждающим взглядом, но, благо, обходится без нравоучений. Оплатив покупку, Чонгук направляется на выход. В предвкушении испить любимый напиток, он почти пританцовывает по дороге и напевает незамысловатую песенку. Но приходится прерваться, когда его и округу оглушает громким лаем с десятка собак. Сердце предательски ёкает. С чего бы они так перепугались? В этот момент прогулка среди ночи не кажется такой уж хорошей. А когда за лаем становится отчётливо слышно приближение автомобиля и криков, страх заволакивает окончательно. В мозгу неоновым красным моргает «нужно скрыться, спрятаться, переждать». До магазина он не успеет, да и скорее всего они направляются именно туда, потому что здесь ничего кроме нет. Поэтому Чонгук быстро берёт себя в руки и несётся в противоположную от магазина сторону, по направлению к собственному дому, чтобы временно скрыться в неприглядном углу и ныряет в спасительную темень аккурат в момент, когда машина проносится мимо. Омега громко хватает ртом воздух, сердце колотится как бешенное. Он неосознанно прижимает к себе бутылку вина, лишь бы за что-то держаться. А когда слышит, что машина резко тормозит, взвизгивая резиной, забывает, что такое дышать вовсе. Он отползает вглубь и что есть мочи вжимается спиной в сырую стену, будто сможет с нею слиться, рукой зажимает себе рот, чтобы не всхлипывать слишком громко. Испарина выступает на румяном от напряжения лице и ладошки тоже предательски преют. До слуха долетают минимум пара мужских голосов и обрывки фраз. - Я точно кого-то видел, обыщите здесь всё, - командует один из них. Чонгук едва подавляет крик, и признаться готов даже позорно описаться от страха. А распознав гулкие шаги, направлявшиеся как раз в его сторону, роняет выскользнувшую из мокрой ладони бутылку ровно в тот момент, когда на него направляют выжигающе яркий, почти ослепляющий луч фонаря. - А что это у нас тут за прелесть? – лепечет удивлённо альфа, судя по телосложению, - Тебя мама с папой не учили не гулять ночью в одиночку? – спрашивает, пряча автомат за спину, а в следующее мгновение грубо подхватывает его под руки и тащит к машине. Чонгук не брыкается, ревёт только глухо. У этих людей оружие, он всё же не настолько глуп, чтобы им сопротивляться. У автомобиля стоят ещё двое: один курит, другой крутит в руках автомат. - Смотрите-ка, что я нашел, - тянет довольно приведший его альфа, - это однозначно успех. Куривший до этого альфа, выбрасывает бычок под ноги и топчет подошвой массивных ботинок. Он подходит к трясущемуся омеге вплотную и резко хватает того за подбородок, вертит в разные стороны зарёванное лицо, рассматривает. Гук неосознанно кривится от отвращения, брови заламывает от подкатывающей истерики. - А он красивый, - хмыкает, - и однозначно улетит с молотка в числе первых. Пахан будет доволен. Я-то уж думал он нам яйца прострелит за то, что мы порожняком сегодня приедем, а мы ему вон какое чудо привезём. Так что лапы свои от него убрал, а то вон уже слюна капает, он не для тебя. - Больно надо было, - огрызается альфа. А в следующее мгновение Гук чувствует упирающее меж лопаток дуло. Всё тело передергивает судорогой. Его усаживают в тонированный внедорожник, по обе стороны располагаются альфы, направив дула на него, курящий занимает место водителя. Дверцы захлопываются, и это звучит как звук закрывшейся для него крышки гроба. Альфа натягивает на его голову мешок и приказывает вести себя хорошо. Зарёванные щеки стягивает от подсыхающих слёз, краснючие глаза пекут от них же. Чонгук сидит парализовано, чувствуя плечами плечи похитителей. И всё это ради вина? Серьезно? Он корит себя за глупость, жалеет за участь и в кровь рвёт нижнюю губу, срывая подсохшую корочку. Что же с ним теперь будет? Что значит «улетит с молотка»? Его собираются продать? Для чего? Для пыток? Утех? На Органы? Миллион вопросов роем надоедливых мух жужжит в раскалывающейся от истерики голове и отвлекает на столько, что тот не замечает как машина мягко тормозит, и он перестаёт чувствовать чужое присутствие рядом. Новая волна истерики только подкатывает, когда его грубо вырывают из автомобиля и под локоть, больно впиваясь в кожу, ведут по направлению в неизвестность. Из-за мешка перед глазами лишь полумрак. Пахнет пылью, дорогой кожей и смешанными ароматами альф и омег, доносятся разные голоса, какие-то тише, какие-то громче. Что-либо понять не предоставляется возможным, пока его резко не заталкивают в какое то помещение так, что он теряет равновесие и больно стукается на колени. - Не вставать! – приказное. Чонгук и не думал, не сможет даже, если бы захотел. Коленки предательски трясутся. - Кого это ты приволок, Хо? – слышится чужой голос. – Вы же доложили, что едете пустыми, Эрос был в бешенстве, - уже другой голос. Эрос? Как древнегреческий бог любви? - Я нашел розовый алмаз среди фианитов, господа. За него мы срубим миллиарды, будьте уверенны. Эрос будет в восторге, - ликующе, будто выиграл в лотерею. - Ну, что ж, хорошо если так, а то наш большой босс не в настроении. Покажи нам его, только маски наденем. - Нет смысла в конспирации, мы его совершенно случайно поймали, он видел наши лица, так что живым от сюда уж точно не уйдет. По позвоночнику пополз ледяной пот. Они его убьют. А затем глаза, отвыкшие от света, больно режет, когда с него сдергивают мешок. Омега сильно жмурится, смаргивает мутную пленку, а затем поднимает взгляд и замирает. В помещении повисает гробовая тишина. Гук в неверии распахивает без того крупные глаза и как рыба, выброшенная на сушу, открывает и закрывает рот, не в силах выдавить и звука. С дорогого кожаного дивана напротив на него уставились Намджун и Юнги. Лица у них не менее удивленные, ошарашенные. Намджун подносит бокал с чем-то темно коричневым, до этого покоящимся на его колене, к губам, а Юнги подкуривает сигарету и наконец, выдаёт. - Вам пизда, ребятки, - он напряженно массирует переносицу. - Чёт я не понял, - недоумевает названный Хо. - Вы взяли не того. Эрос за него вас освежует. Вам хоть хватило ума к нему не прикасаться? – стреляет строгим взглядом с прищуром. - Нет, к нему никто не прикасался. Что вообще в нём такого особенного? Этот тупой омега вывалился посреди ночи в магазин за вином, вот мы его и подобрали. Ещё и развлеклись бы, да только время поджимало уже, - выплёвывает недовольно. - Прикуси язык, имбецил, если не хочешь, чтобы тебе его отрезали и тебе же потом скормили, - рычит Юнги, - а сейчас пошел нахрен отсюда. Дверь за спиной закрывается с отвратительным лязгом, что заставляет тело в испуге дёрнуться. Чонгук всё ещё не произнёс ни слова, только глаза снова заволокло. - Чонгуки … - мягко начинает Намджун. Гук переводит на него расфокусированный взгляд, а по щекам снова скатывается несколько дорожек слёз. - Я понимаю, ты напуган, но с тобой не произойдёт ничего плохого. Никто из нас не позволит этому случиться. Тебя здесь вообще не должно быть и вскоре не будет. Мы вернём тебя домой, как только убедимся, что ты никому ничего не расскажешь. - Ты что хочешь решить с ним в обход Эроса? Ебу дал? Да он всех нас здесь заставит давиться собственной кровью, - перебил его Юнги. - Ч..что здесь вообще происходит? Кто такой Эрос? – подал голос Гук, сорвавшимся голосом. - Тебе незачем знать подробности. Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее тебе будет, - отвечает Намджун, - а сейчас я помогу тебе встать, хорошо? Ты убедишь меня, что будешь вести себя так, будто ничего не произошло, и я отвезу тебя домой. Потому что с минуты на минуту Эрос должен прибыть, и если он учует хоть отголосок твоего запаха здесь, это место превратится в нашу братскую могилу, дружок. Намджун подходит к юноше и помогает подняться на ноги. Крепко придерживает за талию, чтобы не свалился снова, и хочет было направиться к двери, но та отлетает резко, гулко стукается о стену, открывшись настежь, а в дверях появляется разъярённый альфа с до боли знакомым тяжелым взглядом не скрывающимся за маской и удушающим, но столь любимым ароматом кардамона. Чонгук слышал его запах вблизи лишь однажды, по случайности оказавшись с альфой рядом. Теплый своеобразный аромат семян кардамона невозможно забыть. Приятный, слегка напоминающий лимонный привкус с явным оттенком эвкалипта и камфары. Лучшее, что удавалось почувствовать омеге за всю свою жизнь. Он не мог его не узнать. - Руки от него убрал, - с рыком угрожающим, а глаза полыхают красным. Намджун одёргивает руку как ошпаренный, а Гук, все-таки не устояв, снова валится на пол, замирая перед своим альфой на коленях. - Тэхён? – задушенно, потерянно. Омега смотрит на него побитым щенком, ничерта не понимает и очень хочет объяснений, а главное защиты. Тэ снимает нервным движением маску, отшвыривая её куда-то в сторону. - Да, малыш. Прости, ты не должен был здесь оказаться. Я сделал всё, чтобы такого не произошло, - последнее уже адресовано было не омеге. - Послушай, мы не при делах, его Хо с ребятами привёз, мы только хотели всё исправить, - поднимая руки в сдающемся жесте, сказал Намджун. - Ах, вот оно что, - усмехается, - в таком случае стоит напомнить, что бывает, когда я недоволен, а сейчас съебались отсюда, с вами всеми я решу вопрос позже. Дважды повторять не пришлось. Посторонние быстро покинули помещение, плотно закрыв за собой дверь. Альфа хотел было подойти, помочь омеге подняться, но Гук резко отшатнулся. - Не бойся меня, - с тяжелым выдохом, - я не причиню тебе вреда, - сказал, проходя мимо сжавшегося омеги, чтобы усесться на диван. Чонгук смотрит растерянно в глаза напротив, а после позорно отползает, упираясь взмокшей спиной прямо в запертую металлическую дверь. Понимание приходит медленно. - Это ты за всем стоишь, да? Ты Эрос? И ты похищаешь омег? - ошарашенно спрашивает омега осипшим от продолжительного плача голосом и чувствует, как глаза снова застилает влага. - Да. На все твои вопросы, - слишком спокойно для сложившейся ситуации. - Боже… ,- всхлип, - нет, пожалуйста, нет, только не это… только не ты. Омега в отчаянии хватается за собственные волосы, больно оттягивая те у корней и протяжно воет, отказываясь верить и пряча взгляд от прожигающего напротив. - Малыш, я могу всё объяснить, - начинает было мужчина. - Не называй меня так! Как ты смеешь? Ты за всё время, что мы учились вместе, даже не смотрел в мою сторону, а теперь вдруг нежность?? Когда я сижу, зарёванный бог знает где, похищенный твоими людьми? – в истерике кричит омега. - А чего ты хочешь? Чтобы я выпорол тебя? Потому что я едва себя, блять, сдерживаю, чтобы не наказать тебя за безрассудство! Какого хуя ты не спал себе сладко в кроватке, а попёрся хрен знает куда посреди ночи? Зная об угрозе? Я оберегал тебя от себя! Дышать в твою сторону боялся, потому что все мозги в пюре. Шалав этих по кабинкам туалета зажимал и трахал до белых пятен перед глазами лишь бы тебя не опорочить. Не прикоснуться, собственную черноту на тебе не оставить. А сейчас ты, весь такой нежный и ранимый, сидишь передо мной на коленях и что я, сука, по-твоему, должен делать? Мои люди, ебаные дегенераты, ослушались прямого приказа, мало того, что попёрлись в твой район, хотя я чётко запретил это делать, так ещё и попали именно на тебя, - орёт альфа. - Что? – Чонгук медленно хлопает слипшимися треугольничкам ресниц. Не смотря на всю абсурдность ситуации, глупое сердце заходится в ускоренном ритме из-за услышанных слов. - Что ты не понял, малыш? – рычит альфа, вставая и надвигаясь на вмиг сжавшегося омегу, - Что я желал тебя с первого дня как увидел? Что хотел для тебя лучшего, поэтому держался подальше? - Не подходи ко мне! – вопит омега. - Серьезно, Чонгук? – голос пропитан ехидством, - Сделаешь сейчас вид, что не влюблён в меня? Может, ещё скажешь, что твое маленькое сердце, сейчас загнанной пташкой бьётся от страха, а не от облегчения, предвкушения? – говорит, касаясь раскаленной ладонью груди в области сердца омеги. А глупая мышца и взаправду будто норовит выпрыгнуть в чужие крепкие руки. Чонгука откровенно колотит, тошнота позорно подкатывает к горлу, он нервно машет головой из стороны в сторону в отрицании, хотя кого он пытается обмануть. - Малыш… - зовёт до боли нежно, скользя костяшками пальцев по румяной зарёванной щечке к подбородку, чтобы приподнять лицо, - я знаю, сейчас ты меня слушать не станешь, поэтому я дам тебе время. Сейчас я отведу тебя в спальню, и ты ляжешь спать. Мы поговорим, когда ты проснёшься и успокоишься, а пока у меня есть незавершённые дела. Гук всё ещё натужно дышит ртом и с трудом проглатывает подступающие слезы, но не сопротивляется, когда альфа невесомо касается поясницы и подталкивает в нужном направлении. По пути никто не встречается, хотя по прибытии слышалось множество голосов, это место будто замерло в ожидании неминуемого. У нужной двери остановились. - Это моя спальня, никто не посмеет тебя потревожить, но я закрою тебя на ключ снаружи. Для твоей и чужой безопасности. Во-первых, не хочу, чтобы ты попытался сбежать, во-вторых, не хочу лишиться всех своих людей из-за тебя, а то вдруг кто-то всё же решит на тебя взглянуть. - Ты … убьёшь тех, кто забрал меня? И Намджуна с Юнги тоже? - напуганно. - А ты, видимо, этого не хочешь? – склонив голову на бок, внимательно смотрит в покрасневшие глаза. - Нет, - машет в отрицании, - Нет, не хочу. - Мой добрый малыш, - приподняв уголок губ, говорит альфа, - убивать я их не стану. Накажу, несомненно. Никто не смел к тебе прикасаться, но в том, что они привели тебя ко мне, есть плюсы. А теперь спи, – альфа, в легком жесте касается лба омеги губами и, закрыв дверь на ключ, уходит. Чонгук же оседает на пол, прислонившись к запертой двери, и начинает рыдать навзрыд, как бывало в детстве, ухватившись за собственные острые коленки и покачиваясь из стороны в сторону. Истерика не сходит долго и засыпает он прямо так на полу обессиленным. Просыпается от того, что около него останавливаются массивные берцы, а его самого окутывает теплый аромат кардамона и начинает хныкать неосознанно, ещё даже толком не отойдя от сна. - Боги, малыш … я думал, что ты уже успокоился. И какого чёрта ты на полу? – возмущается альфа, подхватывая сотрясающееся тело на руки. Тэхён устраивает омегу на кровати. Тот ревёт, скрывая румяное от слез лицо руками, но те настойчиво разводят и обхватывают пышущее зарёванное лицо горячими, шершавыми ладонями. Гук даже не дергается, смотрит осоловело. - Поверь мне, я знаю, что для тебя это всё дико. И знаю, как может быть страшно, когда твой обычный мир рушится на глазах, - он мягко водит большими пальцами по влажным щекам и заботливо вытирает подсыхающие дорожки, - но мы сможем с этим справиться вместе. Чонгук вздрагивает крупно и неосознанно льнёт к альфе ближе. Он напуган, он дезориентирован и потерян, хочется защиты, тепла, покровительства. Альфа на этот невинный жест поддаётся и в собственническом незастенчивом порыве приникает к сухим, потрескавшимся и обкусанным губам омеги. Гук икает от плача и резко отворачивается, пряча поплывший затравленный взгляд. Чувствует как альфа с жадностью утыкается носом в уязвимое горло, хотя хочется вцепиться зубами и заклеймить и не прекращает трястись и задыхаться. Слышит недовольный гортанный рык и пугливым зайчонком замирает, хотя предательская дрожь всё равно прошибает тело, когда он чувствует усилившиеся в разы феромоны альфы: подчиняющие, придавливающие к земле. - Ты напуган, - страх буквально витает в воздухе. Тэхён слишком хорошо изучил дурманящий аромат своего омеги. Он пахнет липой. Запах свежий, нежный, чуть с огуречной зеленцой. Освежающий, летний, тёплый. Сейчас же ощутимо примешались горьковатые, древесные оттенки, что ощутимо дерут носоглотку, - А ещё ты возбуждён, - альфа больно впивается пальцами в щеки омеги, запрокидывая голову выше, давая себе больше доступа. Он утыкается теплым носом в запаховую железу и с жадностью собирает особенно сладкие, сочные, пьянящие нотки. Гука передёргивает, он ничего не может ответить, потому что, что отвечать? Тэхён прав. Он напуган и подавлен фактом того, кем оказался его альфа и возбуждён тем, что его, наконец, так откровенно касается его мужчина. Чон не сопротивляется. Не хочет, да и не может. Альфа себе подчиняет, подминает под себя, укладывая на мягкие простыни. Обходится нежно, но настойчиво. Хотя Гук уверен, будь он категорично против, альфа отступится. Вопреки всему отступать не хочет ни один, ни другой. Как оказалось, они оба жаждали этого слишком долго. Но прежде чем сделать окончательный выбор, он хочет знать всё. Поэтому подаёт задушенный голос. - Тэхён, - едва ощутимо отталкивает, на что альфа соответственно не реагирует, выцеловывая линию челюсти, - Эрос, - чуть резче. Альфа замирает мгновенно. Он нависает в сантиметре от чужого лица и рычит утробно до сжавшихся внутренностей, угрожающе, злобно, предупреждая. - Ты меня так называть не будешь. Никогда, - его понизившийся без того низкий тембр замораживает кровь в венах. - Но так тебя называют другие, и я хочу знать почему, - находит внутри себя смелость, но все же добавляет скулящее, - пожалуйста. Тэхён выдыхает, оставляет сладкий быстрый чмок на губах и поднимается в сидячее положение, омега ему вторит. - Хорошо. Мы расставим все точки над «і» сейчас и закроем эту тему. Что ты хочешь знать? - Всё. Где мы? Чем ты занимаешься? Почему люди зовут тебя Эросом? - Мы в одном из заброшенных складов бывшего металлургического завода на окраине города. Я занимаюсь организацией подпольных аукционов. На них покупают похищенных омег. Об этом ты уже и сам догадался. Эрос – это мой псевдоним в определённых кругах. Я подумал, что это иронично. Ведь Эрос - божество любви в древнегреческой мифологии, олицетворение любовного влечения, а омег у меня покупают именно для плотских утех. - Но кому это нужно? Это же ужасно, - восклицает. - Ты удивишься, мой ангел, - хмыкает альфа, - есть множество тех, кого это привлекает. Альфы и не только, не способные подчинить себе омегу самостоятельно ищут тех, кто способен сделать это за них. Имеющие для этого достаточно большой кошелёк, находят меня. Удовлетворение начинается непосредственно с момента осознания, что он фактически берёт омегу в рабство. У неё нет права не то, что уйти, а сопротивляться. Омега будет всецело принадлежать лишь ему. Тотальная власть. Многих это пьянит. Они упиваются их беспомощностью и удовлетворяют себя ещё задолго до полового акта. Он становится лишь приятным дополнением, одним из актов обладания. - А ты…ты тоже…получаешь удовольствие от .. – мямлит. - Нет. Не думай, что мне приносят удовольствие твои слезы. Я предпочёл бы видеть лишь твою милую улыбку, и мы к этому обязательно придём, - и сам улыбается, нежно поглаживая обветренную от долгих слёз щечку, - и куда больше я хочу, чтобы ты подчинялся добровольно, от того, что сам этого желаешь, а не от безысходности, понимаешь, о чём я? В ответ слабый кивок. - Ты похищаешь омег и продаёшь их в рабство, - глаза вновь набираются влаги, - это …это просто немыслимо. - Я не буду себя оправдывать. Это не имеет никакого смысла. Хоть я и ввязался в это не по своей воле изначально, сейчас это то чем я живу. И ты либо можешь принять это, либо нет. Единственное, что могу тебе сказать, это то, что прежде чем пускать кого-либо на наш закрытый аукцион, мы тщательно их проверяем, чтобы убедиться, что омег не будут калечить и убивать. Всё, что их ждёт, более менее безопасно. Только послушание и секс. В ответ снова слабый кивок. - Ну же, малыш. Прошу тебя, скажи, о чём ты думаешь? - Честно? Я думаю о том, что я такой же больной как те, кто пользуется твоими услугами, потому что я хочу закрыть на всё это глаза и просто тебе отдаться, - глаза блестят, но уже не только от слёз, но и от вожделения. Альфьи глаза на это заявление опасно сужаются. Он опрокидывает омегу снова на спину, размещаясь меж уже призывно расставленных бёдер. - Что же тебя всё ещё останавливает? – шепчет, нависая, у самых губ. - У меня есть парочка условий. - Для тебя всё что угодно, малыш. - Никаких секретов. Я хочу знать всё, вплоть до того что происходит с твоим .. мм.. бизнесом. - Как скажешь, отныне у тебя свободный доступ сюда. Единственное что ты можешь только смотреть, но не трогать. Я не дам тебе замарать свои нежные ручки, - оставляет поцелуи поочередно на каждой ладони. - Никаких шлюх. Твой омега только я. - О, не сомневайся. Никто кроме тебя никогда и не нужен был. Все лишь неудавшиеся замены, - поцелуй в нос, - Это всё? - Ты сказал, это твоя спальня. Ты живёшь здесь? - Иногда практичнее остаться на ночь, чем ехать в квартиру, а потом обратно. Но не переживай в таком случае ты либо тоже будешь здесь со мной, либо я всё-таки буду мотаться к тебе и обратно. - Этот вариант меня устраивает, - улыбается и тянется за поцелуем. Получает. Жадный, мокрый, громкий поцелуй. Альфа дорвался и откровенно хочет его сожрать. Меж сладких половинок уже призывно влажно. Сладкий аромат затапливает Тэхёну легкие и кислород ему больше не нужен. Зачем, если есть его зазывающе пахнущий мальчик. Поцелуи бабочки летят по щекам, подбородку, скулам, доходят до ключиц, через оттянутый ворот футболки. Она, кстати, лишняя. Тэхён её с поджарого тела снимает, штаны с бельём тоже срывает нахрен. Его нежное произведение искусства должно быть нагим как на лучших полотнах классиков. Себя раздевает так же быстро и накрывает скулящего Чонгука собой. Так чтобы кожа к коже, ни миллиметра расстояния между. И вновь тягуче-сладостные поцелуи, тихое хныканье в губы. Чонгук неосознанно ерзает, ищет трения и то и дело проезжается по возбуждению альфы, от чего электрический разряд ловят оба. Тэхён его за нижнюю, более пухлую губу кусает почти до крови, оттягивает и посасывает, пока руками чужие бедра шире разводит и себе на плечи закидывает. Гладит бархатную кожу везде, где может дотянуться, пока спускается поцелуями укусами вдоль впалого живота, мышцы которого на каждое прикосновение дёргаются. Альфа слабо покусывает нежную внутреннюю сторону бёдер, а затем оставляет легкие чмоки. Омега под ним мечется, а когда альфа размашисто всей поверхностью языка проходится от поджатых яичек до пунцовой головки и вовсе подпрыгивает, постыдно громко стонет. Тэхён пускает аккуратный член в теплую ротовую полость и сладко посасывает, пригвождая бессознательно вскидывающего бёдра Чонгука к кровати. Он ритмично двигает головой, поглаживая большими пальцами тазобедренные косточки и наслаждается видом мечущегося омеги. Тот не знает куда деть руки, сжимает и разжимает в кулаках простыни, мило жмурится от переизбытка эмоций и едва сдерживает стоны. Тэхён выпускает член с громким характерным звуком, дует холодным воздухом на контрасте, что омегу сладко передёргивает и спускается поцелуями вдоль всей длины, чтобы затем, приподнять уже ватное тело повыше и зарыться носом в призывно блестящие булочки. Альфа не удерживается от пары слабых укусов в половинки, а затем смачно лижет по расселине, собирая вязкую сладковатую смазку. Гук стонет. Похабно, надрывно. - Малыш, ты такой вкусный, и весь только для меня, - шепчет альфа, оторвавшись на секунду, и завороженно глядя на уже такого разрушенного Чонгука. Ким еще с десяток секунд кружит около гладкого розовенького отверстия, а потом пропускает туда язык. Толкается ритмично, на всю длину. Вылизывает качественно, с удовольствием и громкими смущающими звуками, кружит по кругу эластичных стеночек, разрабатывая. Чонгук едва помнит как его зовут. А когда альфа добавляет к языку свои невозможные длинные пальцы и вовсе теряется во времени и пространстве. Слишком хорошо, слишком много и слишком мало. - Тэтэ…ммм… по-пожалуйста.. я уже достаточно растянут…во-возьми меня…прошу…., - скулит, умоляя. Тэхёну его возбуждение уже болезненные ощущения приносит, но больно уж его малыш сладкий. - Прости, котёнок, ты просто слишком нереальный, от тебя невозможно оторваться, - шепчет в поцелуй, после того как поднялся снова на уровень лица и накрыл собой слабое тело. Тэхён пристраивается, придерживая за гладкое пышное бедро одной рукой, а второй направляя член. Скользит медленно внутрь одним слитным движением до легкого шлепка мошонки о пышные ягодицы. Удовлетворенные стоны срываются с уст у обоих. Омега хватается руками за шею, тянет к себе, хочется быть ближе. Тэхён начинает раскачиваться, сначала тягуче, даёт насладиться чувством наполненности, а самому приятной узостью и жаром чужого нутра. Но долго не выдерживается и срывается на ускоренный ритм. Втрахивает в кровать, припечатывая мощными толчками. Гук голосовые связки надрывает, уже даже не стоны, а больше крики и чем дольше, тем более хриплые, сорванные. Чонгук выгибается в спине призывно. Распластанный на кровати, ищет большего соприкосновения с чужим теплом. Кожа липкая, вся в испарине, температура тела непозволительно высокая, прикоснись и обожжешься. Чужие властные руки шарят по манящим изгибам. Альфа с ним нежен, но не боится приложить силу. Шершавая поверхность сильных больших ладоней чувствуется на распаренной коже так правильно. Грубые подушечки впиваются в мякоть кожи до маленьких ощутимых вмятин. Толчки тягучие, поцелуи рваные. Вязкая смазка хлюпает так постыдно. Удовольствие прошивает иголками каждую мышцу, желание кончить такое болезненно сильное и он в крошечном шаге от того, чтобы рассыпаться пеплом под нависающим над ним альфой. В этот раз он не проснётся. В этот раз альфа его окончательно разрушит. Тэхён ему ни секунды на отдых не даёт, таранит профессионально уже взбухшую простату, неся удовольствие на грани легкой боли. Подводит к пику, а на грани вгрызается в изгиб плеча и шеи, ставит метку принадлежности в доверительно открытую запаховую железу. Кончают оба. Чонгук скулит от коктейля из чувств: удовольствие и боль, альфа же выскальзывает из него до формирования узла и широкими мазками зализывает укус, обрабатывая края рваных ранок своей слюной. Омега разнеженный, откровенно затраханный и довольный жмётся к родному теплу. Тэхён укладывает его к себе, решая, что привести себя в порядок можно и чуть позже. Гук проваливается в сон первым и неосознанно по-омежьи урчит, Тэ же с удовольствием под этот удовлетворённый рокот засыпает. Будит их стук в дверь. Тэхён омегу почти с головой накрывает. - Не высовывайся, чтобы ни сантиметра твоей обнаженной кожи видно не было, - рыкает альфа, - Да! Дверь приоткрывается и на пороге появляется бета. - Эрос, простите за беспокойство, но сегодня понедельник, и вам с господином нужно на пары. Уже 6 утра, вам ещё нужно успеть собраться, - бета явно нервничает, Тэхёна боится до чёртиков. - Спасибо, Мингю. Скажи тогда Хосоку приготовить завтрак моему омеге. У Чонгука на это сладостно тянет внизу живота. - Простите, но вы ведь наказали его вместе с остальными. Они вычищают унитазы зубными щетками как вы и приказали. - Ах, ну да, точно. Тогда найди кого-то, кто не марал рук в дерьме. Иди. - Как прикажете. Дверь захлопывается, и они вновь остаются наедине. - Знаешь, альфа, я бы с удовольствием остался с тобой в постели и не пошел бы ни на какие пары. И завтрак тоже, пожалуй, бы пропустил, - ластится омега. - Малыыыыш, не безобразничай, - тягуче целует его альфа, - ты ведь хороший мальчик, так что пары пропускать не будешь, а завтрак – это важный приём пищи. Так что давай, поднимай свою прекрасную задницу и дуй в душ. Нужно ещё успеть заехать к тебе за вещами и в универ, - поторапливает, похлопывая по голому бедру. - Какой строгий папочка мне достался, - бурчит, потягиваясь. - Я запомню это, ангел, но сейчас в душ. Тем более чем быстрее ты соберешься, тем быстрее получишь маленький подарок от меня, - улыбается коварно. - Это нечестно, - канючит, - давай сейчас, - глазки щенячьи строит. - Нет, малыш, после душа и завтрака, - строго. Чонгук убегает, не забыв, перед тем как скрыться за дверью ванной, показать альфе язык. Тэхён едва сдерживается, чтобы не присоединиться к плескающему разгоряченному омеге в душе, иначе они точно никуда не успеют. Чон управляется быстро и с водными процедурами и с едой. Видимо в слишком большом предвкушении. Они уже собранные направляются на улицу к припаркованному мотоциклу. - Мы поедем на нём? Правда? – глаза загораются неподдельным восторгом. - Да, малыш, мы поедем на нём, - улыбается альфа, - а вот и твой подарок. Он подходит к мотоциклу и снимает с него белый шлем с ушками. - Отныне он твой. Потому что ты у меня слишком нежный и любишь светлые цвета. Чонгук улыбается по-детски непосредственно, большие глаза поблёскивают от радости, он тянется за сладким поцелуем и шепчет сокровенное «спасибо» в самые губы. Тэхён устраивается на байке, надевая свой неизменно чёрный шлем, перевязав волосы банданой перед этим. На сей раз и теперь всегда впредь, ждёт пока его омега усядется сзади и крепко обхватит торс, а затем снимает с ручника и срывается с места так, чтобы его омега прижался ещё теснее.