Вдохновение: Путь к доверию

— Интересно однако получается. Гость приехал и готовит еду вместо хозяина дома, — произнесла девушка, сама являясь гостьей в доме брата. — Да вы оба готовить просто не умеете, — перевернув блин, сказал Аякс, — и еду плохую едите. — Протестую! Мы оба умеем готовить, пусть один из нас и в меньшей степени. И питаемся вполне нормально. Что за оскорбительные шуточки пошли. — В меньшей степени. Ну да конечно… — ответили Кэйе. — Лей, у тебя хорошо получилось! — Сомневаюсь... – с неуверенностью произнесла та. — Да ладно тебе. Для твоего возраста это вполне хороший результат. Да, они подгорели, но если ты будешь часто практиковаться, то вскоре ты будешь просто прекрасно готовить! Я верю в тебя. Главное следить за панкейками и не передержать их на плите. — Да и, Кэйа, я уверенна, он просто подшутить над тобой решил. И у него это вполне удачно получилось. Вывел на эмоции. — Верно подмечено, малышка Лей. Что пару минут назад, что сейчас: ты абсолютно права, — ответил Тарталья на слова девушки, махая лопаточкой. — Кстати, ты же после того случая так и не пробовала готовить еще? — Пробовала. Но у меня всё равно ничего не получалось. А вот сейчас я даже и не помню, когда в последний раз что-либо готовила. Не учитывая то, где продукты уже готовы и их нужно просто сварить или пожарить. — Ваши блины, ваше сиятельство — сказал предвестник с лукавой улыбкой, кладя тарелку на стол, а позже садясь и сам. — Кстати, а тот момент, про который ты говорила. Там Кэйе сколько было? — Четырнадцать кажется. А что? — Ха-ха, ну просто учитывая его настроение в твоём воспоминании это было наверное до того как наш дорогой голубоглазик впал в полное отчаяние, – продолжая шутить, сказал Тарталья. — Ой, даже не напоминай, — пытаясь отмахнуться от темы прошлого сказал Альберих, но похоже безуспешно, потому что его сестра уже стала вспоминать всякие моменты прошлого, которые прошли ещё лет так тринадцать назад. — Да кстати. Ведь смерть мамы пришла как раз на эти 14 лет вроде. — Да сколько можно то. Давайте мы не будем начинать этот разговор. — Столько, сколько потребуется. А давай всё же начнём. Но если тебе неприятно вспоминать об этом даже спустя 13 лет, то ты можешь отойти. Да и мне хочется вспомнить тебя много лет назад. — Ну уж нет. Я никуда не уйду. Я буду следить за вами. А то ещё наговорите всякого тут, – не то чтобы Кэйе было неприятно, просто не особо хотелось ворошить прошлое, да и его друг давно знал о смерти его матери. — Хорошо, старшой. Детишки будут вести себя прилежно, — Тарталья приторно улыбнулся, — а теперь предлагаю продолжить! — хлопнув руками, предложил он. — Да-да, конечно. В общем если вспоминать Кэйю в промежутке времени, когда мама умерла и до этого времени, он очень отличается. Вот если сравнить моего нынешнего брата с его маленькой четырнадцатилетней версией, то всё равно они очень разнятся. Тут даже начиная от его отношения ко мне. — А можешь рассказать подробней, Лорелей. Или это конфиденциальная семейная информация? — Не то чтобы. В общем..

— Я надеюсь вы понимаете, что эти лекарства не помогут ей прожить дольше. Они лишь приглушает её боль. — Да, я знаю. Я хочу лишь поинтересоваться… Дальше разобрать что-либо не предоставлялось возможным. За закрытой дверью все звуки были слишком приглашенными. Да и Кэйе не хотелось бы, чтобы хоть кто-то обнаружил, что он подслушивает. Длинные для мальчика синие волосы, аккуратно собранные в хвост были перекинуты на одну сторону. Длинная сторона чёлки скрывала второй глаз, что практически всегда был незаметен если не убрать её. Он старался дышать как можно спокойней и тише, боясь, что его смогут поймать даже если он будет дышать не так. Собираясь уходить он наконец услышал отчётливо: — …сколько ей осталось всего? — в голосе мужчины слышалась боль от скорой разлуки с близким человеком. С его дорогой женой. — В лучшем случае ещё месяца два. Мальчик понимал о ком идёт речь и от услышанного он чуть ли не упал, так как ему подкосило ноги. Он знал, что что-то не так со здоровьем его мамы, хотел узнать, услышать из этого разговора что-то. Пытаясь удержать равновесие, чтобы не издать звука падения его выдал другой звук — стук рукой о стену, на которую он опёрся, пытаясь не упасть. Осознав свою безысходность, он заткнул руками рот, всё ещё надеясь, что этот звук просто пропустят мимо ушей. Но всё же не упустили. Этот шум двое мужчин, стоящих в центре кабинета отчетливо услышали. — Кэйа? – дверь медленно отворилась. Собственное имя, так внезапно сорвавшееся с чужих уст, окончательно дало понять, что его вполне услышали, и уже обнаружили, разбивая все надежды на его скрытность. Мальчик тяжко выдохнул и опустил голову, осознавая свой провал. — Да, отец, — подняв взгляд прошептал Кэйа. — Как долго ты здесь? — Не долго, — уклончиво. — Кэйа, иди обратно в комнату, — сказано мягко, но это не просьба, это указ. — Хорошо, я ушёл. — У вас послушный сын, – не сдержавшись от комментария, сказал врач. Дальше Альберих уже не слушал, да и не слышал в принципе. Слишком уж далеко отошёл. Но смысла продолжать слушать не было. Всё равно и так всё ясно. Замечание про «послушного сына» несколько разозлило его. Сам себя он не считал послушным и понимающим сыном. Был послушен и в остальном хорош, только ради того, чтобы не слушать на протяжении всей последующей жизни в отцовском доме очередные словесные оскорбления и обесценивания своих достижений словами: «Лорелей младше тебя, но работает гораздо усерднее и уже добилась бо́льших успехов». Мама всегда говорила ему, что отец на самом деле так не считает и желает Кэйе только лучшего, хочет его лучших успехов, но не похоже, что это действительно так. Хотя слово его матери не были пустословны, она говорила это не только чтобы его успокоить, ведь после всего этого к нему действительно приходил отец, извиняясь. Видимо, действительно его мама этому поспособствовала. Она всегда могла влиять на такую строгую личность, как его отец. Он не был тираном, никогда не применял к сыну физического насилия, был строг, но мог проявить отцовскую любовь и заботу, но все его слова, произнесенные со злости и негодования засели в голове Кэйи далеко и надолго. Сестра и правда старается больше, но не намеренно, это не на неё давили с самого детства из-за того, что в будущем она станет наследницей «какой-то» компании, не её готовили принять этот пост, не она в 6-летнем возрасте трудилась, не покладая рук ради похвалы и признания отца, потому что тот, несмотря на умение выражать свою любовь и чувства: был холоден. Лорелей успела насладиться своим безработным детством, которое она уже отбрасывает от себя, хотя ей пока всего девять. Но Кэйа не винит её за всё это. Разве может он винить свою младшую сестру просто за то, что отец относится к ней более мягко и благосклонно, чем к нему. Парень понял, что старается зазря и перестал пытаться что-либо делать. Суть разговора, который он намеренно послушал дальше ему была кристально ясна. Он узнал об этом ещё года два назад. Но всё ещё не хочет принимать данный факт. Нарушать наказ Кэйа не собирался и целенаправленно ступал к своей комнате, но внезапно он взглядом случайно задержался на двери кабинета своей матери, что была приоткрыта и из неё были слышны еле заметные звуки. Заглянув через проём, он увидел Адель, спокойно сидящую за своим рабочим столом, рисуя, и пытаясь что-то придумать. — Эм... Мам? — тихо, но вполне слышно сказал подросток. — О, Кэйа, это ты. Давай ко мне, — с улыбкой ответила она. Подойдя ближе, прямо к столу, заваленному кучей бумаг с эскизами костюмов внимание привлек именно тот, что сейчас рисовала Адель. — Бери стул, присаживайся ко мне. Так он и сделал. Именно с мамой он мог поговорить на обычные темы, спросить что угодно и попросить что только хочет. Вопросы и просьбы Кэйа всегда говорил в рамках дозволенного, хотя его мать не говорила ничего про эти рамки. Он сам же их и выдумал. — Как Релей? — Она сейчас спит, наверное температура уже спала. — Надеюсь. Ты ходил к ней? — Нет, – робко ответил он. — А что это так? Неужто вы поссорились? — Да, мам, какой поссорились. Я забыл сходить проверить её просто, но температура наверное и правда спала. — Ну смотри мне, — наигранно пригрозила Адель, улыбаясь. А Кэйа только и мог, что сделать то же самое в ответ. Отношения у Кэйи и Лорелей и правда очень хорошие. Он, как хороший старший брат помогает сестре с уроками, объясняет материал лучше любого учителя (доступный и понятный язык потому что) и всеми силами пытается поддерживать хорошие отношения, поддерживая её. Наверное не будь у него младшей сестры, за которой нужен глаз да глаз он вряд ли бы был заботливым и поддерживающим. Младшая же, видя то как брат о ней заботится и помогает, стала стараться ещё больше и усерднее, становясь умной не по годам. Оба помогали друг другу когда могли и чем только могли, но, не считая их самих, дорожили они разными людьми. Между отцом и сыном давно возникла твердая каменная стена, которая с каждым годом становилась всё крепче. Но в отношении дочери отец проявлял бо́льшую заботу и был менее строг, настойчив и в целом был более мягким. Что повлияло на это не совсем известно так как его младшая дочь не была так сильно похожа на её мать, которую он так безгранично любил. На мать был похож его сын, с которым у него мягко говоря, не самые лучшие отношения. Кэйа (как уже упоминалось раньше) был в отличных отношениях с матерью. В то время как Лорелей редко общалась со своей мамой. Пусть между ними и не было той Пропасти, что есть между Кэйей и его отцом. Но их отношения сложно назвать близкими из-за того, что общаются они редко. В раннем детстве девочка часто наведывалась к маме (пусть и реже брата), но становясь всё взрослее у неё появилось множество других дел и увлечений. Но даже так они любят друг друга. Мать переживает за болеющую на данный момент дочь, а Релей часто спрашивает брата как у мамы дела. — А что это за эскиз? — не скрывая явного любопытства, спросил Альберих. — Эскиз твоего костюма на будущее пятнадцатилетие. Попрошу портного изготовить тебе его. Знаю, рано, ведь тебе совсем недавно исполнилось 14. Но я всё же хочу разрабатывать твой наряд уже сейчас, что собственно и делаю, — с легкой улыбкой сказала Адель. И уже отводя взгляд продолжила: — Очень хочу увидеть как он смотрится на тебе… — с частичкой отчаяния в голосе и безнадёжным взглядом, понимая, что вряд ли увидит сына в костюме, предназначавшимся для него. — Мам, ты… — не веря словам матери сказал Кэйа. — Мам, я не хочу. — уже со слезами на глазах произнёс мальчик. Ему не хотелось даже договаривать. Настолько больно ему было произносить о будущей смерти матери. — Как же я без тебя… — слёзы катились по смуглому лицу, падая на колени, голова упёрлась в плечо родного человека. — Ты без меня так же, как и со мной, Кэйа. Ты сильный, ты несомненно справишься, — говорила она уверенно, но и не без мягкости в голосе, однако спустя несколько мгновений настроение будто поменялось. — Не забудь потом зайти в мой кабинет. Позже он будет весь в твоём распоряжении. Можешь пока поплакаться мне в плечо, главное чтобы потом тебе не было больно гораздо сильнее, — последнее предложение было сказано будто с снисходительной и ласковой улыбкой, и надеждой, что выплакав все свои слёзы сейчас, ему не будет слишком больно после её смерти.

Но больно было.

Как и сказал врач, смерть Адель пришлась на май, спустя два с небольшим месяца. Кэйа, абсолютно потерявший счёт времени, вернулся со школы и с удивлением ощутил напряжённую атмосферу, царящую в доме. А после как ошпаренный бросился в комнату матери. Открыв дверь, в глазах отразилось неверие тому, что он сейчас видит. Казалось девушка лишь спит, вот только дыхания не было совсем, и как оказалось не было ещё с самого утра. Осознание собственного одиночества и бессилия перед некой судьбой нагоняло всё сильней. Слишком тяжело терять то, что являлось всем. И пусть он знал о приближающейся смерти, пусть он знал насколько будет больно терять настолько важного человека и готовился к этому, в действительности это было куда больнее, чем в теории. Все попытки хоть как-нибудь подготовить себя к этому были тщетны. Он был не в силах сдержать слёзы от понимания всей боли и того, что он потерял буквально всё, что было важно для него в первую очередь. Важным было не признание отца, которое ему уже и не сдалось в конец, не новые достижения и даже не дорогая ему сестра(хотя после этого, она несомненно станет самым важным в его жизни). Важным оказалась его мать. Красивой как нежный цветок, но так же и достаточно стойкой. С прекрасной улыбкой (которая похоже передалась и ему) и нежным взглядом в глазах. Он больше никогда не сможет поговорить с ней вот так, как раньше. Больше не увидит как она смотрит на него, с нежностью, недовольством или безграничной любовью. Больше не ощутит легкие объятия наполненные вселенской лаской.

После такого рода событий парень уже был сам не свой. Он просто начал закрываться ото всех и вся, учёба стала идти всё хуже, хотя сравнивая с одноклассниками всё ещё была лучше. Его отец тоже с трудом переносил подобную потерю, но такое поведение сына его едва устраивало. Но он пока не давил на ребенка, всё же он не какой-то там монстр. Да и жена бы его за такой поступок точно постучала по голове если бы была жива. Даже его близкую подругу стало беспокоить подобное поведение друга. Он практически перестал общаться и с ней. И если раньше он был более сдержанным, то сейчас же с трудом справляется с собственными эмоциями. Чего только случай в школе стоит. Такая резкая смена поведения и характера беспокоила не только Гуннхильдр.

***

— Хах, неужели наш «идеальный» Альберих удосужился так скатиться по учёбе? — вопрос, заданный очень язвительно и желающий разозлить того, к кому обращались, но он будто бы и не слышал, продолжая идти вперед. — Кэйа… — прошептала девушка, продолжая следовать за другом. — Просто не обращай внимания, — сжимая кулаки всё сильнее, хмуро произнес Кэйа понимающий, что его просто хотят довести. — И что это мы перестали участвовать во всякого рода соревнованиях, — усмехаясь, продолжал человек, явно понимая, что ещё чуть-чуть и его «собеседник» разозлится. Кэйа совершенно не понимал зачем человеку пытаться вывести его из себя, какой ему от этого смысл, хотя персона, докапывавшаяся до него именно этим и была известна. В коридоре было не так много людей как обычно, но вполне достаточное количество глаз видело как один докапывался до второго. Обычно эта персона раздражала абсолютно всех, обходя за исключением каких-нибудь детей очень влиятельных людей, коим и являлся Кэйа, но похоже, что сегодня в этом парне что-то переклинило и он решил докопаться и до него. Весь класс давно заметил, что что-то переменилось в их однокласснике, и передавая эти замечания кому только душа желала, в итоге об этом узнала добрая половина школы. И вот, решившись докопаться до истины своими методами, человек пошёл в наступление. Казалось он пойдет на всё, чтобы в порыве злости подросток выкрикнул на всю школу причину своей абсолютной хмурости и закрытости в последнее время. И пусть многие ребята не одобряли подобный подход всем всё равно было интересно узнать причину. Вопрос «А почему…» вертелся на языке, но никто так и не подошёл спросить, ощущая какую-то недобрую атмосферу, исходящую от школьника. Видимо страх всё же был сильнее интереса и любопытства. И только эта фигура осмелилась не просто спросить, а ещё и узнать об этом своими раздражающими способами. Он был стопроцентно уверен, что в порыве злости Кэйа не выдержит и выдаст всё сам, крича но реакция оказалась совсем не той, которой ожидали. — А эта… подружка твоя, — решившись действовать более решительно сказал парень, — что эта конченая ходит за тобой как хвостик? Альберих внезапно остановился, расширяя глаза в недовольстве и развернулся лицом к тому, кто сейчас оскорбил его подругу. Человек, явно довольный собой остановился тоже, ухмыляясь. В коридоре будто прекратились разговоры, концентрируя всё внимания на тройке человек. — Как ты её назвал? Повтори, — в глазах отражалась небывалая ярость, пусть и обладатель этих голубых глаз пытался держаться спокойно, видно он был на грани. — Я назвал твою подружку конченой, а что? — в глазах напротив будто и не было капли страха, лишь интерес и азарт который вскоре сменится удивлением — Какого чёрта тебе вообще нужно? — наконец задав интересующий его вопрос и такой долгожданный для парня напротив него. — О, ну, а что ещё мне может быть нужно? Интересно, что же ты с такой угрюмой мордой уже недели две ходишь. Да и не только мне. Многим, — оглядываясь вокруг себя произнес он. — Ну так что же приключилось с нашим дорогим… — человек будто специально говорил раздражающим голосом и видимо по этой причине договорить ему не дали. — Да мама у меня умерла вот что! — высокий, оглушительный крик разнёсся казалось бы по всему коридору, создавая после себя нагнетающую тишину.

Но на самом же деле эта реакция была предполагаемой, но отнюдь не той, что оказалась в итоге.

— Как ты её назвал? Повтори. — Я назвал твою подружку кон.. Не дожидаясь конца фразы, подросток влепил ему сильную пощёчину не в силах больше сдерживаться. Никто не имеет право оскорблять других людей, тем более если они дороги Кэйе. Человек был совершенно не готов к подобной реакции и действиям со стороны угрюмого (уже как недели две) парня, так что не сумев устоять на своих двух, он просто напросто упал, расширяя глаза в удивлении. Тронув левую щёку, которая приняла на себя весь удар и от того была красной он повернул голову и с шоком уставился на ударившего его подростка, что сейчас смотрел на него сверху вниз, возвышаясь над ним. Сам же подросток смотрел на него так будто мол, сам виноват (что отчасти правда), не выражая больше никаких эмоций. Весь гнев резко иссяк и в глазах его можно было увидеть лишь пустоту. Все люди, стоявшие в коридоре резко замолчали и с замиранием сердца наблюдали за картиной, которая сейчас предстала перед их глазами. Глаза Джинн всё ещё выражали удивление подобным поступком друга, ведь она знала каким он был сдержанным в эмоциях, а сейчас он вот так поддался им и провокациям другого человека. Она осознала насколько же серьёзна данная проблема, и что она обязательно должна помочь другу. — Кэйа… — Пойдем, — спокойным тоном процедил парень.

Наверное Кэйа так бы и продолжил подавлять свои эмоции, вредя самому себе, но произошедшее две недели назад совершенно выбило его из колеи. Все эмоции, подавляющиеся на протяжении последних лет четырех вырвались наружу. Он подавлял эмоции всегда и везде. Такому уроку научил его отец. Чтобы не было больно приглуши и подавляй эмоции, если уже больно делай тоже самое. Но вряд ли кто-либо из них понимал насколько важно было проявлять эмоции. Мама всегда наставляла мальчика на правильный путь, уверяя его в том, что показывать свои эмоции абсолютно нормально и это просто нужно делать. А отец его потом знатно получал от жены, что была против такого кардинально строгого воспитания. Но теперь её нет в живых и никто за него не заступится. Да это и не нужно больше. Он сам отгородит себя от всего и теперь ему ничего не остаётся кроме как отмахнуться от наставлений матери и принять сторону отца.

— Кэйа Альберих, вас вызывают к директору, — в классе поднялись разные обсуждения, но все они прекратились из-за замечания учителя. Мальчику было плевать, он просто поднялся со стула и следовал за старшим пока они не пришли. Его уже там ждали. — Он заслужил этот удар. Он оскорбил мою подругу. Будет ему уроком не доводить людей до подобной злости. Практически все ему говорили, что когда-нибудь его любовь к выведению людей на эмоции обернётся ему боком. И оказались правы, — сказал он, не поведя и бровью. — Эй! Да ты.. — Поумерьте свой пыл, Кауц. Помните, где вы находитесь, — перебил его директор. — Может мы уже как-нибудь будем решать этот вопрос? — предложил Альберих старший, до этого молчавший все время. — И что вы предлагаете?

***

— Ты не смог совладать с собой. — Знаю. Такого больше не повторится, отец. — Очень на это надеюсь. Ступай, Кэйа. Он наконец дома, в своей кровати. В тишине, которая совсем не нагнетала. Лей недавно предложила поесть ему вместе с ней, но он вежливо отказался, ссылаясь на отсутствие голода и аппетита. Сил делать что-либо не было вовсе. Он наблюдал такое поведение за собой ещё неделю назад, но тогда это проявлялось не так явно потому и не обратил должного внимания этому. Но сейчас, когда всё проявлялось более сильно он не мог закрывать на это глаза. В голове то и дело возникали мысли о том как он будет учиться и делать ещё что-то, ведь сил ни на что нет. Внезапно вспомнив слова матери, сказанные больше двух месяцев назад он встал и направился в её кабинет, найдя в себе силы. Не большой, но просторный кабинет встретил привычной тишиной. Не понимая собственных мотивов он начал открывать каждую дверцу и смотреть каждую полку, ища что-то, ведь знал, что мать неспроста сказала ему об этом. Искал пока не нашел аккуратную черную шкатулку. Открыв её, он увидел брошь с каким-то голубым минералом. А также записку, лежащую под брошью.

Кэйа, если ты читаешь это, то наверняка уже нашёл запись и меня уже какое-то время нет в живых. Эту брошь я дарю тебе. Мой отец когда-то тоже подарил мне её. Хотя я тогда была уже достаточно взрослой, в отличии от тебя. Это брошь с голубым алмазом. Дорогой минерал, но ты ведь знаешь, что мои родители не были бедны, а даже наоборот, и мой отец подарил мне эту ведь, дабы вырази свою любовь. А я её бережно хранила. И сейчас хочу передать брошь тебе с тем же замыслом. И тот эскиз костюма, что я разрабатывала отправила твоему портному. Можешь позже связаться с ним. Прошу тебя надень его. Кажется это всё, что я хотела написать. Хотела лишь передать тебе эту брошь, сообщить на счёт костюма и всё. Ну и помни, что я всегда буду любить тебя, Кэйа.

С любовью, твоя мама.

Слёзы, так и норовившие политься из глаз от всего этого в конце концов не появились. Слишком много было пережито за эти две недели. Уже вряд ли что-либо осталось на душе. Ему было больно, но и от того же тепло. Положив всё на место, Кэйа поплёлся обратно в комнату. Альберих и Гуннхильдр сидели в полной тишине, не желая нарушать её. Им вполне комфортно и так. Они преодолели столько трудностей вместе, и эту преодолеют тоже. Познакомились они ещё в далёком детстве, но оба отчетливо помнят тот день. Два ребёнка, стоящие друг против друга стеснялись начать разговор. Но спустя какое-то время Кэйа протянул руку и решил представиться девочке. И ему в ответ робко протянули свою руку. Так как они были ещё детьми быстро сдружиться после знакомства им не составило труда. Джинн была не совсем храброй, но общаясь с Кэйей научилась отвечать в ответ и даже начать противостоять своей матери, когда немного выросла, которая была довольно строга. Они поддерживали друг друга всегда, во всех ситуациях и начинаниях. Научили друг друга многому. Росли бок о бок, преодолевали все трудности и играли вместе. Тогда всё было хорошо. Отец Кэйи ещё не брался за воспитание сына, мать Кэйи ещё тогда не была больна. Но теперь всё по-другому. Они выросли, хорошие деньки подошли к концу. Но даже так они всё ещё вместе и пройдут все испытания, подготовленные для них жизнью неразлучно. — Почему ты его ударил? — внезапно спросила девушка. — Он сам виноват. И он просто не имел права тебя так оскорблять. А ещё я потерял контроль над эмоциями, да, — неохотно признался он. Чтобы развеяться оба решили просто прогуляться, решив, что это самое лучшее решение. Похоже эта трудность только больше сплотит их и они будут видеться всё чаще даже если дел будет много. Бессонница. Впервые подросток столкнулся с подобной проблемой. Ужасающая проблема, которую необходимо решать. На следующий день может быть ещё большая усталость чем сегодня по причине отсутствия сна. Казалось только на прогулки с Джинн у него находятся силы.

***

Глаза жутко болели, он всё же смог уснуть, но только ближе к утру. С трудом встав, он обратил внимание на небольшую бумажку, лежащую на столе.

Кэйа, хочу сказать, что записал тебя к психотерапевту, на 15:00, видя твоё состояние. В школу сегодня можешь не идти.

Кэйа сразу понял, что это написал отец. Ну а, кто же ещё. Никто другой не может. Да и сдался ему этот психотерапевт. Лишь трата денег и времени. Но он сегодня хотя бы в школу не идёт. После вчерашнего на него точно люди глазеть будут. Лучше пусть пока всё устаканится. Причину его подавленности до сих пор не знал никто. Наверное никто его больше и пытаться спросить не будет. Ещё один плюс. Не хотелось бы чтобы до него докапывались. Через год-два всё равно все об этом уже забудут. Учитывая, что сейчас всего семь часов утра, он может спокойно лечь спать и не беспокоиться. Ночью он всё время провалялся в кровати, ворочаясь пока наконец не уснул. Часов у него с собой ночью не было, но по ощущениям спал он не больше трёх часов. Кажется дома он останется один. Отец уже на работе, а младшая сестра уже собирается в школу. Да и ладно. Ему бы главное сейчас поспать. — На чём вы хотя бы специализируетесь? — промолвил Альберих, вопросительно выгибая бровь. Он совсем не хотел отвечать на вопросы врача но при этом сам их задаёт. — Я психотерапевт, практикующий когнитивно-поведенческую терапию, — ответил врач, понимая, что не ответив сейчас, он не получит ответы на интересующие его вопросы в дальнейшем. Видя всё тот же непонимающий взгляд психотерапевт пояснил: — Когнитивно-поведенческая терапия или же кратко: КПТ — это психосоциальное вмешательство, которое направлено на уменьшение симптомов различных психических заболеваний, в первую очередь депрессии и тревожных расстройств. В общем если говорить совсем уж простым языком, то я просто лечу или же уменьшаю симптомы разных психических, психологических заболеваний. Твой отец передал мне, что в последние две недели ты ведёшь себя очень подавлено, его это беспокоит, — в последнем предложении терапевт решил опустить упоминание о смерти мамы мальчика, ведь он уже обо всём осведомлён. — Удивительно, что это его волнует, — ответил Кэйа, скрещивая руки, и отводя взгляд куда-то в сторону. — У вас натянутые отношения? — Да не то слово. — Можешь повторить всё то, что ты только что перечислил? Тяжело вздохнув, подросток повторил: — В последние дни я заметил за собой ухудшение аппетита, бессонницу, которая появилась этой ночью, частая усталость, что сопровождалась малым количеством моей энергии, которой раньше был через край ну и ухудшение внимания. Если что это всё. Что-то записав в свою тетрадь, врач кивнул. Пока что мальчишка навстречу идёт. Но это только пока. Мужчина понимал, что с этим ребёнком будет сложно. Поэтому лучше вытянуть всё возможное из него сейчас. — Я понимаю, что сейчас тебе может быть сложно начать делать что-либо, но я настоятельно рекомендую и даже требую, чтобы ты занялся каким-либо хобби или увлечением. Это может немного тебе помочь. — Хорошо, – легко согласился Кэйа, не желая спорить, возможно, так вполне может быть. Придя домой, Кэйа не знал как выразить все свои эмоции сейчас, кроме как перенести их на бумагу. Хоть сейчас, после сеанса у психотерапевта жгучей боли в сердце больше не было, но она всё же ощущалась. Сначала боль была сильной, но больше нет и всё же это не является тем фактором, что она утихла насовсем. Она лишь уменьшилась за счёт высказавшего (наконец) Кэйи. Психотерапевт что-то втирал ему про то, что внутренняя моральная боль может влиять на физическое состояние за счёт сильных переживаний. А также, что доверие между ними не менее важно. Важно найти того, с кем будет более чем комфортно. Такое сильно сказывается на работе психотерапевта. В общем вердикт таков, по мнению парня этот терапевт немного занудный, но вполне себе хороший. Может он как-нибудь ещё ему что-нибудь да расскажет. Иначе скажет, что наверное, придётся ему искать других психотерапевтов. Альберих не хочет тратить на это время, тем более, он не так уж и плох, этот терапевт. Ручка, плавно скользящая по бумаге в результате написала это:

И вновь ходил я средь бела дня, Не являясь замеченным никем, Проходя как невидимка сквозь людей. Но правда в том, Что хотел быть я замеченным хоть кем-то, Но увы так и остался, безмолвным человеком.

— И что вы можете сказать по этому поводу? – задал вопрос Альберих. — Господин Альберт, я подозреваю у вашего сына депрессию. Но не волнуйтесь раньше времени, она вызвана потерей близкого человека, что вполне себе излечимо. Мы будем над этим работать.

***

Время шло, сеансы проходили, любовь подростка к поэзии и писательству лишь возрастала. Это занятие приносило ему спокойствие, а ещё он вновь мог контролировать свои эмоции, но на этот раз сдерживаемые эмоции не оставались в Альберихе, а переносились на бумагу в виде стихов или небольшой прозы. И пусть он всё ещё проходит реабилитацию, но он вполне восстановился. К слову все симптомы перечисленные самим Кэйей оказались признаками депрессии. Сразу же после первого сеанса терапевт про себя отметил это. С их первого сеанса прошло месяцев пять. Но вообще Сэм сказал, что в среднем его депрессия может лечиться месяцев 6-8. То, что подросток ощущает себя хорошо несомненно радует, но также Сэм отметил, что это может быть несколько обманным ощущением. Ведь до конца парень ещё не оправился, а значит и курс реабилитации ещё не завершён. Пройдет он ещё где-то от одного до трёх месяцев. Ещё по словам врача его беспокоит, что его подопечный уж слишком ушёл в писательство. Да так, что теперь его кажется не волнуют его проблемы. Это нужно как-то решать. Конец октября. Вероятно, что на улицы Гамбурга снег тоже опустится в скором времени, как и на горы. Через месяц у него день рождение, но особой радости, как и горя - нет. Он помнит, что должен надеть в этот день. Но концентрируясь на данном моменте, он сейчас просто лежит в своей кровати и ничего не делает, просто размышляя о всяком.

***

— В последнее время твоё состояние улучшилось. Что же является тому причиной? — Ага. Познакомился с одним человеком. Я стал больше общаться с ним и ненадолго отложил своё писательство. — Настолько интересный собеседник? — Да. Он многое мне рассказывает. К слову он вообще из другой страны, но тем не менее. Знаешь, он просто год назад где-то попал в ситуацию схожую с моей. Вот только он уже в полном порядке. И я подумал: почему я не могу так же? Вот и появилась мотивация. — Ха-ха, так вот оно что. Разговоры с Сэмом для Кэйи уже казались простым разговором по душам, а не сеансом. Ведь они и правда часто общались просто так. Хотя это больше Кэйа ему всё рассказывал. Сэм ему уже как друг. Но за пределами сеансов они никогда не общались и не пересекались. Просто доверие к этому человеку возросло, что его можно считать за друга. Да и вообще не зануда он. Просто иногда бывает таким. Он по натуре очень серьёзный просто, вот и всё. А так ему хоть что доверь. Отцу о содержимом сеансов не рассказывает, да и он не требует. Его отец конечно плохой (в роли отца), но (повторюсь) он же не монстр, который будет выпытывать из сына правду, ну в самом-то деле. — И, Кэйа, прежде, чем ты уйдешь хочу подарить это тебе. С днём рождения. Это наш последний сеанс в этом месяце и завтра я не приду, знаешь ведь, работа. — Спасибо! — в его глазах отражалась радость. — А у вас когда день рождение? — 25 сентября, если ты так хочешь знать. 30 ноября. За окном идёт снег, а в помещении находятся множество людей, ожидая главного человека этого дня. Кэйа находится в своей комнате, пытаясь хоть как-то красиво зацепить эту брошь, подаренную матерью. Будь здесь Тарталья он бы точно его засмеял за такое. Кое-как справившись с ней, он направился в главный зал. Ступая к лестнице, ведущей вниз, он всё больше понимал, что последующие несколько часов будут для него тяжелыми. Столько людей, с которыми нужно говорить на самые разные темы. Никому даже не пришлось акцентировать внимание на входящем человеке, ведь услышав (даже в таком гомоне) размеренный и неторопливый шаг, все сразу же затихли и обратили внимание на персону, остановившуюся прямо перед самой лестницей. Они смотрели на него снизу вверх, а он сверху вниз. Альберих младший, облачившийся в костюм синих, чёрных и белых цветов, изготовленный специально для него выглядел великолепно. Как принц из самой волшебной сказки. В этот момент каждая женщина захотела иметь при себе такого зятя. И в целом причина ясна. Просто смотрелся он действительно ослепительно. Да и конечно же каждый уже давно был осведомлён о манерах, вежливости и знаниях старшего сына Альберих. Спустя всего секунду после своего появления он обворожительно улыбнулся и поприветствовал всех, кто находился в зале, а после и дал добро начать весь этот праздник, устроенный в честь него. В зале возобновились разговоры, а он спустился и ещё раз поздоровался с теми, кто к нему подошёл. Это были и взрослые, и его сверстники — многие. Что ж. Да начнётся же наконец сие празднование!