Неозвученное

– Ты знаешь, на чем зиждется человеческая привязанность? – вкрадчивый голос профессора эхом отдаётся по маленькому помещению – либо, что куда вероятнее с точки зрения законов физики, он просто медленно сходит с ума. То, что происходит между ними, неправильно. Близость двух мужчин непродуктивна. Она никогда не даст потомства, а значит, не должна иметь права на существования. Михаила это, кажется, не волнует. – Философы и учёные много раз пытались объяснить её механизмы, проводили исследования... Для себя я определил привязанность привычкой. Как у тебя, но скорее в эмоциональном плане. Посмотри. Ты уже не вздрагиваешь от прикосновений. Тонкие пальцы кружащим движением оглаживают ореол соска и тут же сжимают его, срывая с губ тихий выдох. Марк возбуждается. Это нормально. Естественно для человеческого организма. Ошибку в коде представляет только то, что его касаются мужские руки. Впрочем, меньше, чем через четверть часа это отойдёт на второй план, и единственной связной мыслью будет желание дойти до пика удовольствия. Точно бы услышав его мысли, Бернадский на мгновение останавливается, чтобы властно сжать подбородок, вынуждая поднять голову, и контрастно мягко, почти просяще шепнуть, – открой глаза, Марк. Он подчиняется. Не может не подчиниться, как бы ни было неприятно смотреть на своё обнажённое тело, худое и нескладное. За спиной призраком застыл Михаил. В отличие от воспитанника он полностью одет, и на фоне строгого костюма с педантично застегнутым на все пуговицы пиджаком нагота ощущается особенно беззащитной. Марк ловит чужой взгляд в отражении, и, кажется, точно попадает в желания Бернадского: профессор издаёт одобрительный звук и медленной чередой поцелуев спускается вниз по шее. Пальцы касаются полувозбужденного члена и несколько раз проводят по всей длине, заставляя его затвердеть. С губ срывается выдох. Наклониться к зеркалу, прогибаясь в пояснице, дело двух секунд, но вместо ожидаемой ласки бедро обжигает лёгкий, почти полностью безболезненный шлепок, и Марк выпрямляется. Профессор не наигрался. Профессор хочет помучить его желанием. Тонкие пальцы прослеживают дорожку вдоль позвоночника, и надавливают на кольцо мышц, кружат у входа, разминают его, чтобы потом выдавить смазку и беспрепятственно проскользнуть внутрь. – Ты согласен со мной? Марк вздрагивает. Вопрос настигает одновременно с первым толчком пальцев внутри. Ощущение растянутости по началу всегда вызывает психологический дискомфорт, но и он уйдет, сменившись возбуждением, после которого вновь воцарится неприязнь к себе, реакциям своего тела и странной невозможности сказать "нет". Михаил ведь не опустится до откровенного насилия? Или?.. Додумать Нос не успевает, отвлечённый внезапной болью. – Марк, – профессор оставляет укус на плече и тут же зализывает его, стирая боль, – не пропадай в дебрях сознания. Вспомни вопрос. Для этого приходится прокрутить в голове весь монолог Михаила. Разум вычленяет основную мысль: привязанность – привычка, и внутри тут же разливается холодный страх. Марк облизывает пересохшие от желания губы и негромко отвечает. – Следуя вашей теории, однажды я должен полюбить вас. Михаил издаёт тихий смешок и отрицательно качает головой, – я имею в виду то, что приходит на место страсти после долгих лет существования как социальной ячейки общества. Пальцы – сколько их уже там? Марк пропустил момент, когда Бернадский добавил ещё – надавливают на простату, и с губ срывается новый несдержанный выдох. Он закрывает глаза и откидывает голову на чужое плечо, с облегчением понимая, что все мысли о неправильности наконец-то покинули его голову. Дыхание профессора тяжёлое, он возбужден не меньше воспитанника. Склоняется к самому уху, проводит по нему языком, вызывая дрожь – тело остро реагировало на любые возбудители – тихо приказывает: – Смотри на себя, – и Марк послушно открывает глаза, облизывает пересохшие губы и мгновением позже поворачивает голову на бок, чтобы пройтись ответной чередой поцелуев по шее. Затопленное румянцем лицо ощущается чужим, также как и твёрдые, обласканные пальцами соски. Опустить взгляд ниже Марк так и не рискнул. Ему хватило того, что он уже успел увидеть. Этот хрупкий, порочно прекрасный юноша просто не может быть всегда собранным и отстранённым Носом. Пальцы раздвигаются, снова задевая простату, и в комнате кто-то всхлипывает. Спустя несколько долгих мгновений Марк понимает, что это был он сам. Чужие руки начинают двигаться быстрее, ложатся на член, но стоит лишь закрыть глаза, как вместо ласки пальцы пережимают основание. – Пожалуйста, – чужим голосом просит Марк, невольно подаваясь бёдрами навстречу в попытке толкнуться в руку. Ему хорошо, мучительно хорошо, и так безумно не хочется, чтобы всё закончилось. – Смотри, – проходит ещё несколько долгих секунд, прежде чем Михаилу удаётся поймать чужой взгляд через отражение в зеркале: расфокусированный, полный желания. В такие моменты Марк выглядит особенно притягательно, и Бернадский, не удержавшись, оставляет совсем маленький, почти незаметный засос у основания шеи, вызывая тихий просящий стон. Ускоряет движения, позволяя воспитаннику дойти до пика удовольствия, подносит пальцы к губам, и всё ещё неотошедший от оргазма Марк послушно слизывает с них семя. – Обрати внимание на Лидию и Ивана, – негромко произносит, выбросив использованные влажные салфетки, возвращается к воспитаннику и педантично застегивает пуговицы униформы. Забота ощущается неожиданно приятно, и Марк подаётся навстречу, впервые за всё это время начиная поцелуй самостоятельно. После всего, что было, это совсем небольшая сделка с рациональностью, – и найди, как проявляется их привязанность друг к другу. Послезавтра плановый сеанс. Надеюсь, ты успеешь найти ответ. Напоследок Бернадский ещё раз мягко касается волос, аккуратно заправляя их за ухо, и делает шаг назад, позволяя воспитаннику уйти.