Бой с тенью

      — Кончай его, — голос командира звучит буднично. — Остальных тоже в расход и выдвигаемся.       Выполнять чьи-то чужие, даже самые неприятные команды, всегда проще, чем принимать решения самому. Это снимает ответственность, позволяет умыть руки и равнодушно закрывать глаза на все зверства. Время такое — это главное оправдание. Война. И, конечно же, потом вовсе не снятся кошмары, не приходят окровавленные жертвы, с изуродованными лицами, и не тянут скрюченные пальцы. Это все будет потом. После. И осознание содеянного, и вина за собственный нейтралитет, и липкие сны, и стыд за совершенное. И никакие капитанские нашивки это не компенсируют. Ты все равно так и будешь жить по чужому сценарию, продолжая выполнять команды и приказы. И раздавать их сам, увеличивая смертную статистику.       — Зачистка окончена. Звено — на базу.       Мы взлетаем на своих железных скакунах, оставляя позади полдюждины обезображенных тел. Мы не хороним, не смотрим на жетоны, не поминаем погибших. Уже нет. За десять лет непрерывной войны с «той стороной» — не осталось ничего. Ни уважения к врагам и мутантам с предателями, ни жалости, ни раскаяния.       Короткий хлопок позади — это сдетонировала зажигательная смесь, запуская цепную реакцию. Огонь сожрет трупы и заодно, на всякий случай, завершит то, что могли не завершить мы — добьет ещё живых. Я всегда оборачиваюсь, всегда. Не знаю почему. Может, чтобы точно убедиться в успешном возгорании, будто сполохов на хромированных бортах «леталок» мало. Может — чтобы увидеть, как пламя охватывает поверженных врагов и удостовериться, что никто не выжил. Может — чтобы спать спокойно по ночам, и быть уверенным, что сегодня на полдюжины меньше когтистых теней будут окружать меня в серой пустоте.       Тени… Да, именно так мы их зовем до сих пор. Потому что «подменышами» или «репликантами», как обычные люди и ученые, очень страшно. Очень страшно, когда вместо размытого, полупрозрачного серого силуэта вдруг появляется твой двойник. Или товарищ. И ты уже не уверен, кого именно убиваешь — соратника или врага.

***

      Огни базы вынырнули из предрассветного тумана, вырывая из задумчивости. Командир запросил разрешение по коммутатору и коротко скомандовал снижение. Мы, один за другим, нырнули в жадную утробу шлюзовых ворот и, миновав короткий тоннель, приземлились на посадочной площадке в ангаре. Нас уже, как и обычно, ожидала целая делегация — медики, крепкие санитары, пара лаборантов.       — Звено «Ветер» с боевого задания вернулось. Потерь нет. Все целы и никого не дублировали, — немедленно отрапортовал главный капитану. — Миссия прошла успешно. Сектор 7-Б проверен, датчики установлены, периметр зачищен.       — Вольно, — ответил капитан, довольно кивнув. — Молодцы ребята, пятый вылет без проблем.       Медик все же осмотрел каждого специальным прибором, я чёрт знает как он работает, но на репликантов всегда реагирует сразу. Тай, наш звеньевой, ответственный за сборы образцов для исследований, передал лаборантам контейнер с материалами и мы наконец смогли отправиться в свой блок.       База, как и всегда, бурлила жизнью. Эдакий муравейник, прилепленный к горному боку, чьи жители вгрызлись железными зубами буровых установок в её каменную плоть. Тщательно экранированные тоннели, блестели стальными стенами и резали глаза яркими лампами, вперемешку с бесчисленными датчиками. Персонал и члены боевого состава сновали по коридорам группами и поодиночке. Несколько тысяч человек, будто муравьи, слаженно и четко выполняли свою миссию. Выжить. Любой ценой.       Иногда мне казалось, что я иду по космическому кораблю, потерпевшему крушение на чужой планете. Настолько все здесь было загерметизированно и защищено. Дверь шлюза с шипением открылась, впуская меня в казарменный блок. Длинный коридор с рядами одинаковых нумерованных дверей. По обоим концам — комнаты отдыха, общие душевые и туалеты. Когда всё это строили, то планировалось разделение на женскую и мужскую части. Но состав бойцов был настолько неравномерным и часто менялся то в большую, то в меньшую сторону, что перегородку убрали и селили нас всех как попало. И я бы не сказал, что из-за этого в казарме царил разврат. Когда ты буквально приползаешь с боевого вылета, даже если вдруг крупно повезло и ты остался невредим — силы есть только добраться до кровати. Да и каждый личный отсек закрывался картой-ключём. Ломиться можно хоть с плазмоганом, не пробьешь. А все свары решала майор Уайт лично. Железная баба. При ней по струнке ходили все.       — Хей, Вест, как вылет? — меня нагнал и хлопнул по плечу Дикон, сосед слева.       — Все живы, — проворчал в ответ, открывая свою комнату. — Устал как пёс.       Дикон явно только что сменился с дежурства на периметре базы — ещё не успел сдать сигнальную ракетницу и она болталась на карабине пояса форменного комбенизона. Вечный раздолбай. Опять ему влетит за это. Но, надо признать, бравый малый и очень зоркий. Ещё ни разу не пропустил ни одного сигнала с Пустошей.       — Так чего смурной такой, а? — рыжий патрульный сиял своей фирменной улыбкой и серыми глазами. — Сегодня вечером обещали фильм показывать, а потом вечеринка будет. Уайт разрешила всем, кто свободен и у кого на завтра нет вылетов — прийти. Будет весело, ну.       — Устал, говорю же. — Я плюхнулся на узкую койку, выуживая из ящика пакет с чистой сменой одежды. — Отдохну, там видно будет.       Дикон привалился плечом к косяку и сложил руки на груди.       — Вест, надо хоть иногда выходить в люди. С того раза ты сам не свой…       — Психиатр сказал, что я годен, — я злобно огрызнулся на рыжего и щелкнул клипсами тяжёлых ботинок, сменяя их на лёгкие кросы. — Отцепись, Дик. Я в порядке.       — Ну-ну, — хмыкнул сосед, отлипая от дверного проёма и исчезая из поля зрения.       Патрульный подпортил и без того невеселое настроение своим неуместным участием. Я яростно скинул пояс и разгрузку. Ну да, меня дублировали месяц назад. Бывает. Живой, к службе допустили. Чего ещё тут рассусоливать? Оставшись только в полурасстегнутом комбезе и прихватив пакет с одеждой и полотенцем, я потопал к душевым.       Стоя под тугими струями воды, позволил себе немного расслабиться. Все мышцы ныли после выматывающего боя. Плечо, там, куда пришелся удар когтистой лапы, благо вскользь, припухло и болело. Отстранённо подумал, что надо будет прогуляться в медблок. А то послезавтра опять наше звено дежурит и если травма серьёзная — я всех подведу. Чертовы твари, чертовы мутанты Пустошей! Я зло ударил ладонью по плитке и стал намыливаться. На мою вспышку никто не обратил внимания. На самом деле, вояки — народ до одури тактичный. Потому что каждый рано или поздно срывается от долго удерживаемых оков дисциплины. Эти стены видели немало слез и истерик, смываемых водой. То кто-то из новобранцев не выдержит, то потерявший друга или товарища. Никто не осудит и не станет смеяться.       Я сбросил грязные вещи в контейнер у стены и переоделся в чистое. Персонал потом рассортирует по биркам, постирает и разнесет по комнатами, бросая в специальные прорези на дверях. В медблок я всё-таки не пошёл, слишком устал. После душа стало сильнее клонить в сон, а плечо стало ныть вполне терпимо. Без сил повалившись на койку, немедленно отключился.       Но долго поспать мне не дали. Чёрт, сон и еда — это две вещи за которые я готов убивать. И только сирена тревоги могла уйти безнаказанно от моего возмездия. Но это была не она. Чертов лаборант чертового исследовательского блока настойчиво стучал в дверь. Бессильно застонав я понял, что от меня не отстанут. Эти придурковатые головастики как дети. Если им приспичило — подавай немедленно или беги без оглядки, иначе замучают.       — Чего надо? — нелюбезно прорычал, открывая дверь.       — Сержант, вы нам срочно нужны.       — Да что б вас черти взяли, — недовольно проворчал, сменяя кросы на ботинки. — Что-то воя сирены я не слышал. В чем срочность?       — Объект ведёт себя странно, — уже на ходу выпалил головастик, стремительно шагая к лифтам. Лаборатории располагались на самом нижнем ярусе. Вот уж не знаю кто так придумал, но этот проектировщик явно не задумывался о том, что если у служителей науки что-то рванет — взлетим на воздух все.       — А я тут при чем? — я хмуро сложил руки на груди, привалившись спиной к стенке лифта.       — Нам необходимо сравнить и проверить. Это может оказаться прорывом, — глаза лаборанта блестели лихорадочным огнём, а зрачки расширились. Я на всякий случай чуть отодвинулся. А то мало ли. Они итак из меня чуть ли не всю кровь выцедили и едва не насмерть замучили своими тестами. Если бы не майор Уайт, я бы так и остался, сидеть в застенках лабораторной мышью, в соседней с «объектом» клетке.       Чувство беспокойства охватило меня самого, стоило лифту спуститься вниз. Петляющие коридоры с прозрачными стенами, за которыми сновали люди в белых халатах, производили на меня удручающее впечатление. Военных здесь было немного. Всего несколько постов, да и то, больше для галочки. Скорее просто, чтобы любопытные не мешали работе учёных голов. Я предъявил свой пропуск и, в сопровождении все того же лаборанта, попал в закрытый отсек с дверями тройной толщины. Массивная плита из титана и какого-то хитрого сплава, медленно и величественно отъехала в сторону и явила обширное помещение, тут и там заставленное всякими приборами. Здесь было всего с полдюжины научных сотрудников, пребывающих в крайней степени возбуждения. Но их оживленный разговор то и дело прерывался рычанием и рёвом. Я внутренне содрогнулся. Ненавижу. Это место и эту тварь, запертую в клетке в самом углу лаборатории. Моя б воля — уничтожил на месте. Но я, как и все здесь, подчиняюсь приказам.       …Никто из горстки подростков, тренирующихся в спортзале цокольного этажа колледжа, не думал, что звуки, доносящиеся извне — не чьи-то, работающие на максимум колонки с компьютерной игрой. Мы валяли друг друга по матам, готовясь к соревнованиям и перешучивались, гадая, кого же так активно мочит за консолью неизвестный игрок в общежитии над нами. Выстрелы, крики, рёв и вой сирены вызывали лишь ухмылки. Пока не раздался такой грохот, от которого завибрировали стены. Волна отдачи сбила с ног всех, даже самых устойчивых бойцов. Мы ошарашенно переглядывались, потирая ушибленные места. Грохот повторился уже ближе. С потолка посыпалась бетонная крошка. Мы переглянулись и рванули прочь из подвала, на ходу натягивая куртки. Оказавшись на улице мы обомлели.       Я никогда не забуду того, что случилось в тот далекий весенний день на улицах родного Детройта. Перед глазами группки подростков развернулась ужасающая, сюрреалистичная в своей невозможности картина.       Трупы. Везде трупы. Гражданские, вперемешку с военными и полицейскими. Окровавленные, изуродованные, разорванные на части, с искаженными от ужаса лицами. Танк посреди улицы с дымящимся дулом, которое перерезала рваная дыра. Искореженный асфальт и какие-то горящие обломки. Толпа людей в отдалении, вбегающая в магазин на первом этаже угловой высотки, и запирающая за собой двери. Через несколько секунд оттуда вырвался столб пламени и донеслись полные боли вопли. Выстрелы и взрывы, обрывочные пулемётные очереди. Рация в покинутой полицейской машине, бубнящая на одной ноте: «Внимание! Внимание всем постам! Оцепить центр! Спасать гражданское население! Внимание…" Вой сирены, от которого закладывает уши. Я, будто в замедленном полусне, нагибаюсь и вынимаю автомат из рук мертвеца у моих ног. И тут, мой взгляд выцепляет размытое движение в нескольких десятках ярдов впереди. Ещё одно и ещё. Будто картинка мира вдруг подернулась рябью и выровнялась, являя новых действующих лиц этого фильма, с неизвестным мне сюжетом.       На крышах перевернутых машин, на мостовой и башне танка, на перекрестке у светофора — появились они. Огромные твари, больше всего напоминающие оборотней из старых ужастиков. Мощные тела с бугрящимися мышцами, покрытые короткой, серо-бурой шерстью. Оскаленные звериные морды с острыми ушами и, горящими алым, глазами. Растопырив передние лапы с впечатляющими когтями, они заревели и, как по команде, обернулись на нас. Я выстрелил в ближайшую почти не целясь и рванул к корпусу общежития, не оборачиваясь. За мной по пятам неслась смерть.       Потом были попытки спастись. Закрыться на кухне и столовой, забаррикадировав двери. Прерывистое сбитое дыхание. Побелевшие костяшки пальцев, сжимающих автомат. Сминающие удары в дверь. Красноглазые морды в решетке вентиляции. Гул военных вертолетов и очереди пуль, вырывающие куски стен из зданий и плоть из неизвестных монстров. Изнуряющий путь на военную базу, куда эвакуировали гражданских. Короткий взгляд за спину, где дымились руины города…       — Сержант Блэйк, очень хорошо, что вы так быстро пришли, — из тягостных воспоминаний меня вырвал подошедший учёный.       — Не буду врать — я к вам не особо торопился, — криво усмехнувшись, позволил увлечь себя к стулу.       Тварь в клетке бесновалась, с рычанием кидаясь на прутья. Я видел как полупризрачный силуэт то уплотняется, приобретая человеческие черты, то вновь подергивается рябью, перетекая в серую тень. Видел, как в оскале мелькают удлинённые клыки и блестят глаза. Человеческие глаза. Меня прошиб холодный пот. Я не мог оторвать взгляда от своего двойника. Мне казалось, что неспроста он так отчаянно пытается расшатать стальные прутья, толщиной почти в мою руку. Ведь раньше он вел себя спокойнее, лишь коротко рыча на все манипуляции исследователей.       Разговоры ученых стали сливаться в какой-то неразличимый гул. Сквозь монотонное пищание датчиков и нестройный рокот голосов, сквозь тяжёлое прерывистое дыхание репликанта, бессильно обвисшего на решетке, сквозь шум системы вентиляции, стала прорываться пульсация. Тупая, мерная пульсация. Будто биение огромного сердца, что неумолимо ускорялось, отмеряя секунды до…       — Сейчас… — одними губами произнёс мой двойник, глядя мне в глаза. Он умеет говорить?!..       Рёв сигнала тревоги слился с невероятно мощным ударом, от которого содрогнулось всё вокруг. Стоящие на ногах попадали, пытаясь ухватиться друг за друга или за что-то устойчивое. Трубы воздуховода лопнули, зашипев паром под потолком. Снаружи надрывалась сирена, а удары продолжались, повторяя ритм сердца, все ускоряясь и отдаваясь дрожью по всему телу. Землетрясение? Вторжение? Обстрел? Я не успел додумать мысль, потому что с потолка упал огромный кусок перекрытия, погребая под собой двоих человек. Аварийная система разблокировки дверей наконец сработала и толстая стальная плита медленно поползла в сторону, обещая путь к спасению. Учёные бросились к узкой щели, стремясь как можно скорее покинуть помещение, чьи стены грозили вот-вот сложиться карточным домиком. Я на секунду замешкался, бросая взгляд на репликанта, всё так же сжимающего прутья решётки. В полумраке тревожно мигающих ламп мне показалось, что на его губах застыла горькая усмешка, а в глазах — обреченность. Он погибнет здесь, погребённый под сотнями тонн обломков и скальной породы. Потому, что он враг. И эта секунда спасла мне жизнь.       Весь муравейник содрогнулся до самого основания, будто исполинский зверь, получивший смертельный удар. Дверь, не успевшая открыться и на ярд, сложилась гармошкой, застряв в пазах. С той стороны послышался оглушительный взрыв и крики боли. Последний из учёных, застывший на пороге, упал лицом вперёд куском обугленного мяса. Пахнуло жаром и гарью, обжигающим ветром ворвался язык пламени, в ту же секунду втянувшись обратно и оставляя за собой закопченый след на полу. Мне сказочно повезло, что я остановился слева от двери и успел отпрыгнуть в сторону, вжавшись в стену. Новый удар, уже чуть слабее предыдущих, запустил цепную реакцию. Я понял это, едва выглянув в коридор, увидев как стремительно гаснут лампы, опуская тьму на обгоревшие трупы. Тоннель рушился. Выхода нет. Всё, что мне оставалось, что отбежать в дальний угол помещения, к клетке, и прижаться к стене. Даже если, каким-то чудом, я не умру под обломками, то погибну здесь мучительной смертью без воды и еды. Потому что никто не будет откапывать нижний ярус.       Сильный рывок за плечо вжал меня в стальные прутья. На то место, где я был мгновение назад, упал кусок потолка с хищными зубьями арматуры. Застрял наискосок, больно впившись неровным сколотым краем в голень, проскреб рваную рану в обшивке комнаты, обнажив спрятанные коммуникации. Я перевел дыхание и попытался разглядеть репликанта, что еще сжимал мою тужурку, помогая удержать равновесие и не насадиться всем телом на остов бетонной конструкции. В тусклом аварийном освещении его фигура темнела лишь силуэтом, но рука на моем плече определенно была человеческой.       — Спасибо, — всё же выдавил из себя, и сделал осторожный шаг прочь. Монстр беспрекословно ослабил хватку, и опустился на пол своей клетки, забившись в дальний угол.       Значит остались только мы с ни вдвоем? И всё?..