Мы с тобой живём в голограмме

I Симуляция даёт сбой. Деймон едва реагирует, когда Мисария говорит ему о том, что обнаружила. Он понимал с самого начала, что когда-нибудь это произойдёт, и знает, что это значит. — Она была в коме три года, — констатирует факт Деймон. — Сбой был запланирован на время незадолго до её пробуждения. Мы готовы к последствиям. — Ты никогда не объяснял, что случится в такой ситуации, — напоминает Мисария. — И как же мы подготовились? — Это неважно, — качает Деймон головой. — Тебе не о чем беспокоиться. Мисария сужает глаза: — Я тебе не верю. Деймон втягивает в лёгкие побольше воздуха: — Мисария, с тобой всё будет в порядке… Ты будешь в безопасности как в, так и за пределами этого мира. — Недостаток данных тобой подробностей вызывает сомнения, — отвечает она, одарив его многозначительным взглядом. — Мы создали это вместе. Почему ты не можешь посвятить меня во все детали? Деймон снова делает глубокий вдох: — Я должен идти. От темы разговора ему не по себе, так как осталась неизвестная Мисарии правда, которую он и дальше предпочёл бы не открывать. Как только Мисария узнает, словам не будет конца — особенно, если узнает, как долго знает он, а его ушам совсем не нужна чужая бесконечная болтовня. — Мой принц… — Не зови меня так. Очень скоро я перестану им быть, — Деймон накидывает на голову капюшон и выходит из её дома. — Оставайся в тепле. II Деймон молча созерцает Черноводный залив с балкона Башни Десницы. Стол в его кабинете усыпан отброшенными письмами, и содержание этих писем — единственное, что сейчас у него на уме. Воздух в Вестеросе холодеет, и у жителей Семи Королевств непривычная погода вызывает тревогу. Это началось прошлой луной на Севере, когда Рикон Старк, лорд Винтерфелла, написал о странно резком понижении тепла, которого даже северяне не ожидали. Деймону известно наверняка, почему холод сильнее, чем люди способны постичь, но он не в силах это остановить. Всё, что остаётся делать, это ждать. Даже если бы он хотел поступить иначе, не знал, как оставить людям послание, которое они бы поняли. Разумеется, им не понять. Понимали только они с Мисарией, потому что сами это сделали — симуляцию, названную Вестеросом, и всех и всё в ней. Без них не будет ни Вестероса, ни Семи Королевств, ни чего-то ещё из этого мира. Они живут в этой симуляции уже почти три года и полностью приняли жизнь в воображаемом средневековом мире. Деймон в частности привык к месту Десницы короля и по совместительству брата Визериса I. Здесь он должен быть сосредоточенным на управлении державой, но не может. Больше не может. Не когда в их творение начала вонзать зубы реальность. Деймон проводит пальцами по кованому ограждению, успокаивая нервы. Глупо было бы заявить, что он не знал о последствиях, но когда всё происходит на самом деле, осознать это ещё тяжелее. Он слишком привык к иллюзии, но теперь нужно готовиться к её концу. Однако главная его забота — она. В конце концов эта симуляция существует из-за неё. Для неё. Для Рейниры. III Рейнира смакует лимонное пирожное и протягивает одно ему. — Попробуй. Они сегодня исключительные. — Вкусно, — подтверждает Деймон, откусывая кусочек. — Всяко лучше засахаренных слив, которые предлагала твоя мать. Рейнира хитро улыбается, опираясь на деревянный стол: — Нужно, чтобы на свадьбе столы полнились от них. Без этого пир — не пир. — Конечно, — он приподнимает уголки губ. — Как пожелает моя принцесса. — Я люблю тебя, Деймон, — Рейнира гладит его подбородок большим пальцем, и он накрывает её руку своей. — Я люблю тебя, Рейнира, — он заключает её в крепкие объятия, втягивая запах и вбирая тепло тела. Ему бы хотелось держать её так всегда, но они не могут. Их время ограничено, ведь до прихода зимы в Королевскую Гавань остались считанные дни. Она отстраняется и разворачивается вместе с ним к окну. — Красиво, правда? Королевская Гавань — прекрасный город, и Деймон отдаёт Мисарии должное за его планировку, но его не отпускают мысли о том, что скоро всё покроется снегом. — Да, — негромко соглашается он. — И всё это будет твоим. Ложь. Рейнира сияет, глядя на королевство. Глаза восторженно блестят, и это разбивает Деймону сердце. IV Деймон знает, что это странно. Рейнира — его кровная племянница, и в реальном мире их отношений общество бы гнушалось, ссылаясь на то, что это незаконно, ненормально и крайне не одобряется. Но он не создавал мир в целях эгоистично побаловать себя чем-то отвратительным с ней. Это ни разу не было его стремлением или мотивом. В реальности у старшего брата и его жены Эйммы Рейнира родилась, когда самому ему было шестнадцать, и по мере взросления у них формировались близкие, особенные отношения. Даже несмотря на то, что оба знали, как это неправильно, они поддались чувствам и провели страстную ночь через несколько месяцев после её восемнадцатилетия. Не то, чем Деймон гордится, но, так или иначе, это случилось. И буквально на следующий день Рейнира попала в автомобильную аварию и впала в кому. Деймон всегда знал о её любви к средневековому фэнтези и любым связанным с ним историям. Спустя шесть месяцев он с Мисарией — бывшим другом с привилегиями и ведущим научным сотрудником корпорации медицинских технологий «Таргариен Индастриз» — начал разработку симулированного мира, который отражал именно то, что любила Рейнира. После аварии они отдалились от семьи Таргариенов, объявив, что ищут решение. Будучи создателями симуляции, они таки смогли наладить связь с реальным миром и поддерживать контакт, чтобы держать всех на расстоянии. Затем ушло три месяца на совершенствование проекта, пока симуляцию наконец не запустили. Удалось перенести туда сознание Рейниры, а также их самих. И вот уже третий год они живут в Вестеросе. Всех важных для Рейниры людей тоже ввели в симуляцию, но те были лишь копиями реальных личностей, в то время как себя Деймон с Мисарией внедрили целиком. Оригиналы не перестали существовать в пределах обычного мира и даже не подозревали о дубликатах. Симуляция была запрограммирована таким образом, чтобы неполадки начались с выходом Рейниры из состояния комы. В качестве неполадок они выбрали суровую зиму. Когда симуляция завершится, только Мисария, Деймон и Рейнира будут помнить о прошедших событиях. Остальные, поскольку не находились там по-настоящему, не запомнят ничего. А событий с начала симуляции хватало. Принцесса Рейнира, первенец короля Визериса и королевы Эйммы, получила восемнадцать лет фальшивых воспоминаний. Отец назвал наследницей её, несмотря на наличие Бейлона, потому что верил в неё столь же сильно, сколь Деймон в реальном мире. Они продолжали выстраивать симуляцию, создавая копии и программируя их в соответствии с легендой. Деймон этого не планировал, ведь не был настолько себялюбивым, но и в смоделированном мире они с Рейнирой полюбили друг друга. В Вестеросе у Таргариенов были странные обычаи, и так он оказался с ней обручённым — чего в реальности никогда бы не произошло. V — А, Деймон! — приветствует Визерис, когда он входит в зал для собраний Малого совета. — Как ты, брат мой? Даже столько времени спустя Деймон по-прежнему находит странным средневековый наряд брата, когда так привык к деловому костюму современности. Иногда ему от этого становится смешно, но он хорошо умеет держать такие порывы под контролем. — Хорошо, брат, — откликается и откидывается на спинку стула. — Насколько это возможно, учитывая только что пришедшие из Дорна вести. — Холода? — жизнерадостность на лице Визериса исчезает. Деймон кивает: — Они боятся, что вскорости выпадет снег. Меллос, великий мейстер в Вестеросе, но главный информационный директор «Таргариен Индастриз», вздыхает: — Погода весьма необычна. Никогда прежде не видел ничего подобного. — Людям страшно. Они не знают, как быть, это становится очевидным даже в цифрах страны, — продолжает Лиман Бисбери, мастер над монетой в Вестеросе, но финансовый директор «Таргариен Индастриз». — Всё больше и больше занимают у банков. — И, похоже, будет становится только хуже, — вступает Визерис. — Если зима не утихнет, сооружения разрушатся или придут в негодность, урожаи и скот погибнут, и люди не смогут работать. Пока все в Малом совете обсуждают неминуемую зиму и её губительное влияние, Деймон в основном помалкивает. Ему нечего сказать. Конечно, он мог бы попытаться выразить надежду или ожидаемые от него страхи и сомнения, но вместо этого сохраняет нейтралитет. Его не волнует, что симуляция обречена на конец. Его волнует лишь то, как это отразится на Рейнире. Деймон ментально отключается от Отто Хайтауэра и Корлиса Велариона, мелющих какой-то вздор. — Помолимся богам, чтобы эта зима пощадила Королевскую Гавань, — заканчивает встречу Визерис и переводит взгляд на Деймона. — Будет прискорбно, если она испортит вашу с Рейнирой свадьбу в конце недели. — И впрямь, давайте помолимся, — Деймон сглатывает. Подсознательно он понимает, что молитвы ничем не помогут. То, что идёт, никак не отменить. VI Рейнира предлагает полетать на Сиракс и Караксесе. Они подъезжают к Драконьей Яме и поднимают драконов в небо. Если и есть что-то, чем Деймон действительно гордится в своём творении, это определённо драконы, запрограммированные им лично. Он помнит, сколько было хлопот, но сейчас ничто не производит на него большего впечатления своими способностями. С концом смоделированного мира он потеряет и Караксеса, и полёты на драконе, но до тех пор намерен насладиться в полной мере. Полёт всегда приносил покой в его душу, когда он слишком много думал или испытывал стресс в каком-то из миров. А ещё счастье, потому что Рейнире это тоже было по душе. Верхом на Сиракс Рейнира всегда живая и лучистая, и каждая расцветающая на её лице улыбка согревает сердце Деймона. Весь смысл симуляции был в том, чтобы осчастливить Рейниру в вегетативном состоянии. Приятно знать, что они с Мисарией в этом преуспели. Деймон с улыбкой наблюдает, как она проносится мимо облаков, и её смех звучит просто волшебно. Он следует за ней сквозь прохладный ветерок. — Сдаётся мне, Сиракс почти такая же быстрая, — комментирует Рейнира, соскальзывая с седла вниз. — Скоро мы уже сможем вас опережать. — Неужто? — Деймон нагло ухмыляется. — Караксес — самый быстрый дракон Вестероса. — Не надолго. Я чувствую. Деймон испускает смешок: — Я восхищён твоей верой в Сиракс, но Караксес всегда был непревзойдённым. Впрочем, ничего удивительного, он ведь мой. Рейниру это, кажется, забавляет, и она сдерживает собственный смех: — Гордыня затуманивает твой разум. — Не так, как мысли о тебе, любовь моя. — Ты мне льстишь. — Как ты того заслуживаешь, — со всей серьёзностью говорит он. Рейнира дарит ему одну из прекраснейших своих улыбок и вдруг ёжится. — Как холодно, — она двигается к нему, чтобы обнять и уткнуться лицом в грудь. — Надеюсь, не станет хуже. Деймон сжимает её последний раз и подводит к кибитке. — Я тоже надеюсь. Но хуже станет, он-то знает. VII Настроение у Мисарии не из лучших, когда они встречаются на следующий день. — Дорн?! Дорн на пороге зимы?! Деймон, симуляция может распасться, если из всех мест там наступят жестокие холода, — восклицает она, прежде чем он успевает даже налить себе выпить. — И тебе доброго утра, Мисария, — бормочет, делая добрый глоток. — Поставь кубок и послушай, — она в отчаянии возводит руки вверх. — Вестерос разрушится, подозреваю, через неделю-две, а ты никаких инструкций не даёшь. В этом вопросе ты был весьма расплывчатым. Деймон пожимает плечами: — Как я уже говорил, тебе правда не о чем беспокоиться. Мисарию это, видимо, не убедило. — Я всё время была твоим партнёром, — напоминает она. — Я помогла тебе это создать. Я хочу полностью понять масштабы, но не смогу, если ты будешь что-то умалчивать. Деймон открывает было рот, но Мисария продолжает: — Если мне говорить правду не собираешься, скажи, по крайней мере, Рейнире. — Мисария… — Она очнётся с воспоминаниями об этой жизни, о вас, совсем как мы. Она растеряется и в реальности почувствует себя не в своей тарелке. Когда мы запустили симуляцию, ты сказал, что сделаешь для неё всё. Ты знаешь, что должен рассказать ей. Деймон вздыхает: — Я никогда не говорил, что не сделаю этого. — Но и никогда не подтверждал обратного. Она не будет знать, сон это был или реальность. — Ты прекрасно знаешь, что в обычной жизни наши отношения не могут стать достоянием общественности. Может, даже лучше позволить ей думать об этом как о сне. — Ты в обычной жизни с ней спал. Сомневаюсь, что и это она спишет на сон. Она права, но Деймон никогда не любил это признавать. — Это разобьёт ей сердце. Мисария смотрит на него с жалостью и какое-то время молчит, затем всё же отзывается: — Я тоже знаю её из реальной жизни. И я знаю, что… как бы это ни было… странно, у неё всегда были к тебе те же чувства, что и у тебя к ней. Не скажу, что непременно одобряю вашу близость, но глупо было бы это отрицать. Она любила тебя и в этом мире, и в другом. Деймон не произносит ни слова, только потягивает вино. — Скажи ей правду. Это будет нелегко, и она тебе, возможно, даже не поверит, но, во всяком случае, появится шанс, что она быстрее адаптируется, когда придёт в себя в Лондоне. Деймон допивает вино, ставит кубок на стол и встаёт. — Я учту. — Деймон… Он разворачивается и шагает к выходу. — Не забудь завтра прийти на свадьбу. Выпивки будет море, а тебе, видят боги, немало понадобится. Он уходит, пропуская ругательство Мисарии мимо ушей. VIII Рейнира расчёсывает свои серебристо-золотые локоны. В таком виде она совершенно потрясающая: расслабленная в тишине покоев без сдавливающего торс корсета и сдавливающего мозг королевского фасада. Это та Рейнира, которую он любит в обоих мирах. Та, что не притворяется рядом с отцом и перед лицом долга. Настоящая Рейнира. — Хочешь, чтобы я заплёл? Она оглядывается через плечо и кивает. — Будут какие-то пожелания? — Удиви меня, — Рейнира перемещается на скамье, давая возможность нагнуться к ней. Деймон переплетает между собой шелковистые пряди в простую свободную косу, которая не будет мешать сну. — Тебе это удаётся лучше, чем матушке, — замечает Рейнира. — Только ей не говори, — не без самодовольства отвечает он. — Она меня за это на Стену отправит. — Не смеши меня. Она может делать вид, что не выносит тебя, но, по правде, более мягка, чем отец. Деймон забавно фыркает: — После того, как брат помолвил нас, он сказал, что истерзает меня Тёмной Сестрой, если я когда-нибудь причиню тебе боль. — Ты никогда не сможешь причинить мне боль. «Могу. И причиню», — думает он. — Я бы не хотел этого, любовь моя, — Деймон заканчивает косу и обходит её, чтобы их лица были обращены друг к другу. — Ты прекрасна. Рейнира краснеет и поднимается. — Не так, как ты, — она берёт его за руку. — Скоро мы поженимся и я смогу смотреть на тебя каждый день, зная, что ты мой. Деймон хочет заняться с ней любовью и сделать своей, как в реальном мире, но в этом оба приняли традиционные роли. Он не коснётся её, пока не придёт время консумировать брак. Они довольствуются объятиями. — Ты любовь всей моей жизни, — делится Рейнира. — Без тебя она была бы подобна шутовской трагедии. Не могу представить себе мир, в котором нет тебя. Деймон нежно проводит пальцем по её мягкой щеке: — Я всегда буду твоим. Эта жизнь — для нас, и мы возьмём от неё всё. Я дам тебе всё, чего ты когда-либо желала. Рейнира отзывается на прикосновение, их лбы сталкиваются. Деймон эгоистично думает, что никогда не чувствовал себя в этом мире счастливее. Он желает ей спокойной ночи и удаляется в свои покои. Лёжа в постели, он размышляет над тем, что ему известно. А известно ему, что он лжец. Ужасно хороший лжец. Но он любит её. Живёт для неё и никого другого. И поэтому лжёт. В этом он абсолютно уверен. IX Свадьба пышная, поскольку король с королевой не пожалели никаких расходов, чтобы устроить достойное дочери торжество, особенно когда угроза зимы неизбежна. Боковым зрением Деймон видит, что Визерис тронут даже пуще Эйммы. Рядом стоит их сын Бейлон, с весельем глядящий на отца. Деймон рад бы тоже позубоскалить, но всем его вниманием завладела прелестная невеста. На них одинаковая одежда, головной убор Рейниры делает её одного с ним роста. Септон читает молитву, в то время как они проводят традиционный валирийский ритуал венчания. Он режет ей губу, она проделывает то же самое с его, и они скрепляют кровь, как Эйгон Завоеватель со своими жёнами и сёстрами. Деймон выводит на высоком валирийском «Пламя» на её лбу, а Рейнира — «Кровь» на его. Они рассекают кожу на ладонях, смешивают кровь в кубке и поочерёдно пьют. Они влюблённо смотрят друг другу в глаза, и Деймон чувствует проносящуюся в сознании бурю эмоций, когда Рейнира протягивает руку и гладит его лицо. Он наклоняется и целует её, осторожно притягивая ближе за затылок. Когда они останавливаются, Деймон замечает слёзы брата и невестки. Бейлону, судя по всему, родительские всхлипывания докучают. Не остались равнодушными все стоящие в нескольких рядах, даже Мисария стирает влагу с уголков глаз. Он снова поворачивается к Рейнире, которая светится ещё больше, чем обычно. — Ты моя навеки, — шепчет. — Навеки, — шепчет в ответ Рейнира с блеском надежды в глазах. О, как бы ему хотелось, чтобы вечность была реальностью. X Деймон с наслаждением кружил жену в танце под взоры окружающих, поклоняясь ей каждым движением. Он уже успел полакомиться частью изобилия яств и напитков на пиру, в особенности лимонными пирожными. Визерис, очевидно, успел насладиться не меньше и пьяно кричал им о том, что его дражайшая дочь стала замужней женщиной. Бейлон настоятельно просил короля больше есть, чтобы ослабить действие выпитого. Мисария предпочла его компании огромные запасы доступного вина — в чём Деймон не сомневался, в какой-то момент увидев её танцующей с сиром Кристоном Колем. Празднество вышло интересным, должен он признать. Могло быть гораздо тоскливее. Но теперь он с женой наедине в их покоях. Она восхитительна в свадебном платье. Она восхитительна и без всякого платья в постели. Она восхитительна под ним и над ним. Он занимается с ней любовью как в последний раз. Лелеет её, словно богиню. Она этого достойна. Он непременно даст ей всё, чего она стоит. Каждым поцелуем, каждым прикосновением он делает всё, чтобы она никогда не почувствовала себя более живой. Даёт ей безмолвные клятвы. Пока она стонет, хнычет от его ласк и тяжело дышит, он думает о том, что хочет быть с ней всегда. Хочет просыпаться рядом с ней каждое утро до конца своих дней, но жизнь не так проста. Он подарил ей сказочный сон, в котором она всегда мечтала расти, заполнив пустоту и отсутствие чувств. Он заменил три безызменных года иллюзией. Он продолжит давать ей желаемое, необходимое, всё, чего она заслуживает, потому что в любом мире Рейнира любовь всей его жизни. Деймон любит Рейниру. Это простая истина. XI Деймон просыпается с первым снегопадом в Королевской Гавани. Он ощущает бегущие по позвоночнику мурашки, когда смотрит в окно и обнаруживает покрывавшие всё слои белого цвета. Осторожно, чтобы не разбудить Рейниру, он выбирается из-под одеял и подходит к источнику света. Никогда ещё он не видел город ярче, чем сейчас. Признаться, Деймон не рассчитывал, что снег уже появится и здесь, ведь в Дорне выпал всего пару дней назад. Он со свистом втягивает воздух. Время летит чересчур быстро, чтобы он мог действовать. Деймон вспоминает слова Мисарии и признаёт, что те разумны. Их время истекает, но в каком-то смысле он трус и начинает колебаться. Он не знает даже, как начать с Рейнирой этот разговор. Будь он на её месте, ни за что бы ей не поверил. Правда просто смехотворна, и всерьёз её не воспримет никто в здравом уме. Всё это слишком сложно, и вымышленный мир так не похож на настоящий. Часть его уже измождена от возможного гнева Рейниры. Возможно, узнай она, как всё работает в реальности, начала бы испытывать отвращение к тому, что он сделал. Быть может, она откроет глаза и отвергнет его. Деймон пристально следил за тем, чтобы не лишить её самостоятельности. Он не давил на неё, не заставлял и не склонял к этим отношениям, а позволил решать и выбирать самой. Однако она может воспринять это иначе, если всё узнает. Страхи задерживаются в голове, и как бы он не жаждал их прогнать, не в силах. Только не когда речь идёт о ней. Он любил её долгое время. Любил и в реальности, и в симуляции. Он построил целый новый мир, в котором мог быть с ней в такой близости, какую в обыденности принять трудно. Мисария не врала, говоря, что Рейнира испытывала к нему чувства и в реальном мире, и Деймон верит в это всем сердцем. Она сама сказала ему годами ранее. И всё же сомнения и страхи усиливаются. Как не крути, это творение стало явью для него не в меньшей степени, чем для Рейниры. Пусть даже она всегда мечтала о подобной сказке, но и мысли не допускала, что это сбудется. Деймон не забывал рассказанных ею за много лет снов. Своих фантазий. Она всю жизнь его в это посвящала, и на основе прослушанного он создавал моделирование. Если бы только реальным был этот мир. Если бы только он был таким же простым. Но это всего лишь плод воображения. Деймон оборачивается к Рейнире, сердце щемит от того, как она красива в своём умиротворении на белых простынях. Она — величайшее сокровище. Объективно наивысшим достижением можно было считать симуляцию, но он знает, что самый большой дар, полученный им — Рейнира. Она бесценна. Деймон возвращается к кровати и пальцами пробегает по её волосам. Он пытается сконцентрироваться на спящей и отогнать все напряжённые мысли о реальном мире из центра сознания. В конце концов Рейнира пробуждается, и усталые глаза загораются, когда видят его: — Деймон. — Доброе утро, Рейнира, — полушёпотом говорит он. — Как спалось? — Изумительно, — она прищуривается, поначалу не понимая, отчего так светло в столь ранний час. Протерев глаза, она ахает: — Снег… — Зима движется необычайно быстро, — Деймон лезет под одеяло, соединяя тепло их тел. — Я сам удивился. — Никогда раньше не видела Королевскую Гавань такой, — произносит Рейнира почти с благоговением. — Я тоже. Рейнира выдыхает и поворачивается к нему: — Как бы это не пугало, зима всё же прекрасна, и я рада, что стала ей свидетелем вместе с тобой. Деймон оставляет поцелуй на её лбу. — Мы очевидцы самых больших чудес этого мира. Рейнира тесно прижимается к нему. — И в эту дивную зиму ты будешь согревать меня, — она с вызовом сужает глаза. Деймон усмехается: — Как пожелает моя любовь. Одновременно легко и сложно забыть реальность ситуации, когда он с ней. XII — Бейлон спрашивал, когда у нас, наконец, будет ребёнок, — сообщает одним утром Рейнира, присоединяясь к нему за завтраком. — Ребёнок? — Деймон вскидывает бровь. — Это у тебя брат спросил? Любопытно. Вот уж не думал, что торопить нас зачать наследника будет именно он. — Не торопить. Он сказал, что ему нужен новый напарник в фехтовании, так как Лейнор теперь слишком занят боги знают чем. Деймон прыскает, разрезая пополам сосиску. — Есть догадки на этот счёт? Рейнира морщит нос. — Вкусы и желания кузена меня не касаются, — и всё же бросает на него понимающий взгляд, заставляя хохотнуть. Им не нужно гадать, с кем Лейнор возляжет охотнее. — Увы, истина вскоре может всплыть: Корлис утверждает, что ему и Лейне предстоит стать чьими-то сужеными. — Как и Алисенте. Она призналась, что отец ищет ей выгодную партию, — Рейнира хихикает. — А вдруг она и станет суженой Лейнора? Только представь себе. — Не глумись над подругой, — с хитринкой на губах говорит Деймон. — Это вполне может быть невесёлой правдой. Рейнира ведёт плечами: — Может, и так. Но я надеюсь, что с кем бы все не поженились, они будут счастливы. Мне повезло выйти за мужчину, которого я действительно люблю. Того же я желаю для всех моих друзей. — У тебя доброе сердце. Уверен, они обретут счастье. Уверен Деймон потому, что в реальности всем её друзьям живётся очень славно. Рейнира выбирает булочку. — Я тоже так считаю… Но, должна признаться, я думала о нашем будущем ребёнке. — Правда? — Деймон непроизвольно делает вдох. — Правда. Я видела ребёнка, мальчика или девочку, упражняющегося с Бейлоном на мечах. Готова поспорить, он будет ждать первых шагов младенца, чтобы дать ему меч. Деймон не может бороться с широкой улыбкой. Он пробует представить играющего с племянником малыша со светлыми волосами Таргариенов и глазами матери. Вообразить такое просто, настолько это кажется реальным. — Надеюсь, не из валирийской стали. — Конечно, — смеётся Рейнира и мечтательно вздыхает. — Порой мне трудно осознать, что всё это будет на самом деле. Скоро у нас появится наследник, и наши мысли оживут. Деймон тянется к её руке. — Дитя, прекрасное, как его или её мать. — Дитя с храбростью его или её отца. — Как и с твоей. Рейнира улыбается: — Это так волнующе, даже в этот странный холод, вызывающий страх в сердцах людей. Я же полна надежд. Будущее видится светлым, когда ты рядом. Они обсуждают надежды и мечты о будущем, которое, по прогнозам Деймона, реальностью не станет. В животе образовывается яма, но он её игнорирует. С ней он не желает вязнуть в жалости. XIII Луну спустя в Королевской Гавани метель. Деймон оборачивается таким количеством мехов, какого в смоделированном мире ещё не носил, и с недовольством покидает заседание Малого совета. Визерис перегружен работой по управлению страной, столкнувшейся со стихийным бедствием, и Малый совет, пытаясь понять, как преодолеть его последствия, тоже в незавидном положении. Хотел бы Деймон сказать им всё как есть, но ничего хорошего из этого не выйдет. Но и ничего сверх этого он сделать не в состоянии, и это съедает его изнутри. Часики тикают, и за оставшееся время он может сделать немногое, но старается сохранять позитивный настрой, возвращаясь в их с Рейнирой покои. Она приветствует его поцелуем и стягивает с плеча верхние меха: — Я хочу тебя, — мурлычет по-валирийски. — Возьми меня. От любви с ней Деймон никогда не отказывается. Он избавляется от оставшихся мехов, пока Рейнира ослабляет узлы ночной сорочки. Он целует её, и она плавится в его руках, обоих охватывает страсть. Когда на телах не остаётся ни клочка одежды, Деймон валит её на кровать и нависает сверху. Рейнира просто великолепна, и он осыпает горячими поцелуями шею, пальцы исследуют всё её тело, чувствуя жар. Она стонет, когда Деймон сжимает грудь, потирая чувствительные соски, а затем одна его рука опускается к лону. — Деймон. Он заглядывает в её прекрасные глаза и улыбается. Рейнира отвечает такой же улыбкой. Деймон целует её шею, лощину между грудями, спускается к животу, пока голова не оказывается у неё между ног. Он дразнит, водя губами по внутренней стороне бедра и едва дотрагиваясь до самой ноющей точки. Рейнира хнычет, выгибая спину. — Скажи мне, чего ты хочешь, любовь моя. Что тебе нужно? Она почти рычит на него с полуприкрытыми глазами: — Коснись меня. Не томи. Но он, конечно, не слушает. Он хочет любиться с ней так, словно завтра уже не наступит. И исполняет своё желание. Он упивается ею ещё несколько раз, и после они лежат, переплетясь телами и делясь друг с другом теплом неостывших тел. — Эта зима меня тревожит, — первой заговаривает Рейнира. — Она сильнее, чем я ожидала. — Величайшая в мире династия не может процветать без конфликта. Иногда это конфликт, вызванный человеком, а иногда, как сейчас, это то, чем решили проклясть нас боги. Мы — драконы, любовь моя. Мы справимся с этим. Ложь. — Когда это закончится, я хочу, чтобы мы с Сиракс и Караксесом облетели все Семь Королевств. Хочу, чтобы мы обошли весь Вестерос и Эссос тоже. Столько ещё не видели. С метелью я поняла, что, вероятно, принимала это как должное. — Мы всё увидим, — обещает Деймон. — Ты этого стоишь. Ложь. Правда. Он обнимает её в лунном свете глубокого ночного неба. Он решает, что завтра расскажет ей правду, но это такая же ложь. XIV Несмотря на ужасный холод и укрывавший растения в саду снег, Рейнира всё равно желает прогуляться. Снег по-прежнему её завораживает, и она хочет рассмотреть его поближе. Деймон никогда не говорит ей «нет», поэтому покорно сопровождает, пока она изучает увядшие цветы, покрытые ледяной белизной. — Зима убивает, — Рейнира трогает погибшую розу, — но она прекрасна. Могущественна и прекрасна. — Какой будешь ты, когда станешь королевой? — поддевает Деймон. Рейнира задумчиво мычит: — Да, но я не буду такой суровой. — Очень надеюсь. У Мейгора Жестокого репутация, к которой история не слишком благосклонна. — Мейгор Жестокий, — смеётся Рейнира. — Меня назовут чем-то получше. Рейнира… что-то, что начинается на «Р». — Хм-м. Рейнира Радужная? Королева, что освещает жизнь остальных. В конце концов ты уже Отрада Королевства. — Это вариант, да, но у нас ещё будет время рассмотреть другие. Не будет. — Ты станешь хорошей королевой. Даже лучшей правительницей, чем твой отец, я в это верю. Рейнира смотрит на него с усмешкой: — Осторожнее, муж. Отец ведь может и обидеться, если услышит. — Визериса я не боюсь, — небрежно бросает он. — Эймма, однако… Никогда бы не сказал, что буду лучшим королём-консортом, чем она в своём положении. — Мудрое решение. Они дружно смеются. Деймон следит за её кружениями по поляне и глубоко вздыхает. Больше он не собирается идти на попятную. Он должен ей сказать. — Рейнира, есть кое-что, что тебе следует знать. То, что я утаивал от тебя три года. Она останавливается на месте и круто разворачивается. — Что такое? Ты здоров? Деймон мотает головой: — Дело не во мне. Это о тебе. Рейнира хмурит брови: — Любовь моя, скажи мне. Складно говорить не получается. Он бессвязно лопочет, объясняя всё в меру своих возможностей. Старается вести своё повествование в хронологическом порядке, чтобы она могла уследить. Деймон видит замешательство в её глазах и вздыхает: — Это не по-настоящему. — Я… Я не понимаю. Я — Рейнира, принцесса Драконьего Камня и Наследница Железного трона. Другой жизни я не знаю. — Ты действительно Рейнира Таргариен, это правда. Но ты не принцесса. Не драконья наездница. Вестерос не настоящий. Этот мир не настоящий. В реальном мире ты наследница корпорации медицинских технологий «Таргариен Индастриз». Рейнира выглядит совершенно сбитой с толку: — Я понятия не имею, о чём ты говоришь. Этот «реальный» мир… Мне ничего о нём не известно. Деймон ещё раз вздыхает и продолжает попытки всё объяснить. Реальность. Их запретные чувства. Кома. Симуляция. — Это всё иллюзия, — заканчивает он. — Это не наш мир. В реальном мире наша близость запрещена. Рейнира хранит молчание, переваривая услышанное. Деймону кажется, что она начинает понимать, по крайней мере, лучше, чем раньше. — Меня не волнует, в каком мы мире, — Рейнира качает головой. — Ты всё, чего я хочу. Всё, что мне нужно. Ты единственный человек, которого я буду так любить. — В реальном мире нас не примут, — и наконец он объясняет ей сбой в симуляции и что это для них значит. В её глазах собираются слёзы и стекают по щекам. — Я не хочу жить в таком мире. Я хочу остаться здесь. Я хочу быть здесь с тобой. И мне плевать, если взамен я должна отдать Железный трон. Я сделаю всё что угодно, чтобы мы остались здесь. Она рыдает в его руках, и её реакция разрывает Деймону сердце. Он плачет вместе с ней. Из-за правды и из-за лжи, до сих пор вертевшихся на языке. XV Деймон замечает, что разбитая знанием о симуляции Рейнира стала более наблюдательной. Он видит это по тому, как она смотрит на саму себя, других людей, на вещи, архитектуру Красного Замка и вообще всё осязаемое. Теперь, зная, что это не взаправду, она внимательно всё изучает, видит то, на что раньше не обращала внимание, в новом свете. С его признания прошло два дня, и зима за это время укрепила позиции. Деймона затянули заседания Малого совета, а Рейнире составляли компанию Алисента, Лейна и Лейнор. Он почти не разговаривал с ней, предпочитая дать ей это осмыслить. Ему понятна её неуверенность. Он вёл бы себя так же. Рейнира застаёт его поздней ночью за просматриванием писем лордов со всего Вестероса, предоставлявших свежие данные о погодных условиях на своих землях. — Рейнира? — Деймон мгновенно встаёт и направляется к ней. — Я скучал по тебе. — Я тоже скучала. — Желаешь… — говорит он с глубоким вдохом. — Желаешь поговорить? Я знаю, что мы… мы… — Я ношу ребёнка, — мягко прерывает Рейнира. Деймон замирает, когда до него доходит откровение. Сначала он испытывает радость, надежду, счастье, но потом сердце сжимается от засевшей в сознании реальности. — Нашего ребёнка, — уточняет, и Рейнира кивает. Деймон думает над тем, что всё это значит и проклинает Богов, которых сам создал, за такой ужасный расчёт времени. В разуме настоящий вихрь, и неясно даже с чего начать, чтобы разобраться. Но он смотрит на Рейниру и чувствует столько любви и обожания к ребёнку, уже росшему в животе своей матери, однако яма в собственном животе увеличивается, стоит ему осознать, что он не встретится с этим ребёнком. Не с такими темпами зимы. Деймон даёт в лучшем случае пару дней. — Скажи, — умоляет Рейнира. — Я знаю и понимаю, что ребёнка не будет в моём чреве, когда я очнусь в этом другом мире, но, прошу, скажи, что мы найдём способ его вернуть. У Деймона стынет кровь. — Ты говорил, что в реальном мире для нас неправильно быть связанными такими узами, но, прошу… Я люблю тебя несмотря ни на что, Деймон. Мне нужно знать, что это сработает. — Рейнира… — Деймон, пожалуйста. Он смотрит на неё, и его сердце даёт трещину. Такая напуганная, но не теряющая надежду. Если бы только всё было так просто. Он сжимает её в объятиях и шепчет: — Мы сделаем всё возможное. Я обещаю. Ложь. Этого не может случиться. Когда Рейнира засыпает у него на руках, он осторожно тянется за последним брошенным на столик письмом и распечатывает. «Я знаю», коротко говорит оно. Почерк слишком знаком: он миллион раз видел его в своём оффисе в штаб-квартире «Таргариен Индастриз». Деймон стонет. Теперь-то уж точно словам Мисарии не будет конца. XVI — Ты врал мне. Деймон изо всех сил сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Мисария, я не врал. Всего лишь опустил мелкие детали… Мисария стреляет в него убийственным взглядом: — Это тебе не мелкие детали! Ты не сказал, что… — Если бы сказал, ты бы не согласилась… — Разумеется, не согласилась бы, — цедит она. — Я бы не позволила этой симуляции увидеть свет, если бы знала, что ты умрёшь… — Мисария, — огрызается Деймон и смотрит с предупреждением. — Хватит болтать. Она неверяще смотрит в ответ: — Ты серьёзно считаешь, что я перегибаю палку? Ты самолично приговорил себя к смерти, запустив симуляцию. Не можешь же ты, находясь в здравом уме, ожидать, что я буду вести себя как ни в чём не бывало? Деймон задирает подбородок: — Боюсь, ты никак не можешь это изменить. Тебе придётся последовать моему примеру и принять это. Мисария качает головой: — Ты должен был сказать мне. Я бы помогла тебе понять, как это предотвратить. Ты не обязан был проходить через это один. — Симуляция подпитывается моим телом. Моим разумом. Единственное, что может это пересилить, — Рейнира. Теперь, когда её тело просыпается, мы ничего не можем сделать. — Деймон, — вздыхает Мисария. — Ты должен понимать, почему я расстроена. — Я знаю. Я понимаю, — он уже некоторое время воюет с этой истиной. — Ты знал ещё до того, как мы вообще начали, и три года ожидал смерти. Деймон скрещивает руки. — Это цена, которую нужно заплатить, и я смирился. Задолго до запуска. На лице Мисарии неприкрытая боль. — Я знаю, что ты любишь её. Я знаю, что ты сделал это для неё, но и ты ведь понимаешь, что она бы этого не хотела. С ребёнком ей будет только больнее узнать об этом. Ребёнком, которого она никогда не родит. Как же всегда раздражало умение Мисарии читать его мысли. Конечно, она знает, что Деймон не рассказал ей всего. Он знает Рейниру, но себя — лучше. И знает, что сделает для неё всё. Знает, что дошёл бы до края Земли, чтобы сделать её счастливой. Его к ней чувства всегда были такими. Когда симуляция находилась в стадии завершения, Деймон понял, что для запуска необходимо внедрить мощный источник энергии. Живого человека. И тут же Деймон понял, что этим источником должен стать либо он, либо Мисария, но ей бы он никогда такого не позволил. Он подумывал вообще отказаться от этой затеи, но ему хотелось дать Рейнире возможность пережить самую большую свою фантазию. Ему хотелось дать ей всё. Поначалу было трудно в полной мере понять и принять тяжесть правды, но Деймон пришёл с ней к согласию. Три года он жил, зная, что, когда Рейнира придёт в себя окончательно, он, напротив, навсегда заснёт. Рейнире будет больно после пробуждения, но всё же проведённые вместе годы в Вестеросе лучше всего, что они могли бы получить в реальном мире. Она это тоже поймёт. Реальный мир отличный от смоделированного. Там им не получить желаемого. Ни один из них не был глупцом, чтобы не осознавать этого. Для Деймона оно того стоило. Он с радостью принял и по максимуму использовал годы в симуляции. На все сто воспользовался шансом быть с ней так, как хотел он и как хотела она. В реальности у них ничего бы не вышло, остался бы лишь незаживающий шрам. Он принял решение за Рейниру, но у неё впереди ещё вся жизнь. Она предназначена для великих дел и не должна отягощать себя извращённой тягой к дяде. Деймон слишком любит её, чтобы допустить такую её боль. Поэтому должен лгать. Всё для неё. — Это единственный способ спасти её, — говорит он. — Позволь я ей любить меня в реальном мире, погубил бы. — Знаю, — тихо отвечает Мисария. — Но её сердце будет разбито, когда она выйдет из комы со всеми воспоминаниями о Вестеросе и поймёт, что ты умер из-за созданной для неё симуляции. — Я подарил ей её самую большую фантазию. Я подарил ей детскую мечту. Не могу об этом сожалеть. И правда не может. XVII Деймон поправляет меховую накидку на плечах, проходя по коридорам Красного Замка. Он намерен пообедать с женой и завести предстоящий нелёгкий разговор о ребёнке. Служанка приглашает его в зал, и он занимает место напротив Рейниры, которая на вид в более добром расположении духа, чем прошлой ночью. Это не может не радовать. Деймон отрезает себе мяса борова. — Рейнира… — Я не желаю возвращаться. Я хочу остаться здесь с тобой, — взгляд её умоляющий. — Теперь это моя жизнь. — Рейнира, я ведь говорил тебе. Нам с Мисарией не под силу отменить грядущее. Как только твоё тело проснётся в реальном мире, эта симуляция прекратится и мы все вернёмся в настоящую жизнь, — с болью отвечает Деймон. — Моё место здесь, — настаивает она. — Нет, Рейнира. Твоё место в реальном мире. Эта жизнь… Эта жизнь — ничего кроме вымысла, и сейчас в нём сбой, потому что ты готова выйти из комы. Это вот-вот случится, и мы не можем здесь больше оставаться. — Но мне хорошо здесь. Я не хочу оставлять всё это позади. Я не смогу прожить новую жизнь, в которой не будет тебя. — Я там буду. — Но не так, как я хочу. Ты сказал, что мы оба будем помнить всё из этого мира и унесём это с собой в «реальный». Как мы сможем жить, зная, чем могли быть? Деймон вздыхает: — Реальный мир не такой. Он слишком суров и безжалостен, чтобы нас понять, но нам этого не изменить. У нас нет иного выбора, кроме как жить с этим. Рейнира в смятении: — Я не могу вот так лишиться и тебя, и ребёнка. Я не могу допустить, чтобы у меня это забрали, в то время как воспоминания останутся нетронутыми. — Нам не подвластен всеобщий контроль. — Я знаю, — Рейнира прерывается на глоток воды. — Я понимаю, какова наша судьба. Мне хочется всё отрицать и отказываться верить в науку, о которой ты говоришь, но я не могу. Просто ненавистно это принимать. — Да, — кивает Деймон. — Я чувствую то же самое, но мы можем лишь смотреть в будущее. Рейнира касается его лица. — Будущее страшит меня больше, чем когда-либо страшило бремя Железного трона. — Будущее такое, каким мы создаём его. — Я хочу будущего только с тобой. Тебя одного я всегда любила. Ты говоришь, что в моей голове фальшивые воспоминания, но… они настоящие. Для меня они настоящие. И, конечно, в этом «реальном» мире у меня есть годы ценных воспоминаний с тобой, и их я тоже буду помнить. Учитывая всё это, я не могу просто отдалиться от тебя и забыть то, что мы имеем. Деймон уважает её весомые аргументы и даёт повторное обещание: — Мы решим это. Будущее такое, каким мы создаём его, и я сделаю всё, чтобы ты получила то будущее, которого заслуживаешь. Глаза Рейниры сияют надеждой, и у Деймона в который раз сжимается сердце. Это ложь, ясное дело. Он не хочет её и дальше обманывать, но не вынесет, если с её сердцем будет творится то же, что с его. XVIII Деймон дрожит от холода — снежная буря не щадит и Драконий Камень. Даже в реальном мире он не встречал такой ужасной зимы. Он смотрит на ледяной покров над водой с балкона замка Рейниры. Сегодня тот самый день. День, когда симуляция разрушится. Энергия в сознании по ощущением совсем другая. Не ускользают знаки и от Мисарии. Вчера он простился с Визерисом, Эйммой, Бейлоном, Лейнором, Лейной, Алисентой и всеми, с кем успел свидеться. Никто из них, правда, не расценил его слова как прощание, но они их и не запомнят. Ему просто нужно было подвести черту. Утром он попрощался с Мисарией и попросил позаботиться о Рейнире. Она расплакалась так, как никогда при нём не плакала, и на какое-то время они предались воспоминаниям. — Я тобой горжусь, — сказала она. — Всё это твоя заслуга. Может, я и помогла, но это было твоё видение, и ты его оживил. Прежде чем всё это кончится, ты должен знать, что я горжусь тобой. Всегда буду гордиться и всегда буду скучать. Они обнялись в последний раз, и Деймон встретил Рейниру в Драконьей Яме. Оседлав драконов, вместе они полетели на Драконий Камень. Увидеть конец этого света он хочет с ней одной. Сейчас он смотрит с высоты вниз, мысленно подготавливая себя. Он точно знает, что ничего тяжелее ни разу не делал. — Деймон, — слышится позади. Он оглядывается на Рейниру, одетую в последний писк вестеросской моды — бесконечные слои меха. — Рейнира. — Мы сидим и ждём окончания симуляции, — говорит она, — чтобы проснуться в другом мире. — Ты — да. — Мы. Деймон набирается смелости поведать последнюю тайну. Он лгал ей слишком долго и слишком много. Она имеет право знать даже горькую истину. Он надеется лишь, что когда-нибудь она его простит. На исцеление уйдёт немало времени, но ему легче на душе от того, что там её будут ждать родня и друзья. И Мисария тоже. — Я люблю тебя, Рейнира. Я любил тебя и жил для тебя. Только для тебя. Ты была моим смыслом. Но я тебе лгал. Рейнира мгновенно хмурится, непонимающе поднимая брови. Деймон весь трясётся: — Только так мы могли быть вместе. В реальности нам этого не дано, ты знаешь. И несмотря на то, что я говорил раньше… у нас ничего не выйдет. — Деймон… — Дело не только в том, что там это неприемлемо. Симуляция черпает энергию из моего разума. Я поддерживаю её в рабочем состоянии. Не будь я источником, её бы не существовало. — Что… что это значит? — Рейнира дрожит. — Я не понимаю. — Управление симуляцией зависит от меня. Я — её сила, а сбой происходит из-за твоего тела в реальном мире, и только оно может что-то мне противопоставить. Я не в силах преодолеть этот сбой. Я должен дать этому произойти. — Но… Но потом мы должны… — Я больше не вернусь домой… Ты вернёшься, — он пытается не терять самообладание. — Деймон, — Рейнира колеблется, словно собирает по кусочкам картинку из его слов. — Ты же не имеешь в виду… — Ты знаешь, что я имею в виду, — перебивает он и набирает побольше воздуха. — И ты знаешь, что надо делать. Твоё тело ждёт, — бросает взгляд на сидящую на выступе Сиракс. Рейнира широко распахивает глаза от ужаса настигшего понимания. Деймон старается её не спугнуть, однако твёрдо стоит на ногах и не сводит с неё взгляда. Рейнира вздрагивает: — Я не могу. Не могу этого сделать. Деймон снова смотрит на Сиракс, затем на неё: — Можешь. Ты должна. — Деймон, нет! — Рейнира срывается на крик. — Должен быть другой способ! — она на грани того, что в их мире называют гипервентиляцией. — Ты должна это сделать, Рейнира. Ты заслуживаешь прожить реальную жизнь. Снова жить свободно. — Я не могу жить без тебя, — её голос надломлен, по лицу катятся слёзы. — Ты не можешь меня заставить. — Я не хочу делать это сам, так будет только больнее. Это должна сделать ты. Твоё тело хочет проснуться, оно готово вернуться к обычной жизни. Дай себе эту свободу. — Деймон, — слабо произносит она. — Я люблю тебя, Рейнира. Любил раньше и буду любить всегда, даже в жизни после смерти. Я буду ждать тебя там. Проживи полную жизнь, прежде чем присоединиться ко мне. Надеюсь, ты простишь меня. — А как же твоя полная жизнь? У тебя ведь всё ещё впереди. Деймону всё труднее держать себя в руках. — Я говорил, что сделаю для тебя всё. Я дал тебе мечту детства, теперь отдаю оставшуюся жизнь. Я пожертвовал бы чем угодно, чтобы у тебя было всё. Рейнира горько плачет, и Деймону хочется привлечь её к себе и утешить, но затягивать нельзя. — Я люблю тебя, Деймон. Люблю сейчас и буду любить вечно. Люблю тебя здесь и люблю тебя там. Люблю тебя и нашего ребёнка. Я никогда не забуду. Деймон рвано дышит, и сознание начинает грохотать. Больше он ждать не может. — Рейнира… пожалуйста… Он принял смерть. Принял правду. Он прожил с ней три года той жизни, которую хотел. Лицо Рейниры мокрое от слёз, но она знает, что делать. Глубоко втянув воздух, она тихо, почти шёпотом отдаёт команду: — Дракарис. Пламя убивает Деймона в один миг. В тот же миг распадается симуляция. XIX Рейнира открывает глаза в больнице. Она вышла из комы. Она помнит всё, чего нельзя сказать о посетителях у её койки. XX — Дядя Деймон умер от сердечного приступа этим утром, — говорит ей вечером отец. — Мне очень жаль, Рейнира. Ему так тебя не хватало. Он с головой ушёл в работу, чтобы найти способ тебя разбудить. Рейнира оплакивает любовь, которую никогда больше не почувствует.