Запретный плод сладок

      Холодное дыхание осени оседало на стенах комнат, забирая живительное тепло, аппетитные запахи кухни, старых книг и потухшего костра. Камин давно остыл, став прибежищем золы и углей в звенящей октябрьской тишине. Командировки делали общую атмосферу темнее и гуще. В настроение искусно вложились и доля тоски по любимому человеку, и множество мыслей по работе, и капля того, чего не стоит делать, когда мужа нет рядом. Чего-то такого… порочного и тёмного. Даже, как сказал бы Уилл, грязного. За что, если Ганнибал прознает, то точно убьёт. Если не его, то продавца из забегаловки, поставщика продуктов и повара, который сотворил такое убожество…       И всё же Уилл удобно расположился в ванне, с аппетитом уминая дешёвый бургер. По левую руку на бортике стояла химическая газировка со льдом, по правую, на специальном столике лежала перемасленная, с крупицами крупной соли картошка фри с насыщенным по цвету сырным соусом.       Пока дом интенсивно проветривался от запахов фастфуда, здесь царило тепло.       Уилл откусывал бургер и заедал его картошкой с большой порцией соуса, запивая это безобразие холодным напитком, оседающим на языке кофейной карамелью.       Он почти дошёл до пика «порочного» блаженства, вспоминая студенческие годы, где подобные булки являлись частым спасением от голодной смерти. А ещё пончики, но к ним, к счастью, он не прикипел, хотя их давали на дежурстве бесплатно вместе со стаканом дешёвого кофе.       Сейчас же, раскинувшись и позволив горячей воде согревать его, он кайфовал. Адреналин плескался в крови с утра, когда в голову заползла крамольная идея. И теперь Уилл чувствовал себя маньяком на месте своего же преступления, видя итоги трудов и скрывая их от главного блюстителя правильного питания.       От мысли, что его могут засечь вот так, он едва ли не стонал в голос.       Ганнибал всегда был слишком изощрён в наказаниях и обещаниях. И если он об этом прознает, веселье закончится плачевно. Уилл в этом ни капли не сомневался, поэтому планировал проветривать весь день, вечер и, желательно, ночь, даже если придётся спать одетым и под тремя одеялами. Он готов пойти на такую жертву, а ещё намыть всё хлоркой. На всякий случай. Хотя, может, это уже паранойя?       От мыслей, что он будет мыть ванну так, словно избавляется от кровавых улик, стало веселее, и Уилл едва не рассмеялся. Вот он — серьёзный профайлер, расследующий жуткие преступления, оттирает ванну от собственных отпечатков пальцев, воняющих химическим соусом.       За эти мысли он отсалютовал себе пластиковым стаканом, желая удачи в будущем «нелёгком» труде.       Отпив прохладного напитка, Уилл глубоко вздохнул. Всё, что сейчас происходило, настраивало на хорошую волну. Тело расслабилось от горячей воды, и он бесстыже раскинул ноги по обе стороны от бортиков. Щёки раскраснелись от жары и поступка, и это неплохо возбуждало.       Для более глубокого погружения в порок не хватало ещё пофантазировать на тему наказания Ганнибала, чтобы хорошенько подрочить. Уилл фыркнул, покачав головой, и отложил идею на потом. Всё же он не настолько извращенец, чтобы совмещать секс и завтрак, хотя Ганнибал нередко привлекал еду в их особо романтические вечера, чем каждый раз поражал.       Уилл хмыкнул, откусил бургер и едва не застонал, когда бледный салатик приятно захрустел во рту, смешиваясь со сладостью разбавленной льдом колы. Если бы Ганнибал сейчас это видел… видел его невозможное извращение, что в еде, что в позе, что в мыслях…       Ощущение взбудораженного подростка, что украл у родителей камасутру и теперь дрожащими пальцами листал божественные странички, затопило сознание, и Уилл счастливо улыбнулся, откусывая ещё кусочек.       И запретное удовольствие не имело бы предела, если бы в дверь не… постучали?       Уилл подумал, что ему показалось. Тревога, граничащая с опасным желанием, что Ганнибал узнает и придёт в холодную ярость, копошилась в груди и теперь, вероятно, дошла до точки паранойи. Ведь дверь закрыта. На замок. Когда он поворачивал механизм — сам не верил, что делал это. Один. В пустом доме. Во взрослом, сознательном возрасте.       А теперь ещё стук.       Уилл на время перестал жевать и притаился. Вода продолжала шуметь и булькать в такт ускорившемуся пульсу, но ничего не происходило. Ручка оставалась неподвижной, в доме стояла кристальная, осязаемая влажной кожей тишина.       Списав всё на слуховые галлюцинации, Уилл выдохнул и продолжил хрустеть салатиком, правда, без прежнего энтузиазма. Пыл угас, постепенно возвращая в реальность. И тут в дверь постучали снова: на этот раз сильнее и настойчивее.       — Уилл, я дома.       Голос по ту сторону застал Уилла врасплох.       Он крупно вздрогнул, громко выругался и попытался быстрее выбраться из воды. Однако неудобная к скоростному выкарабкиванию поза оказалась ещё и опасной. Поскользнувшись, Уилл методично вылил колу в ванну, пальцами испачкал бортик в жёлтый соус и ушёл с головой под воду, мужественно спасая несчастный бургер.       Вынырнув и продолжив негромко ругаться, отплёвываться и фыркать, Уилл принялся аккуратно вылезать из сложившегося безобразия. Пол тут же намок под босыми ногами, благо плитка была нескользящая, а то пришлось бы танцевать балет, грациозно скрывая улики. Ганнибал бы оценил его спектакль. В кавычках.       Пока ручка поворачивалась, будучи закрытой на ключ, Уилл успел сунуть картошку в ящик с полотенцами, и не дай бог он там что-то испачкал, а бургер — туда, где лежали бритвенные принадлежности, ругаясь на то, что лучшего места он придумать не успел.       — Уилл? — Дверь бесшумно открылась, и на пороге появился Ганнибал в дорожном костюме. — У тебя всё в порядке?       Тёмный взгляд скользнул по обляпанной жёлтым соусом ванне, в которой плескался пластиковый стакан из-под колы, на жирные следы на ручке ящика и на мокрого и испуганного, как нахулиганившая собачонка, Уилла.       — Всё… в полном… порядке, как видишь… — Уилл вытирал брови и нос, с которого капала на пол вода, скапливаясь в небольшую лужу. Холод из-за двери быстро сковал расслабленное после горячей воды тело, забирая комфорт от водных процедур. От этого стало досадно. Как и от того, что он так и не доел бургер. И вряд ли теперь доест — от этого стало досадно вдвойне. — Мог бы написать, что раньше возвращаешься. Я планировал устроить сюрприз.       Смотреть в глаза Ганнибалу не хотелось. Уилл продолжал стоять, мёрзнувшим, пришибленным видом давя на жалость, которая у Ганнибала, конечно же, отсутствовала. Но вдруг проснулась после очередной командировки, в которую, из-за работы, они не смогли поехать вместе.       Ганнибал терпеливо рассматривал виноватое выражение лица Уилла, оценивая процент раскаяния за содеянное. И, похоже, сделав правильные выводы, расстегнул глянцевые пуговицы чёрного с глубоким синим оттенком пиджака перед тем, как спросить:       — Порча нашего имущества тоже входит в твой сюрприз, Уильям? Или ты просто решил съесть какую-то дешёвую гадость, которая даже близко не похожа на говядину? — Уилл едва не застонал от нравоучительного тона и отвёл взгляд в противоположную от грязной ванны сторону. — Думаешь, запах картошки фри так быстро выветривается? Ею всё ещё ужасно пахнет в коридоре и на лестнице, несмотря на открытые окна. И ты мог заболеть, выйдя из ванной мокрым в такой холод. Очень халатно с твоей стороны.       Теперь Уилл выглядел побитой собакой, бросая виноватые взгляды из-под мокрой чёлки и переминаясь с ноги на ногу. Но Ганнибал явно не собирался вестись на его спектакль, всем видом показывая, что он недоволен его поступком.       — Я просто решил съесть очередную дешёвую гадость. — Уилл обречённо вздохнул, сдаваясь и накидывая на плечи белый халат, чтобы спрятаться от вездесущего холода.       Он точно знал, почему Ганнибал до сих пор не закрыл дверь, доходчиво демонстрируя на практике, куда бы Уилл вышел после ванной. А ещё Уилл хотел чего-то большего, чем слова и холод, ведь они давно не виделись, это раз. А два — глубоко внутри он надеялся, что Ганнибал это так просто не оставит. И как только он себе в этом признался, низ живота приятно потянуло от предвкушения.       Будто почувствовав смену настроения, Ганнибал ослабил галстук и причмокнул, наблюдая за его мимикой и жестами.       — В прошлый раз ты обещал, что больше не притронешься к фастфуду, — как бы невзначай напомнил он и сжал губы, отчего выражение лица стало холодным, словно бесстрастная маска натянулась на кожу, скрывая живые эмоции.       Уилл скривился, понимая, как это выглядело в глазах Ганнибала, ведь он не просто нарушил обещание, но ещё и попытался это скрыть. И если за слабость его могли бы простить, то за обман…       — Я… — Уилл тяжело сглотнул не то от поднявшегося волнения, не то от нежелания, чтобы его быстро прощали. Он сделал короткий вдох носом, прикрывая халатом пах. — Я не знаю, что сказать. Ты сам всё видишь.       Кожа покрылась мурашками, и Ганнибал отвернулся, о чём-то раздумывая.       — Поговорим об этом за ужином. — Он больше не смотрел на Уилла, отстранённо поправляя рукав белой рубашки, и от этого жеста сердце сделало кульбит. — Согрейся и выходи, пока я разожгу камин и прогрею дом.       Уилл ощутил нехорошее предчувствие, похожее на электрический разряд в воздухе перед бурей, когда гроза ещё не подошла, но волоски уже стоят дыбом от её приближения. И даже ничего толком не успел ответить, как Ганнибал скрылся из поля зрения, плотно прикрыв дверь. Этого хватило, чтобы Уилл кинулся за спрятанным, и, откусив последний кусочек уже не лезшего в горло бургера, спустил этот кошмар в унитаз и отмыл жирные следы с поверхностей мылом с добавлением масла красного апельсина, чтобы перебить фатальный запах фастфуда.       И чем он думал, когда тащил еду в дом?       Чувство вины медленно разрасталось в груди, борясь с неправильным, мазохистким предвкушением, но проявиться ему не дали. Джек с бесящей нетактичностью перебил настроение срочным требованием явиться в офис, на что Уилл чертыхнулся, но спорить не стал. Единственное, что ему хотелось, это обняться с Ганнибалом до того, как он уедет на работу.       — Джек вызывает. Буду поздно, — выкрикнул он из холла, когда Ганнибал не вышел к нему после душа.       Не так он планировал встретить его после командировки, ох не так…       Ганнибал спустился спустя несколько долгих минут, пока Уилл одевался, и подошёл сзади, чтобы сладко поцеловать в шею.       — Постарайся не слишком задерживаться. Хочу удивить тебя за ужином, — словно ничего не случилось, с лёгкой улыбкой сказал он.       Его дыхание согрело кожу сзади ушка, а предложение лизнуло органы в животе новой волной жгучей вины и ожидания.       — Давай только обойдёмся без всяких расширителей и прочих подобных штук, что точно могут меня «удивить». Это не гуманно, — выдохнул Уилл, сдаваясь и откидывая голову на плечо Ганнибалу.       — Ты сомневаешься в моих методах воспитания?       Ганнибал собственнически обнял Уилла за талию, нежно огладив бока. Голос стал угрожающе тихим и глубоким.       — Я сомневаюсь, что хочу эти методы пробовать на себе, снова, — поморщился Уилл, невольно вспоминая один такой «ужин», но в паху предательски стало горячее.       — Кажется, твоё тело думает иначе.       Ганнибал скользнул рукой к ширинке и решительно огладил дёрнувшийся под тёмной тканью бугорок.       Уилл, понимая, чем может закончиться «перемирие» в холле, попытался отстраниться, но ему не дали, перехватив на полпути и прогнув на руках в пояснице. Их лица оказались друг напротив друга так близко, что чувствовался трепет тёплого дыхания.       — Пожалуйста, — прошептал Уилл, потираясь кончиком носа о нос Ганнибала и хватая его за шею, чтобы удержать равновесие, — не делай этого снова.       Взгляд Ганнибала темнел, обволакивая янтарной густотой, заставляя тонуть в нём и сдаваться. И Уилл тонул каждый раз, плавясь под съедающим заживо и не сулящим ничего хорошего взором. Его тело трепетало, ожидая ужина или того, что последует за ним, и Ганнибал это знал. Чувствовал. Считывал с доверчиво открытой шеи, дёрнувшегося кадыка и розового языка, что увлажнил пересохшие губы.       — Я не совершаю одну и ту же ошибку дважды. Если прошлый метод не сработал в долгосрочной перспективе, значит, нужен новый. — Ганнибал поудобнее нагнул его, чтобы оставить на шее бордовый засос, который к вечеру нальётся цветом спелого инжира. — И твоё тело с этим согласно.       Уилл сдавленно простонал на новый полуукус-полузасос, но не имел ничего против. Такое положение заставляло чувствовать бесконечный контроль Ганнибала, и это будоражило кровь, что стремительно приливала к щекам и одному месту.       — Я скучал, — признался Уилл, проглатывая извинения, желая оставить их на вечер.       Ганнибал прав: тело предавало его с каждой секундой. Ему хотелось больше прикосновений, больше чувства принадлежности, нужности, больше активности.       — Я тоже скучал, Уилл.       Ганнибал соединил их губы в долгом поцелуе, которого не хватало. Язык собственнически скользнул в приоткрытый рот, чтобы исследовать ровный ряд зубов и чувствительное нёбо. И Уилл замер в сильных руках и крепче обнял Ганнибала за шею.       Секунды слились в минуты, восполняя тактильный голод, что обострился во время командировки.       — От тебя до сих пор пахнет тем ужасом, что они называют котлетой, — недовольно цокнул Ганнибал, отстранившись, на что Уилл фыркнул.       — То, что ты иногда засовываешь мне в рот, тоже сложно назвать едой. — Скептическое замечание никак не вязалось с томными нотками в голосе и с приподнятыми в негласном вызове бровями. — Но я же не жалуюсь на солёный привкус и на то, что я не люблю спер…       Ганнибал не дал договорить, вновь вовлекая Уилла в жадный поцелуй, меняя положение и припечатывая его к стене. Уилл в ответ нетерпеливо принялся блуждать руками по телу Ганнибала, вжимая его в себя. Если бы он мог, то с удовольствием бы слился с ним, растворился в нём. Ганнибала всегда было, есть и будет чертовски мало! Даже в моменты, когда Уилл проваливался в небытие после жаркого секса или смеялся над их общими шутками, когда они вместе готовили или обсуждали серьёзное дело, когда гуляли или пили вино перед камином. Ганнибала никогда не могло быть достаточно, и он делал всё, чтобы они становились в каждом моменте ближе.       Ганнибал с упоением прикусил нижнюю губу Уилла под жаркий выдох и вобрал её в рот, жёстко посасывая, отчего та раскраснелась и припухла. В зеркале напротив Уилл отметил, как разметались его тёмные кудри, а голубые глаза заволокло туманом опасно близкого голода.       — Давай поставим сюда стул или кресло?       Неожиданная фантазия, где Ганнибал взял бы его напротив зеркала, играла с ним злую шутку. Но видеть сильное, обнажённое тело, что вбивалось бы в него здесь, хотелось всё больше.       — Не самое удачное место для подобной мебели, — задумчиво отметил Ганнибал, мельком осматривая узкий холл и возвращая внимание Уиллу.       — Весьма удачное.       Уилл приспустил халат с плеча Ганнибала, чтобы прикусить ещё влажную кожу, не отрывая взгляда от отражения. И это зрелище ему чертовски понравилось. Как и то, что Ганнибал сжал его кудри и потянул назад, но Уилл лишь сильнее стиснул зубы, наблюдая, как выделяются напряжённые мышцы, и слыша приглушённый выдох.       Между болью и удовольствием лежала небольшая, но глубокая пропасть, и Ганнибал всегда умело держал Уилла на краю обоих ощущений.       — У меня одно условие на этот вечер. — Уилл отстранился, оглаживая кончиками пальцев красные следы от зубов. Ганнибал никогда не переступал черту в их играх, а у Уилла всегда имелись обходные пути и возможность всё закончить, но он никогда не заканчивал и всегда открыто выдвигал пожелания, даже когда оказывался неправ. — Боль может приносить удовольствие. Наказание, — он смущённо хмыкнул и посмотрел в такие же голодные глаза напротив, в зрачках которых плескалась жажда, — может приносить удовольствие. Если ты что-то придумал, пусть это будет так.       Они оба сдерживались сейчас, обходились словами, вместо красноречивых жестов, но Уилл знал, чего хотел больше всего. Он хотел распробовать улёгшуюся на время, холодную ярость Ганнибала, вкус его сегодняшнего мимолётного разочарования, и быть распробованным им. Распробованным и втраханным в матрас до ярких звёзд перед глазами.       — Желаешь быть спасённым, ставя условия?       Ганнибал посмотрел так, что у Уилла по телу пробежала дрожь. Стало невыносимо жарко. Хотелось содрать с себя рубашку вместе с рамками приличия и отдаться Ганнибалу здесь и сейчас, напротив зеркала, что впитает их страсть и похоть.       — Человека нельзя спасти, если он не хочет быть спасённым, — пожал плечами Уилл и хитро улыбнулся, касаясь скулы Ганнибала. — Или я могу просто извиниться за сегодняшний инцидент.       — Но ты этого не сделаешь.       — Человека нельзя спасти, если он не хочет быть спасённым, — повторил Уилл, чтобы донести смысл, приподнимая уголок рта.       Тёмные глаза Ганнибала сделались угольными.       — Несносный мангуст, — прошептал он, прежде чем вновь слиться с Уиллом в ненасытном поцелуе.       Ещё с минуту они не отрывались друг от друга, сталкиваясь ртами и телами, пока по холлу не разнёсся громкий, болезненный стон.       Уилл прикрыл веки, ощущая острую пульсацию и металлический привкус на нижней губе. Он быстро дышал, крепко вцепившись в халат Ганнибала, чувствуя смесь боли и удовольствия. А ещё стояк, что неприятно упёрся в брюки, и желание кончить здесь и сейчас. И поцелуя для этого ему явно мало.       — Пожалуйста. — Он положил руку Ганнибала себе на пах, утыкаясь лбом ему в плечо.       Пальцы приятно проехались по длине и остались на головке, массируя её сквозь ткань.       Уилл замер, ожидая продолжения, надеясь на него, но в этот момент в кармане завибрировал телефон, не вовремя напоминая о работе.       — Чёрт! — выругался Уилл, когда движения Ганнибала замедлились. — Нет, только не сейчас.       Удовольствие сладко окутывало нервные окончания, и Уилл толкнулся в руку Ганнибала, намекая на завершение, однако…       — У меня тоже есть условие. — Бархатный шёпот коснулся шеи вслед за мягким поцелуем. — Ты не тронешь себя до нашего ужина.       Что?       — Что? — Уилл тряхнул головой и отстранился, ошарашено глядя в лицо Ганнибалу, но оно оставалось непроницаемым.       Он не… не ослышался?       — Ты можешь спасти себя сам, — как ни в чём не бывало проговорил Ганнибал, слизывая каплю крови с его уголка рта и смакуя её. — Но сейчас тебе пора. Не хочу, чтобы Джек устроил тебе выволочку за опоздание.       Он тактично отошёл, предоставляя растерявшемуся Уиллу возможность прийти в себя и обуться.       Вот, значит, как.       Уилл недоверчиво свёл брови к переносице, ощущая, как гулко билось сердце, как сильно ныло в паху, и нерешительно улыбнулся:       — Нет, ты этого не сделаешь. Не оставишь меня в таком состоянии перед работой. — Секунда, две, три, которые ему дали на осознание. Он сглотнул, понимая, что промахнулся, когда Ганнибал соединил руки перед собой в замок и слегка наклонил голову вправо, оставляя ту же бесстрастную маску на лице. — Нет. Это несправедливо.       — Разве? — Ганнибал сделал к нему шаг, и слабый луч солнца коснулся его влажных тёмных волос, создавая светлый, почти пепельный блик. — Разве не об этом ты просил?       Уилл нахмурился сильнее и пожевал прокушенную губу. Взгляд сместился на узкий холл с дорогими картинами, каменными статуэтками и вешалкой с пальто. Рядом с банкеткой расположились его обувь и зонт.       Перед Уиллом встал непростой выбор: поехать в таком состоянии на работу и вечером получить желаемое сполна и даже больше. Или…       — Прости? — виновато попробовал он второй вариант, зная, что это не устроит их обоих, но желая потянуть время. До обоняния долетел мягкий аромат мыла с маслом лотоса и яркими нотками цитруса. Ганнибал цыкнул и с игривым прищуром покачал головой. — Ладно, но попробовать стоило, — сдался Уилл, чувствуя неприятную досаду и не веря в поражение.       Неужели он действительно так просто сдастся?       Ганнибал встал к нему вплотную и взял его лицо в ладони, чтобы большим пальцем ласково огладить щетинистую щёку. И снова жар тела, пробивающийся сквозь белую ткань мешающего халата, окутал Уилла.       — Слишком покорный, — прошептал Ганнибал ему в рот, прежде чем нежно поцеловать.       И Уилл не выдержал. Рывком припечатал Ганнибала к стене, выбивая резкий выдох и заползая рукой под пояс халата. Горячий и влажный от предэякулята член приятно лёг в ладонь. И Уилл прикрыл глаза, шумно втягивая носом воздух, прежде чем опуститься на колени и лизнуть блестящую головку.       Он пропустил мимо ушей тихий оклик и пальцами умело заскользил по твёрдой длине, зная, как Ганнибалу нравилось, с какой скоростью, как сильно стоило сжать, чтобы быстрее довести его до разрядки, где провести языком, а где порадовать поглаживанием. И если Ганнибал педантично соблюдал меру между болью и удовольствием, то Уилл смело рушил его самообладание собой.       Он втянул горячий член в рот, создавая вакуум и бесстыже посмотрел наверх, чтобы проследить за Ганнибалом. За полуприкрытыми в неге удовольствия веками, за приоткрытыми губами, что пропускали только шумный выдох, но не стон, нет. За пальцами, что сейчас перебирали его кудри. И за взглядом. Жадным. Алчущим. Знающим, что Уилл сейчас так же наслаждался зрелищем, как и он.       Кажется, Ганнибал купит сюда кресло.       Уилл сделал ещё несколько движений головой, активно помогая себе рукой, прежде чем глубоко в горло ударила вязкая сперма. Он едва не поперхнулся от неожиданности, пропустив момент, но успел вовремя отстраниться, чтобы сглотнуть и, слизав последние солёные капли, вытереть губы полами халата.       В кармане снова завибрировало, но Уилл проигнорировал телефон, переводя дыхание и чувствуя, как влажно и тесно в брюках, но оно того стоило. Он оставит это до вечера. С лёгкостью оставит, ведь он чувствовал моральное удовлетворение от довольства Ганнибала, что протянул ему руку, чтобы помочь подняться.       Он не прощён, нет, но сейчас этого и не требовалось. Только привести себя в порядок и ждать вечера, проведя день за бумажной волокитой и с разъярённым за опоздание и игнорирование Джеком.

***

      Время давно перевалило за восемь, и Уилл торопливо заканчивал дела. В животе урчало, ведь он нормально так и не поел за весь день. Утреннее неудовлетворение тоже сказывалось, как и напряжение Джека, но он успел за сегодня всё, что от него требовалось.       Теперь, когда за спиной закрылись дверь кабинета и дверца машины, Уилл выдохнул, позволяя себе окунуться в волнение, что постепенно расползалось по телу. Весь день он не возвращался мыслями к тому, что произошло и произойдёт дома, чтобы не сбиваться, хотя всё равно шумно сглатывал, как только ловил себя на очередной проскочившей фантазии.       «Я освободился, еду домой».       У них давно вошло в привычку писать друг другу сообщения, когда они возвращались с работы, званых ужинов, нудных опер или лекций. Уиллу нравилось чувство ожидания и возможность что-то сделать для Ганнибала, пока он в пути. Хотя бы подогреть тот же ужин и накрыть на стол. Это он тоже научился делать достаточно хорошо, чтобы Ганнибал не морщился, глядя на вилку для устриц рядом с тарелкой для десерта.       Боже, кто вообще придумал вилки для устриц и разницу в тарелках? Положил еду и уже счастлив.       Телефон мигнул новым сообщением, и Уилл улыбнулся.       «Надеюсь, ты достаточно голоден».       — О, я не просто голоден, я зверски голоден, и это ещё мягко сказано.       Именно это Уилл написал в ответ, прежде чем вырулить со служебной парковки. Впереди его ждали цветочный магазин и любимая кондитерская Ганнибала, где делали вкусные конфеты из бельгийского шоколада с пикантной начинкой. Уилл сделал два заказа на завтра, но, спасибо магазинам за понимание, он заберёт всё сегодня, раз уж кто-то не предупредил его о досрочном возвращении.       Проезжая мимо закусочной, Уилл тяжело вздохнул. Стоило, определённо стоило есть здесь, но тогда… тогда бы Ганнибал его не застукал «снова с этой гадостью во рту». От этой мысли засосало под ложечкой, а сердце зачастило.       — Боже.       Уилл припарковался под окнами дома и прикрыл глаза, не решаясь выйти.       Градус волнения скакнул, и теперь под ложечкой не просто сосало, а сводило.       — Это просто Ганнибал. Что он со мной сделает? Ничего такого, что навредит мне. Ничего и никогда. — Уилл сделал глубокий вдох и вздрогнул, когда телефон завибрировал от нового сообщения. — Твою мать!       «Я знаю, что ты приехал».       — Я тоже знаю, что я приехал, — выругался Уилл и откинул голову на подголовник, выдыхая.       Пульс не хотел успокаиваться, как и волнение. Он что, боится собственного мужа? Но ведь… он сам этого хотел. Сам мечтал, фантазировал, сделал всё это ради чего? Ради того, чтобы и дальше сидеть в машине?       «Если ты переживаешь за наш ужин, уверяю, тебе понравится».       Уилл нервно хохотнул и прикусил губу, чтобы вновь почувствовать тянущую пульсацию.       Боль отрезвляла и приводила в чувства. А ещё возбуждала. И не столько она, сколько то, что ей предшествовало: присвоение, жажда, контроль и где-то нежность, желание подарить удовольствие и взять своё.       — Что ты со мной делаешь? — прошептал Уилл, ощущая, как угасающее нервное напряжение скапливалось внизу живота. — Боже…       Он потёр глаза и рвано выдохнул.       Что Ганнибал мог для него приготовить?       Взбитые сливки, которые можно слизать с влажной головки или промежности? Или дать ими наполнить себя, чтобы после использовать вместо смазки? Или, может, горячий шоколад? Топлёная карамель? Или наоборот? Чёрт, почему его вообще понесло в мысли о еде, да ещё в таком ключе?       «У тебя есть взбитые сливки?» — на всякий случай написал сообщение Уилл и постарался абстрагироваться от посторонних мыслей.       «Я не собираюсь отстирывать сливки от нашей кровати. Мне хватило полотенца, которое ты испачкал в прогорклое масло».       — Чёрт! — выругался Уилл, глядя на экран.       Он всё-таки что-то испачкал. Но он не хотел причинить Ганнибалу дискомфорт своей выходкой.       «Прости», — отправил он и, не дожидаясь ответа, вышел из машины, вытаскивая букет белых хризантем и конфеты.       — Надеюсь, он не подумает, что я хочу его подкупить, — пробубнил под нос Уилл, не желая оправдываться и создавать ложное впечатление, ведь это всё являлось подарком на завтра.       Он вошёл в заботливо прогретый дом и положил цветы и конфеты на пуфик, чтобы раздеться.       — Я дома, — крикнул он, удивившись, что Ганнибал не вышел его встречать.       — Я на кухне, — донеслось из-за поворота, и Уилл смазано улыбнулся, вешая пальто, разуваясь и собирая подарки в охапку.       «Где же тебе ещё быть?» — тепло подумал он, расслабляясь и переключаясь на потрясающие ароматы, от которых текли слюнки.       Уилл прошёл в столовую и замер, глядя на красивую сервировку. Серебристые приборы мерцали вместе с протёртыми бокалами для вина. Блики посуды отдавали тёплым оранжевым цветом, вторя танцу свечного пламени. Ганнибал создал приятную, романтическую обстановку.       — Прости, что не вышел встречать, — Ганнибал подошёл сзади и чувственно поцеловал Уилла в шею, — иначе десерт сбежал бы на плиту.       У Уилла волоски на затылке встали дыбом, когда его холку приятно прикусили.       — М, у нас сегодня горячий десерт? — облизываясь, спросил он, ощущая ладони, что медленно прошлись по предплечьям и несильно сжали их.       — Боишься, что я опробую его на тебе? — с лёгкой насмешкой выдохнул Ганнибал, и Уилл покрылся мурашками не то от вопроса, не то от жара. Он развернулся, чтобы что-то ответить, но продолжал открывать и закрывать рот, глядя в тёмные с винными проблесками глаза, в которых плескался интерес, но никак не садисткий голод. Пока что.       — Тебе не о чем беспокоиться, — мягко заверил его Ганнибал, заправляя выбившиеся кудри за ухо, — сегодня на твоём теле не будет ничего горячее меня.       Последнее он прошептал так томно, что Уилл прикрыл веки, глубоко вдыхая носом.       Опять… опять он делал с ним это — водил по краю чувств, заставляя одновременно желать его и… опасаться. Он ведь до сих пор не знал, что приготовил Ганнибал.       — Я заказал их к твоему приезду. — Уилл нехотя попятился, чтобы подарить Ганнибалу цветы и сложенные в подарочную упаковку конфеты. — Боже, — он нервно закусил щёку изнутри, — просто скажи, что это случится не сейчас. То, что ты придумал…       Ганнибал всегда говорил, что в любой ситуации важно доверие партнёра. Если его нет, он не сделает ни шагу, пока не восстановит хрупкий мост между ними. На доверии базируется мощный фундамент, и это — одна из самых важных деталей в отношениях.       — Ты поэтому не хотел выходить из машины? — Ганнибал отложил подарки на стол и вернулся к Уиллу, наблюдая, как он криво ухмыльнулся и спрятал взгляд. — Уилл, посмотри на меня. — Ганнибал обхватил его лицо ладонями и установил зрительный контакт. — Скажи, о чём ты думал?       Уилл хотел бы сейчас закрыться, потому что сам не понимал, почему начал нервничать, но от него ждали честности. Взаимной честности.       — Я не знаю, — выдохнул он, сдаваясь. — Я сидел в машине, понимая, что ты не причинишь мне вреда, но… — Уилл запнулся, осознавая, что только что сказал. — Чёрт, я не… я…       — Тише.       Ганнибал большим пальцем прошёлся ему по нижней губе, по тому месту, что припухло после утреннего укуса, и поцеловал. Поцеловал так, что Уилл на мгновение потерял опору, чувствуя лишь ладони на лице и губы. Мягкие, сладкие, желанные.       Его целовали упоительно долго, пока он не вцепился в рубашку Ганнибала, расслабляясь и теряя осточертевший контроль.       Тёмные глаза смотрели серьёзно, выискивая тлеющие угольки улёгшейся вины.       — Я никогда и ни за что не причиню тебе вреда, — твёрдо сказал Ганнибал тоном, не оставляющим сомнений в истинности слов. — У тебя всегда есть выбор. Всегда, Уилл. И ты сам берёшь ответственность за решение и последствия этого решения, но я не позволю ни тебе, ни себе перейти грань. И ты знаешь, почему.       Уилл смотрел на него широко открытыми глазами, впитывая наполненное теплом откровение, и в конце едва заметно кивнул, подтверждая, что знал. Волнение растворялось в твёрдости и вере Ганнибалу, и внутри стало легче.       — Хорошо, — улыбнулся Ганнибал, закрывая вопрос, и взял букет. — Интересный выбор. — Щёки Уилла вспыхнули от воспоминаний, как он искал цветы по цвету и значению. И сейчас они подходили как нельзя кстати. — Белые хризантемы являются символом истинной и чистой любви, жертвенной любви. Кроме того в Японии это символ высшей власти и возрождения.       Уилл шумно вдохнул, когда искрящееся довольством внимание Ганнибала снова вернулось к нему. Он разгадал значение букета, на что Уилл и рассчитывал.       — Я хотел, чтобы мы хорошо отпраздновали твой приезд, — скромно признался он, проводя рукой по спинке стула.       — Спасибо, Уилл. — Ганнибал оставил приятный, полный благодарности поцелуй на его щеке и прошептал: — Теперь моя очередь доставить тебе удовольствие. Подожди меня здесь.       С этими словами Ганнибал ушёл на кухню, оставив Уилла наедине с собой и тишиной, что воцарилась в столовой.       С приездом Ганнибала дом вновь наполнился красками, и Уилл удовлетворённо провёл рукой по мягкой обивке стула, наслаждаясь красотой вокруг, пока за спиной не раздались едва различимые шаги.       — Официально считается, что первый бургер появился в 1900 году, однако, — Ганнибал поставил на стол деревянную тарелку с огромным чёрным бургером, порцией оранжевой картошки фри и белым соусом, — некоторые указывают на рецепт «гамбургских сосисок» на поджаренном хлебе, который был опубликован в «Искусство кулинарии просто и легко» Ханны Гласс в 1747 году.       — Ты изучал рецепты бургеров? — озадаченно выгнул брови Уилл, машинально сглатывая. — Ради меня?       Ганнибал довольно зачерпнул двумя пальцами густой и тянущийся соус и отправил его Уиллу в рот. Тот перекатил нежную и горячую массу языком и прикрыл глаза от удовольствия. Да, вот так должен выглядеть настоящий сырный соус. Вот таким сладким, с ореховым и медовым послевкусием он должен таять на языке.       — Это божественно, — выдохнул Уилл, облизываясь. — Но я… это того не стоило.       Ганнибал самодовольно улыбнулся:       — Видеть тебя довольным стоит изучения новых рецептов и потраченного времени, даже если до этого ты что-то сделал не так.       Он открыл бутылку с вином и, понюхав пробку, разлил светлую жидкость по бокалам.       — Я рад, что ты приехал на день раньше, — смущённо выдохнул Уилл, слыша, как недовольно забурчал голодный желудок.       — И я рад, что возвращаюсь туда, где меня ждут.       Они подняли бокалы, и с приятным звоном Уилл отметил, как тиски волнения разжались, позволяя окунуться в романтический вечер с вкусной едой, которую он мог съесть без зазрения совести.

***

      Первый этап перемирия прошёл за лёгкими разговорами, последними новостями, вкусно и насыщенно. Уилл вышел из-за стола довольный и расслабленный прямиком в ванную комнату, не желая оставлять Ганнибала без вишенки на их приятном вечере.       После обещанного ужина тревога сошла на нет, оставляя на губах привкус неоставленных поцелуев. Уилл жаждал продолжения так же сильно, как и утром в холле, — Ганнибал приложил к этому немало усилий.       Уилл всегда поражался, как он умел привести хаос в абсолютный порядок, в том числе, в его голове. Снизить частоту ударов сердца и тут же взорвать пульс, заставляя задыхаться в прямом и переносном смысле.       И сейчас он хотел того же. Ощущения вернулись к утреннему проступку: внизу живота приятно тянуло от желания ощутить на себе всё то, что ему хотели дать.       Ганнибал знал это, поэтому, как только Уилл вышел из ванной, прижал его к стене, вовлекая в страстный поцелуй.       — Неужели, доктор Лектер не приготовил ничего необычного для меня? — наигранно разочарованно проговорил он Ганнибалу в рот, когда с влажных бёдер на пол слетело полотенце.       Глаза Ганнибала нехорошо блеснули, и Уилл с вызовом приподнял брови, отодвигая ткань развязанного халата, чтобы прижаться плотнее к горячему телу, блуждая руками по сильным мышцам спины и пресса.       Вино, горячая вода и яркое желание туманили разум, гуляя в крови. Поцелуи забирали шумное дыхание и жажду. Прикосновения становились более собственническими и откровенными.       — Нетерпеливый, — улыбнулся Ганнибал, когда Уилл принялся подталкивать его в сторону спальни. — Хочу устроить тебе чувственный вечер, если ты не против.       Он поправил мокрые волосы и неприкрыто залюбовался зардевшимся Уиллом.       — Только если я после него останусь в живых, — сладко протянул Уилл, ощущая островатое предвкушение, когда ему надели шёлковую ленту на глаза.       — Останешься, — шепнул Ганнибал, прежде чем мягко поцеловать в шею. — Расслабься. Ведь ты этого хотел?       До постели они дошли через какое-то время, продолжая упоительно целоваться. Уилл млел от нежных прикосновений, продолжая жадно тянуться за ними.       Его аккуратно уложили на подушки, не отрывая от губ. И ещё одна шёлковая ткань заскользила по запястьям, вызывая мурашки. Через несколько минут кисти оказались плотно привязаны к витиеватому изголовью кровати.       — Мне уже страшно, — сквозь улыбку признался Уилл, попробовав потянуть руки и ожидаемо потерпев неудачу.       — Ты знаешь, что в любой момент можешь остановить процесс. И знаешь, что я не сделаю ничего, чтобы навредить тебе. — Ганнибал слез с Уилла и поставил что-то рядом с ним на кровать. — И также ты знаешь, что любое действие несёт за собой последствия, верно?       Уилл услышал звук натягиваемой перчатки и застыл.       — Верно. — Голос отчего-то охрип и стал тише, пальцы ног непроизвольно сжались на шёлковой простыне.       — Я помню твоё условие: наказание, которое приносит удовольствие. — Что-то холодное прикоснулось к ложбинке на шее, отчего Уилл вздрогнул и громко сглотнул: яблочко кадыка нервно дёрнулось вверх и тут же упало. — Единственное, ты не сказал, кому именно. И я решил, что мы оба должны получить удовлетворение в процессе и в результате. Я прав?       Холод поднялся к верхней губе, и Уилл дотронулся до него кончиком языка — необычным предметом оказался лёд в виде круглого шарика небольшого диаметра.       — Ты же не собираешься…       Ганнибал прервал его ловким захватом челюсти, которая предательски открылась, позволяя шарику скользнуть внутрь.       — Покорность всегда была тебе к лицу. И лучшее, что ты можешь сделать сегодня, это лежать спокойно. Справишься? — Он скользнул к паху и пальцами обхватил наполовину вставший член. Движения вверх-вниз участились, прилив крови к этому месту методично нарастал, пока во рту таял небольшой кусочек льда. И Уилл попытался выдохнуть и принять правила вечера, которого он, кажется, ждал с момента, как купил бургер и картошку фри.       — Умница.       Похвала смущала и бодрила, несмотря на то, что шлейф утреннего разочарования сквозил в каждой фразе. И Уилл едва подавил улыбку, ощущая прилив жажды большей провокации. Из такого положения он не мог руководить скоростью того, куда всё шло, но ему хотелось.       Ганнибал отстранился, когда лёд исчез в ротовой полости. Правда, облегчение наступило ненадолго: новый шарик медленно начал спускаться по подбородку, оседая холодной влагой на шее.       Уиллу пришлось призвать львиную долю самообладания, чтобы просто глубоко дышать через рот. Тело реагировало ярко, горячо на новый раздражитель. Это будоражило воображение и быстрее гоняло кровь по венам.       Шарик скользнул по груди к чувствительным соскам: покружил вокруг правого, оставляя мокрые дорожки. Мышцы напряглись, и Уилл не сдержал приглушённого стона, когда лёд застыл на месте, замораживая и пощипывая вставшую горошину. Ганнибал проделал то же самое с левой стороны, и Уилл слегка приподнялся от новых ощущений. Или навстречу им…       — Расскажи, что чувствуешь.       Уилл сглотнул, пытаясь анализировать происходящее и понимая, что тело откликалось на подобное внимание. Жажда близости возрастала, как и желание разворошить гнездо терпения Ганнибала и вытащить его суть — опасного хищника, что не терпит, когда в доме что-то идёт не по правилам.       — Ты не очень стараешься, — поделился он, представляя, как потемнел бы взгляд Ганнибала и поджались тонкие губы.       — В эпоху Возрождения тело человека перестало считаться греховной оболочкой и превратилось в то, что заслуживает восхищения. — Ганнибал продолжил водить истончившимся шариком по сетке рёбер, и Уилл вжался в матрас — его эрогенные зоны играли с ним не самым лучшим образом.       — Здесь тоже не то, — нетерпеливо выдохнул он, машинально дёргая запястья и пытаясь отодвинуться, чтобы капли не стекали по чувствительным местам.       — Наше тело удивительно. — Ганнибал в холодной перчатке обхватил его член, что, несмотря на охлаждающие ласки, активно продолжал стоять без дополнительных стимуляции. И Уилл выругался под нос, выгнушись от контрастного прикосновения. — Закрой доступ к одним органам чувств, как сразу просыпаются другие. — Большим пальцем он нежно мазнул головку, и Уилл ощутил горячее дыхание над ней. Больший контраст после холодных объятий поражал. Языком Ганнибал прошёлся вдоль длины, и Уилл едва не толкнулся в губы, что поцеловали крайнюю плоть. — Но чувствительность возрастает не только снаружи.       Горячий рот исчез под протестующий стон. Тело сквозило жаждой продолжения, большего ощущения горячей ласки. Но вместо неё Ганнибал вернул на место шарик, продолжая водить им теперь по впалому, слегка дрожащему животу. Влага медленно скапливалась в пупочной лунке, пока не заполнила её до конца.       Уилл заторможено осознал следующую остановку.       Шарик спустился к паху, огибая заинтересованный в происходящем член и холодя мошонку, отчего Уилл едва не уполз наверх, пытаясь избежать непривычной ласки.       — Чёрт!       Но Ганнибал не дал ему отстраниться, ловя за кудри.       — Твои провокации выглядят не очень уместно на фоне твоего проступка, Уильям. И пока ты испытываешь моё терпение на прочность, я могу с лёгкостью испытать твоё. — В подтверждение слов что-то металлическое лизнуло кожу бедра, и Уилл едва не задохнулся от понимания, что это.       Волна бунта моментально вспыхнула в груди.       — Не называй меня так. Меня зовут Уилл, — процедил он, порываясь двинуть ногой в то место, где находился грёбаный расширитель, чтобы отшвырнуть его подальше. — Тебе не понравится, если ты сам спровоцируешь меня на нарушение договорённости.       Боже, как он ненавидел расширители. И откуда только Ганнибал выкопал очередную дрянь? Уилл собственноручно выкинул их из дома.       — С удовольствием посмотрю, как ты захочешь отомстить за моё вторжение в твоё пространство. — Ганнибал влажным, скорей всего в смазке, пальцем слегка надавил на колечко ануса, и Уилл бы с удовольствием сполз ниже, чтобы расслабиться и окунуться в новую волну ласки, однако…       — Ты не сделаешь… — Уилл не успел договорить, как к пульсирующей дырочке приставили холодный кончик расширителя и слегка ввели его внутрь. Волосы на голове встали дыбом от ощущений. Ганнибал рушил его провокации действиями, от которых он не мог спрятаться. И если он захочет прекратить всё, то останется голодным во всех смыслах. — Я… — Уилл глухо замычал, доверчиво спускаясь ниже, ближе к Ганнибалу, позорно принимая поражение и сдаваясь. — Я не буду тебя провоцировать.       Слова дались с трудом, прорываясь сквозь нити стыда, что оплели шею и скулы. Но он надеялся, что Ганнибал оценит его сдачу.       — Того, что ты сделал утром, хватило для того, чтобы ты оказался здесь. Не стоит создавать себе лишних кнутов, если желаешь получить в конце пряник. — Ганнибал звучно положил расширитель на тумбочку и увлёк Уилла в долгий, расслабляющий поцелуй. — Советую, оставаться в таком положении, о чём я тебе сказал в начале.       Уилл хотел бы обвить его шею руками, но запястья оставались плотно перевязаны, отчего внутри разлилась небольшая досада.       — Мне тебя недостаточно, — признался он, потянувшись за новым поцелуем, и Ганнибал с блаженством дал ему его, оглаживая тёплыми пальцами дорожки подсыхающей воды на теле. — Хочу тебя внутри. — Уилл сказал это тихо, просяще, отчего возбуждение сильнее запульсировало, откликаясь на сладкое прошение. — Пожалуйста.       Он больше развёл ноги, отдавая себя в руки Ганнибалу и желая ощутить его в себе.       — Я только начал, — обнадёживающе оповестил Ганнибал, губами забирая у Уилла стон нетерпения, когда пальцы закружили вокруг его прохода, но так и не вошли, дразня, лаская промежность, не обделяя вниманием тяжёлые, налившиеся яички и чувствительные канатики мошонки.       От распаляющей ласки хотелось поджать пальцы на ногах и просить о большем. Но Уилл терпеливо молчал, продолжая постанывать в чувственно целующий рот и пытаться лечь ближе к Ганнибалу, насколько позволяли связанные над головой руки.       Он знал, что Ганнибал наслаждался его неприкрытой жаждой и впитывал эмоции, едва ли не пожирая его целиком, начиная с губ и языка, с которым сейчас сплетался. И несмотря на жесты, пальцами продолжал медленно гладить промежность, слегка надавливая на сфинктер, и вновь уходить вверх. Он проделал подобное движение около четырёх раз, обманывая, даря ложную надежду и вновь не давая то, чего Уилл ждал.       — Ганнибал, прошу, — не выдержал Уилл, ощущая, как голодом и частичной беспомощностью наполнял садисткое нутро Ганнибала удовлетворением. И сладко выдохнул, когда два пальца погрузились в него и повернулись, постепенно растягивая.       Уилл удобнее откинул голову на подушки, расслабляясь и отдаваясь навстречу долгожданной прелюдии. Тело приятно вибрировало от нежности, с которой его сейчас брали, и градус скакнул, когда Ганнибал нащупал бугорок простаты.       Протяжный стон послужил знаком, что они на верном пути — проникновение стало глубже и точечней.       Поймав нужный угол и задав приятный для Уилла ритм, Ганнибал методично вытаскивал из него ласкающие слух урчания и обрывки имени, умело подводя к пику.       — Я планирую опустошить тебя трижды. И каждый раз ты испытаешь разные ощущения, которые, я уверен, запомнятся надолго. — Уилл вымученно простонал, покрываясь мурашки. Подобные признания он всегда считал грязными, хотя Ганнибал никогда не выражался, но знать, что ждёт дальше, казалось подобным подсматриванию за взрослыми в замочную скважину. — Наши договорённости соблюдаются до момента, пока ты остаёшься в том же положении, что и в начале. Четыре шарика льда — это твоя точка искупления сегодня. — Пальцы заходили быстрее, раз за разом попадая по простате, отчего у Уилла стекала вторая капелька смазки с головки колом стоящего члена. Он приближался к первому пику и мог кончить уже сейчас от одного проникновенного шёпота. — Четыре, Уилл, если, конечно, тебе этого будет достаточно.       В темноте под лентой появлялись круги и яркие вспышки. Внизу живота скручивался узел, и это мешало соображать ясно. Одно он понимал точно — сейчас они заключили негласный договор, и если он хочет дойти до пряника, то придётся хорошо постараться.       — Ты будешь пытать меня льдом? — усмехнулся Уилл, пытаясь продержаться чуть дольше, взять больше из того удовольствия, что жаркой истомой пронизывало тело.       — Я бы не назвал это пыткой. — Ганнибал снизил темп и теперь дольше массировал внутри железу, доводя Уилла до дрожи в ногах. — Ведь я не планирую причинить тебе вред, лишь доставить заказанное тобой удовольствие.       Смысл сказанного постепенно долетал до трескающегося сознания. Контроль ломался под первой волной сносящего оргазма.       — Ганни… Ганнибал… Я…       Ноги задрожали, и стоило кусочку льда скользнуть от основания члена до головки, как жар опалил внутренности, и Уилл с долгим стоном спустил себе на живот.       Сердце билось в такт движению пальцев, что продолжали проникать в него, не ослабляя напора, и несмотря на стекающую по коже сперму, возбуждение не думало спадать. Напротив, благодаря продолжению прелюдии внутри тлела жажда. Но этого оказалось мало, чертовски мало.       — Ты же не, — Уилл сглотнул вязкую слюну, переводя дыхание, — не оставишь меня без себя?       Пальцы медленно покинули его тело, размазывая смазку по влажному входу. И Уилл замер, ожидая слов, словно приговора.       — Слишком пресный способ показать тебе, что можно есть, а что… — не успел Уилл опомниться, как к разработанному сфинктеру приставили ледяной шарик, — стоит оставить там, где лежало.       Это оказалось… остро. Да так, что громкое ругательство безвозвратно сорвалось с губ, а тело, словно обожжённое, скользнуло вверх к изголовью кровати.       В комнате воцарилась хрупкая тишина, и Уилл слышал сквозь неё отзвуки пульса. Он быстро дышал — грудная клетка ходила ходуном, пока он раскинулся на подушках, держа голову между согнутых локтей.       — Минуту, ладно? Дай мне отдышаться. Это было… остро. — Уилл жадно потянул воздух через нос и выдохнул через рот, машинально теребя ткань повязки на затылке. — Ты слишком жесток в выборе наказания.       С возросшей после оргазма чувствительностью любое удовольствие могло обернуться чем-то изощрённым в руках такого садиста, как Ганнибал.       — Это гуманно и милосердно по сравнению с тем, что я действительно могу с тобой сделать.       Тон Ганнибала казался спокойным, но волосы на голове Уилла зашевелились от ощущения опасности. Но наваждение спало, когда Ганнибал обхватил ладонью его левую щёку и нежно поцеловал.       Уилл поддался ласке, ощущая в ней нужные ему силу, терпение и смелость. Поцелуй ненадолго отвлёк перед тем, как к сжатому колечку мышц вновь приставили небольшой ледяной шар.       Уилл протестующе замычал в губы, когда лёд через небольшое сопротивление скользнул внутрь, буквально обжигая нежные стенки кишечника. И Уилл бы зарычал, если бы не рука Ганнибала, так вовремя прикрывшая рот.       — Четыре, Уилл, и ты знаешь, за что. — Рядом снова лязгнул расширитель. Им же Ганнибал прошёлся от шеи по груди к животу и паху. — Или я могу облегчить тебе задачу на этот раз.       — Ты в своём уме? Я… я застужу себе всё на свете!       Уилл продолжил ругаться, угрожать и шипеть, но покорно держал шарик в себе, на что, естественно, и рассчитывал Ганнибал.       — Мне показалось, или твой рот тоже нуждается в хорошей промывке? — Он грубо поймал Уилла за щёки, прерывая гневную тираду.       Уилл недовольство шикнул, но проглотил остаточные ругательства, пытаясь сконцентрироваться на чём-то другом, а не на тающем внутри льде.       Ганнибал, какая же ты сволочь!       — Жжётся, — поморщился Уилл, стискивая ленты и едва не ёрзая.       — Пока что, — самодовольно ответил Ганнибал, с громким звуком откладывая расширитель. Уилл едва слышно выдохнул от облегчения. Его вернули на подушки и устроились между широко расставленных ног. — Чтобы тебя застудить, нужно оставить шарик таять немного в другом месте и не так быстро. — Ганнибал вновь проник внутрь, толкая шарик чуть дальше под сдавленный стон Уилла. Нужный ритм и угол слились с остротой чувств, заставляя снова и снова наблюдать яркие вспышки и круги перед глазами. Тело реагировало дрожью и горящим возбуждением, отчего Уилл мог только запрокидывать голову от невозможных ощущений. — Неужели ты думал, что я бездумно решу нашпиговать тебя льдом?       — Я почти в этом убедился, — проворчал Уилл и расслабился. — Признайся, что тебе нравится издеваться надо мной.       Пальцы сменились на новый шарик, что прижался к припухшим краям и без сопротивления скользнул внутрь. Уилл слегка выгнулся, шипя и вновь желая сомкнуть ноги и вытащить это из себя.       — Настолько же сильно, насколько тебе сегодня хотелось, чтобы я поймал тебя с поличным. — Ганнибал положил руку на сокращающийся живот Уиллу и проворковал: — Необычный способ выпросить у меня острых ощущений.       — Н-нет, я не… Чёрт… Ганнибал, сделай что-нибудь, — проскулил Уилл, ярко ощущая, как оба шарика замерли внутри.       Лежать просто так казалось невыносимо, но, когда шарик дошёл до нужного места, Уилла будто прошибло током.       Ощущение не угасло, оно возросло так, что Уилл гортанно зарычал, высоко приподнимаясь. Едва ли он соображал, что делал. Тело двигалось само: Уилл не заметил, как перекинул ногу и оказался сидящим на коленях спиной к Ганнибалу. Шарик сместился вниз, давая Уиллу возможность выдохнуть и отдышаться, уткнувшись мокрым лбом в руки.       — Уилл? — прозвучало предостерегающе и слегка удивлённо.       Уилл ничего не ответил, переводя дыхание. Несмотря на холод, он чувствовал дикий жар внизу, что пронизывал его слегка трясущееся тело. Только сейчас он понял, что кончил второй раз от ощущения таящего на простате льда.       Вода потекла по разомкнутым бёдрам, помогая опомниться и немного сконцентрироваться.       — Я… Прости… Это было так неожиданно, что я инстинктивно дёрнулся.       Уилл прогнулся в пояснице, позволяя Ганнибалу себя обнять и погладить мокрую и липкую от пота спину.       — Мы можем остановиться на двух, если ты получил всё, что хотел, и всё осознал. — Ганнибал провоцировал его, искушая возможностью быть освобождённым и прощённым.       Вслед за манящими словами на напряжённых лопатках и плечах появилась россыпь приятных поцелуев.       Уилл не мог сказать, чего хотел больше, но тело горело и плавилось в руках Ганнибала. Оно всё ещё желало быть по-настоящему взятым. А этого не произойдёт, пока Ганнибал не закончит начатое.       — Ещё, — хрипло попросил он. — Хочу ещё.       Уилл не видел, но мог почувствовать, как губы Ганнибала растянулись в улыбке. Он довольно прикусил кожу предплечья и помог Уиллу перевернуться обратно.       Теперь прикосновения шарика воспринимались иначе. Уилл осознанно тянулся к ним, желая почувствовать снова лавину ощущений, что обрушилась на него внезапно и ярко.       Однако Ганнибал не спешил, специально оттягивая желанную и долгожданную развязку. Лёд плавно скользнул по ноге и лодыжке, кусая чувствительные нервные окончания и заставляя Уилла исступлённо дёргать руками. Ганнибал нежно обвёл каждый палец, слизывая холодную дорожку влаги. И когда кусочек льда закончился, любовно поцеловал щиколотку.       — Сейчас, умоляю.       Уилл захватил Ганнибала ногами в плен, двигая его к себе и едва ли не прижимая возбуждённое достоинство к своей требующей более глубокого контакта заднице.       — Просишь ты так же невинно, как и пачкаешь полотенца в прогорклое масло, — улыбнулся ему в рот Ганнибал и прикусил губу в том месте, где утром красовался болезненный укус.       Уилл сильнее вжал его ногами в себя.       — Я не буду извиняться за то, что решил съесть фастфуд, — выдохнул он, потираясь носом о переносицу Ганнибала.       — Вот как?       Уилл пожалел, что сейчас не видел, как, скорей всего, загорелись глаза Ганнибала, и как утреннее тонкое разочарование могло вновь проскользнуть в чёрных зрачках.       — Но я прошу у тебя прощения за то, что хотел обмануть, — невинно прошептал он, зная, как именно подействуют его слова. Внутри он считал секунды, ощущая горячее дыхание на лице и не менее горячий член между ног. Органы плавились под напором желаний и грязных фантазий, которые и близко не стояли с тем, что он придумал в ванной или машине. Ганнибал превзошёл его ожидания, и ему хотелось ощутить тяжесть и глубину его прощения. — Пожалуйста.       — Несносный мангуст, — донеслось утробное рычание, от которого по позвоночнику побежали острые мурашки.       Ганнибал выпрямился и плавным движением загнал третий шарик внутрь Уилла вместе с обильно смазанным членом. Замёрзший анус принял размеры Ганнибала без особого дискомфорта, но контраст внутри между горячей плотью и холодным льдом оказался потрясающим.       Уилл прогнулся на лопатках с долгим «да», и Ганнибал прильнул к его приоткрытым губам, передавая языком четвёртый ледяной кусочек. Последний.       Подложив подушку под бёдра и закинув ноги себе на плечи, он взял жёсткий темп, вбивая лёд всё дальше в Уилла и выбивая пошлые хлюпанья и развязные стоны. Уилл мог поклясться, что, положи он в этот момент руку на живот, смог бы почувствовать головку и холод. Но проверить теорию он не мог, только мычать и сжимать шёлковую ленту, пока внутри лопались пузыри тягучего удовольствия.       Ганнибал прильнул ко рту, милосердно забирая на время шарик и лаская холодный язык и нёбо Уилла. Они несколько раз передавали лёд друг другу, пока он не растворился между их языками.       — У Босха есть картины, посвящённые наслаждению и пороку, — довольно произнёс Ганнибал, и Уилл впитывал его ускорившееся дыхание и лёгкую хрипотцу как сладкий нектар, — но ни одна из них не сравнится с тем, как сейчас выглядишь ты.       Жар смущения лёг поверх жара возбуждения. Уилл чувствовал себя развратно в алчущей и открытой позе. Он целиком принадлежал Ганнибалу, и его это устраивало.       — Давай закончим это так, как Босху и не снилось, — сквозь улыбку предложил он.       Его мягко поцеловали в лоб и перевернули, опустив лицо в подушки и задрав бёдра.       Ганнибал неспешно вошёл в разработанный проход, и Уилл представлял, как он наслаждался им и открывшимся видом с жадностью принимающего его тела. Он прогнулся в пояснице, чтобы плотнее обвить собой длину немаленького члена, даря Ганнибалу невероятные ощущения сжатости.       Выйдя и войдя вновь почти на всю длину под глухой стон, Ганнибал затмевал обжигающее прикосновение льда, пока не перешёл на глубокие и резкие толчки.       Уилл уже не стонал, а выл на одной ноте, иногда кусая подушку, пока Ганнибал крепко держал его за ягодицы и насаживал на себя. Жёсткие фрикции подводили к последней, самой яркой разрядке, и Уилл впитывал каждое движение, ощущая горячее скольжение таявшего кусочка льда.       Он потерялся в ощущениях, захлебнулся ими, едва удерживая нить реальности и время от времени подмахивая бёдрами. Но долго держаться он не мог.       Трение между ними достигло наивысшей точки, когда сухой оргазм обрушился с такой силой, что Уилл простонал в подушку имя Ганнибала и почувствовал сильную слабость и дикую усталость в растраханном теле. В ушах зазвенело, на мгновение он потерял ощущение простыни под коленями и хватку пальцев.       Ганнибал вышел из него, и бедро стало липким и мокрым, добавляя ощущения испачканности и испорченности.       — Возможно, ради такого, я мог бы ещё притащить домой какую-нибудь гадость, — устало поделился Уилл, падая на бок и чувствуя приятные поглаживания на мокром животе и рёбрах. — Но я этого не сделаю.       Ганнибал аккуратно снял повязку с глаз, бережно отвязал руки, поцеловав каждую в сгиб кисти, и прильнул к опухшим, зацелованным губам.       Уилл с блаженством отвечал на его мягкие касания, чувствуя, что вот-вот заснёт. Но от вида сытого и морально удовлетворённого Ганнибала, внутри становилось тепло.       — Я рад, что сегодняшний урок пошёл тебе на пользу, — причмокнул Ганнибал, и Уилл обвил его шею руками, наконец имея возможность обняться и зарыться в разметавшиеся волосы, стыдливо глядя сквозь приспущенные ресницы.       Сил идти в душ не осталось, но на помощь пришло полотенце. Ноги не сгибались, задница пульсировала, и Уилл с трудом фокусировался на том, как Ганнибал перестеливал им кровать. Едва он помнил, как упал в тёплое одеяло и согревающие объятия. Ласковый поцелуй опустился на шею, и Уилл с блаженством прикрыл веки, расслабляясь.       — Доброй ночи, любовь моя. Думаю, сегодняшний день тебе запомнится надолго, — прошептал Ганнибал, плотнее прижимая его к себе.       — Вопрос про взбитые сливки остаётся открытым, — сонно пробубнил Уилл под нос, с трудом возвращаясь в реальность, чтобы дальше засопеть в уютных объятиях Ганнибала.       Перед глазами замелькали образы обляпанной в белое столовой. Нет, Ганнибал его не простит за порчу святого места, но, может, оно того стоило? Но об этом он подумает завтра.