Осколки

Противный писк поломанных настольных часов уже больше минуты назойливо ввинчивался в мозг, явно надеясь проделать там второй Разлом, со всеми прилагающимися пещерами и ущельями. В жестокое дополнение к мучительному трезвону — будто решив поиздеваться над капитаном, яркий солнечный луч пробился сквозь полоску меж штор, грубо нарушив уютный полумрак комнаты в неприметном особнячке Мондштадта. —Да чтоб тебя.. Кэйа еле узнал свой собственный голос. Заплетающийся язык с трудом ворочался меж ряда крепких зубов, а хриплый голос окончательно сел, из-за чего гневный вопль превратился в слабый шёпот. К счастью и облегчению, портативная машинка для пыток, именуемая несведущими счастливыми людьми будильником, милосердно утихла, давая ещё не до конца проснувшемуся мозгу сладкую передышку, которой Альберих незамедлительно воспользовался и медленно открыл глаза. Смотреть в запылённую стену было совсем противно, так что горе-рыцарь повернул голову в другую сторону, о чем, впрочем, тут же пожалел, ибо наткнулся взглядом на пирамидку опустевших мутных бутылок — напоминание о прошедшей ночи, от которой осталось лишь дикое похмелье. Вспоминать, вообщем-то, было нечего. Обычный унылый вечер отпуска, который Кэйа решил провести за бутылочкой вина. Или двумя. Или тремя, пятью, а может и всеми десятью..он не помнил. И вспоминать не хотел. Путешественник недавно пригласил рыцаря на партию картишек в Кошкин Хвост, но юноша умело смог отмазаться архиважными делами, ради которых он якобы и взял этот трижды проклятый отпуск. Приглашение до сих пор лежало на камине, хотя Альберих с огромным удовольствием сжёг бы этот несчастный листочек в костре хиличурлов. Вместе с путешественником, Мондштадтом, Тейватом и всем что только существовало в это гадкое утро. Стук в дверь, который парень поначалу и не заметил, усилился, а ангельский голосок скаута Фавониуса, показавшийся ему самым отвратительным голосом в мире, пропел что-то вроде «сэр Кэйа, магистр Джинн просит немедленно явиться в свой кабинет!». —Я болею. Найдите кого-то ещё, или подождите два дня. Вяло огрызнулся молодой рыцарь и зарылся лицом в подушку. Красные от слез глаза неприятно щипало, голова раскалывалась на куски, а запах алкоголя намертво пропитал его всклокоченные синие пряди. Технически, он, конечно, не болел, но чувствовал себя так паршиво, что был готов задушить себя этой же подушкой, лишь бы не сорваться и не обматерить ни в чем неповинную девушку. —Сэр Кэйа, это касается Вас напрямую. Голос Эмбер казался немного взволнованным, а характерное шуршание за дверью говорило о том, что она переминается с ноги на ногу, что подчеркивало натянутость ситуации. Чудом сползший с кровати и проклинающий все на чем свет стоит, Альберих всё-таки затолкал бутылки под кровать, и неимоверным усилием воли, держась за стенку, поднялся на дрожащие ноги. Не отнимая рук от гладкой поверхности, парень кое-как дохромал до двери, и чуть приоткрыл ее, насколько позволяла цепочка. Заметив испуганное лицо Эмбер — девушка ни разу не видела своего друга в таком чудовищном состоянии, рыцарь устало выдохнул и опустил голову. —Давай без нотаций, пожалуйста, ты ещё мою комнату не видела. Что там у Джинн? Решив, что беспокойство по поводу его состояния только ещё сильнее ухудшит ситуацию, скаут взяла себя в руки и продолжила: —Она очень сильно извинялась, и просила передать что ей жаль отрывать тебя от более чем заслуженного отпуска, но одному человеку требуется твоя помощь. В смысле, помочь можешь только ты. —И что же это за —Джинн мне запретила называть тебе его имя.