Соблазнение Ар-Амазона

Не может быть «истории» без падения — все истории в конечном счете повествуют о падении — по крайней мере для человеческих умов, таких, какие мы знаем и какими наделены. Письмо Дж. Р. Р. Толкина к Мильтону Уолдману. Есть такие произведения, в которые автор вкладывает душу, и тогда они обретают свою собственную жизнь. Их немного, но именно в этом их ценность. Почти каждый автор тайно желает наделить своё произведение жизнью. Почти каждый. Кроме тех, кто желает лишь денег и славы. Наделение произведения жизнью — процесс болезненный и долгий. И это не только боль страдания, но и боль творения, сладкая боль, приносящая радость и свет, ибо сильнейший свет рождается мукой. Как женщина рожает в болезни, так автор творит в страдании. В страдании собственной души, но не в мучении других — только так и никак иначе, потому что истязания не приносят света, лишь отражают тьму. Письмо Автора Читателю. Ар-Амазон тяжело опустил руку на книгу. Он чувствовал в ней душу. Он знал, что отныне она налагает огромнейшую ответственность, и есть опасность не справиться, сломаться. Ар-Амазону было страшно. Совсем немного, но всё же страшно. Потому что он всё ещё был не уверен в том, как именно с книгой поступить. — Открой мне желание твоего сердца, — снова услышал он вкрадчивый голос из темноты. — Ты жаждешь бессмертия?.. — Да, — выдохнул Ар-Амазон. — Но более ты жаждешь золота?.. — Золота?.. — Денег. — Да. Денег. И славы. И бессмертия. И это всё желание первое. Голос в темноте мягко рассмеялся. Был его смех похож на нежное звучание серебряных колокольчиков. Приятный, одним словом, смех. Жаль, что голос — единственное, что осталось. Когда-то его обладатель умел показаться прекрасным и телом, и сутью. Ведь казаться легко. Быть — это совсем другое дело. — Ты полон желаний. И привык исполнять их. Ты пресыщен и мучаем скукой. Единственный способ её побороть — продолжать. Больше желаний. Больше денег. И славы. И само бессмертие как венец всего. Что будешь делать ты, когда получишь всё, чего желаешь? Когда нечего будет больше желать? — Я буду счастлив. Ар-Амазон лгал. И голос в темноте знал, что он лжёт. Голос в темноте хотел, чтобы Ар-Амазон сказал это вслух, но давить не стал. — Я дам тебе всё. — За исполнение желаний положено платить, — Ар-Амазон ухмыльнулся. — Кровью. И слезами. Я хорошо это знаю. Мне много пришлось заплатить. Мои предки платили. Мои дети будут платить. И так до тех пор, пока стоит мир. Кровь и слёзы — цена успеха. — Кровь и слёзы. Ты прав. Но знаешь ли ты, что путь не один? Помнишь Русалочку? — Красные волосы, лифчик в виде ракушек? Голос в темноте усмехнулся. — Нет. Ту, которой ведьма дала ноги и сказала, что каждый её шаг будет приносить боль, как будто её колют острые ножи. Ты идёшь, Ар-Амазон, а ножи колют других. — Впервые слышу такую историю. — Ну, конечно. Ты говоришь, что платишь. Но кровь и слёзы ты сцеживаешь с других. Ты не плачешь. И не истекаешь кровью. — Разве я похож на сумасшедшего? — Ар-Амазон издал нервный смешок. Ему вдруг показалось, что книга жжёт его руку. — Ты можешь получить истинное бессмертие. Такое, какое заслужил тот, другой. — Он как раз сумасшедший. Обойдёмся без этого. И что значит «истинное»? Бессмертие есть бессмертие. — В этом ты тоже прав. Зачем платить собственной кровью и собственными слезами, если можно колоть ножами других?.. Я дам тебе всё… — Дай мне всё. Книга и в самом деле жгла его руку. Но на мгновение боль стала тише. — Тот, другой, тоже слышал тебя? — неожиданно для себя спросил Ар-Амазон. — Нет, — голос в темноте наполнился грустью. — Он никогда бы меня не услышал. — А кого же он слышал? — Всех. Арагорна и Арвен, Фродо и Сэма, Гэндальфа, Боромира, Леголаса. Их всех. Даже Тома Бомбадила. Сердце Ар-Амазона сковала зависть. — Почему же я слышу только тебя? — Какая разница? Ты хочешь экранизировать прекрасную историю, создать полнокровных персонажей, запечатлеть мораль и логику мира? Или заработать деньги? Поймать чёрную славу? Собрать урожай проклятий и оплатить ими бессмертие? — Деньги. Славу. Бессмертие. Моё бессмертие. — Ты пропустил проклятия, — теперь голос стал совсем грустным, он ожидал, что процесс соблазнения будет долгим и приятным, но он уже закончился. Люди действительно измельчали. И стало скучно. Какой интерес толкать к пропасти, если падать несколько дюймов? — Переживай я насчёт проклятий, я никогда бы не стал тем, кто я есть.