I Love You (19:00)

      Чонин всегда знал, что поступает неправильно. Он давно должен был уже порвать со своим парнем, закончить его муки, закончить их любовь. Но было страшно, до чёртиков, до судорог на длинных фарфоровых пальцах. Это было невыносимо терпеть: сначала тебя любят, а потом… а потом…       Звуки бьющегося металла о спинку кровати, боли почти по всему телу, что-то ломающееся в голове, как раскалённые дрова в камине в их маленьком убежище; искусанные губы до крови, дорожками застывшие на левой щеке; мокрые волосы, прилипшие ко лбу — всё это было наказанием, которое Ян всей душой ненавидел, стирал руки в наручниках в попытке выбраться.       Было большой ошибкой влюбляться. Но ещё большей было ошибкой — любить Чана даже с такими условиями.       — Нини, — голос вырывает Чонина из сна, морщась от яркого света, когда Бан раскрыл резко шторы, открывая окно проветрить.       Ян пытается сначала привыкнуть, дабы ответить: «Да?», — хриплым голосом, устанавливая связь с реальностью.       И в этой реальности Бан Чан стоял возле панорамного окна, смотрел в гущу леса, а Чонин был привязан к кровати, находясь в одних боксерах.       — Хорошо поспал? — всё разглядывал он чистое небо, яркое солнце.       — Д-да, но… было бы приятнее без, — прогремел наручниками тот, прохрипев.       Кристофер повернулся к парню и, изучив его освещённое лицо, сел на мягкую кровать и прикоснулся к холодной щеке пальцами.       — Я подумываю зашить тебе рот.       От этого спокойного и пофигистического тона было не по себе… Но Ян не до конца понял, что тот имел в виду, продолжая поддаваться к пальцам, что мягкими движениями перешли к волосам, убирая их со лба. Спустя минуту, Кристофер развязал руки Яну, расцеловав бедные запястья младшего. Обжигающая влага. Спутанные мысли, противоречащие себе. Тело покрылось мурашками, как только парень понял смысл слов старшего, невольно вздрогнув. И глаза начали заполняться слезами. В голове билось: «Прошу, выйди из комнаты, я больше не могу, я на грани», пока Чан и вправду не вышел, оставив парня одного, который в ту же минуту схватился руками за плечи, зарыдав.       «Больно, больно, больно… Мне больно, Чан-и!..» — зажмурив глаза, он просидел так до тех пор, пока не услышал два стука в дверь, вещавшие о том, что время завтрака.       На часах 06:30.       Накрытый деревянный стол скатертью, хотя гостей в этом двухэтажном деревянном, с виду милом домике, не жаловали. По крайней мере, здесь могли выпивать Чан с коллегами, пока Ян забивался на втором этаже в уголок своей комнаты, закрыв уши и глаза. Было до жути страшно, если кто-нибудь бы услышал признаки жизни наверху, в доме главы крупной компании. И за это тоже имелась шалость Чана. Как кажется, у него они были на все случаи жизни, на все незначительные проёбы Яна. Да, именно проёбы.       Чонин сдерживал себя, чтобы не накинуться на приготовленную еду на столе, дабы не разозлить великую особу.       — «Ты слишком быстро ешь, вкус от того не почувствуешь», — вспоминал он мигом, кусая внутреннюю стенку щёк.       Сейчас Чонин выглядел вполне обычно: домашние штаны и большая футболка, вымытая, свежая голова и никаких признаков приближающегося срыва. Ни-ка-ких. Нервный глоток скрыт за звоном столовых приборов.       — Я хотел бы с тобой поговорить, — начинает старший, встретившись с чёрными глазами напротив. — Ты меня не любишь же, да? — Чан опирается на локоть, наблюдая за реакцией.       И Чонин действительно был удивлён таким вопросом. К сожалению, любит.       Но, может, он просто хочет быть любимым?..       Кровь холоднеет, а замешательство на лице сдаётся с потрохами.       — Как ты… можешь такое говорить? Я же… — влага снова наполняет тёмные глаза. Бан Чан резко встаёт и подходит к парню, хватая того за подбородок и поднимая на себя взгляд.       — Правда режет глаза?       Тяжёлый вздох через рот, будто готовиться к смерти. И чувственный поцелуй по влажным дорожкам на щеках и глазах. Приятно. Чёрт, это приятно. Чонин позволяет себе улыбнуться, затем чувствуя мягкие губы старшего, что сминают нижнюю губу.       — Чан-и, я правда… — оторвавшись от желанного поцелуя, пытается сказать он, как Кристофер перебивает:       — Знаю, Нини, — шепчет в губы, — и мне нравится, как ты от меня зависишь. Будто наркотик чувствуешь на губах, и сразу становится лучше, — улыбка перетекла в усмешку, убрав руку с чужого подбородка, он направился куда-то за Чонином. — Не скучай, вернусь к семи, — послышались три оборота ключа, что привели к смятению Яна.       Он обернулся к двери, посмотрев на маленькое круглое оконце на ней, в которой виднелась отдаляющаяся макушка Бана.       «Но сегодня воскресенье?», — парень даже уверен быть уже не мог. Находясь постоянно в этом доме в тихом районе, в паре метров от леса, границы времени здесь стирались, оставляя от себя только обрывки воспоминаний и смутной невежественности. Парень всё же налетел на еду, поняв, что остался без присмотра. В это время, он был самым счастливым человеком на Земле. И ему нужно так мало для этого… Облизывая пальцы от курочки, парень вытирает руки и загружает всё быстро в посудомойку, побежав к лестнице наверх. Правда, по дороге к ней всё же он решил перепроверить:       «Третье июля. Воскресенье», — читает он с настенного маленького календарика, обрабатывая это по пути в свою комнату. А точнее, в их комнату.       Помещение просторное, прохладное, что парень просто закрывает за собой дверь и валится в ещё не остывшую кровать, зарываясь с головой в одеяло. Это навевает воспоминания. Те, сладкие и лишённые времени, когда они только начали встречаться, разговаривали подолгу, смотря на звёзды через окно на потолке, лежа в этой же кровати. Было действительно хорошо и комфортно. Только сейчас в этой кровати был лишь Чонин, в одиночестве, которое успокаивало.       — «Поиграем?», — с азартом, с улыбкой на глазах.       — «Хм-м, Во что же?», — младший улыбнулся в ответ, ожидая чего-то особенного.       — «Ты делаешь всё, что я скажу. Как тебе?»       — «Неужто всё?» — запрокинул голову Чонин, посмотрев так на Чана.       — «А за непослушание тебя ждёт наказание».       — «Только не лишай меня кофе, прошу», — засмеялся парень, ударив себя по коленке.       — «Хорошо, лишь кофе», —       — «…Знаешь, ты единственный, кто меня полюбил в этом мире», — он кладёт ладошки на чужие, смотря прямо в глаза. — «Поэтому, я сделаю всё для тебя. Понимаешь?»       «Ян Чонин… какой же ты придурок», — он вспоминает со скорбью их вторую точку невозврата. Первая же была при их знакомстве.       — «Ах, Ин-и, познакомься, это Бан Чан, надеюсь, вы поладите», — миссис Ян подтолкнула сына к парню, затем быстро удалившись, шепнув на ушко перед этим: «Только посмей опозорить меня».       Чонин сглотнул, уставившись на именинника.       — «Эм… Я…»       — «Не стоит, я понимаю».       — «…Что?»       — «Не люблю день рождение. Ты у всех на виду, и приходится притворяться, что ты рад всех их видеть», — Чонин на это прыснул, поняв, что поступил опрометчиво.       — «Чонин? Верно?» — протянутая рука для рукопожатия.       — «Бан Чан? Верно?» — они оба рассмеялись, пожав друг другу руки. Электрическое касание, будто какая-то магия установила через него контакт.       И хочется плакать.       Чонин жадно, глубоко пытается набрать в лёгкие воздух, откинув одеяло на другой конец кровати.       — О боже… Это всё не сон… — почти всхлипывает парень, обращая внимание на часы.       07:45.       — «…Ты ищешь любовь снаружи, но её никогда оттуда не получить. Лишь её отголоски. Настоящую любовь нужно искать только внутри себя. И только так…»       Чонин летал по кухне, пытаясь успеть готовить сразу два блюда, отдалённо слушая телевизор с гостиной. Хотелось постоянно вкусить что-то во время этого, но его всегда били по пальцам за это, якобы «испортишь аппетит». Его мать была на людях всегда прилежна, уважительна и мила. Только со своим сыном она вела себя, как последний прогнивший человек. Поэтому Ян сейчас смело засунул листик салата в рот, хрустя в удовольствии.       — Не хватает соуса… со-оу-уса-а, — пропел тот недовольно. Вроде он делается легко, но слишком много хлопот. А парень привык всё упрощать.       »…Не позволительно…»       — Блять… — он отвернулся к шкафчикам, доставая базилик, подсолнечное масло, лимон и немного сахара. Смешивая всё в баночке, он закрыл её и начал трясти во всевозможные стороны, добиваясь розового оттенка жидкости.       И вдруг слышится звонок в дверь. Чонин в недоумении замер.       «Неужели вернулся? Как это…» — он мигом убавляет плиту, дабы кастрюля снова не взорвалась, и быстро подбегает к входной двери. Через окошечко не видно ничего и никого, Яну кажется даже, что ему показалось, и звук исходил от телевизора, но яркий звук птиц повторяется, а парень опускает руку с баночкой, готовясь атаковать. Ну, всё могло же произойти.       — Простите?! Есть кто дома? — громкий голос девушки исходит из-за двери.       «Какого чёрта?..»       Чонин открывает дверь, смотря на девушку, что не дотягивалась до окошка, но и не была такой низкой. Её добрые и большие глаза встретились с Чонином, а улыбка расцвета, показывая милые зубы, похожие на кроличьи. Тёмные волосы завязаны в хвост, а жёлтая лента на них совсем не вписывалась в офисную белую рубашку и чёрную юбку. Хотя, это выглядело мило.       — Здравствуйте. Я коллега Кристофера Бана. Он не дома?.. — немного робко, ведь она и так поняла, что мужчины нет, но было всё же интересно, где он. — А, я Наён, — она протянула руку для приветствия.       Чонин скептически посмотрел на руку, но всё же пожал её.       — «Правило первое: ты можешь вести с людьми так, как сам того захочешь. Можешь игнорировать, не пожать руку, забить до смерти. Только ты в праве решать, идёт?»       — Ян Чонин, — он позволил себе краешком губ улыбнуться. От этого касания было приятно. — Мне казалось, он ушёл в офис, разве нет? — серьёзность лица вернулась. Что-то всё-таки его беспокоит…       — Ах, нет, я бы тогда не пошла к… вам. В воскресенье в офисе практически ничего нет, но… — она достала из сумки ярко-синюю папку, — сегодня должно быть важное… Кхм… Можно ли узнать, насколько Вы близки с Кристофером? — её опасения очевидны, мало ли кто хочет вставить в колёса иглы их компании.       — Не волнуйтесь, мы достаточно близки.       — А-а, хорошо! Сегодня все эти документы он должен был подписать, — она протягивает папку Чонину, — ведь встреча глав фирм прошла успешно, осталось всего лишь всё задокументировать. Малость, но очень важная.       Парень взял в руки папку, посмотрев на первые страницы.       — А когда проходила встреча?.. — прошептал вопрос Чонин.       — Что?       — Когда… Была эта важная встреча? — уже громче произнёс он, посмотрев на девушку.       — А, должна была быть вчера, на сколько я знаю.       — Но вчера…       «Он был целый день дома», — от мыслей всё тело похолодело, а мурашки пробили парня.       — М?       — …Зайдите ко мне, я… почти приготовил обед. Этот разговор лучше… не здесь, — хохотнул он, пропуская девушку.       — А, да, конечно!       По первому этажу пронеслись звуки каблуков. Телевизор всё ещё играл, всё кипело, зазывая парня на кухню. Ян принялся заканчивать, накрывая на стол, а точнее, на островок, куда села сама Наён, рукой показав, что не стоит, ей можно и не так торжественно.       Салат, макароны, ах, да, соус, салфетки, столовые приборы, специи на усмотрение, так… ничего не забыл.       — Ох, я давно не ела ничего домашнего… — она потянулась к тарелке. — Приятно пахнет.       — Мне нравятся эти травы. Придаёт любому блюду незабываемый вкус, — он сложил всю посуду рядом с раковиной, сев напротив девушки.       Они поели в приятной тишине, пока Ян не начал разговор, подойдя к кофемашинке.       — Дело в том, что Чан-и был целый день вчера дома, — он стоял к ней спиной, не видя замешательство на её лице.       — Как это?.. Ты уверен в этом?       Перед ней поставили чашку с горячим кофе.       — Полностью.       — Тогда… Неужели они перенесли встречу на сегодня… Не к добру, — задумчиво коснулась пальцами губ.       — Насколько всё плохо?       Наён вздохнула, посмотрев на Чонина.       — Мы все можем лишиться работы. И компании. Я даже не знаю, что и думать… — отпивала она потихоньку ароматный американо.       Невольно в голове начали возникать образы вчерашнего дня: горячие поцелуи на щеках, рука, что сдавливала горло, мешая кислороду проникать в лёгкие и взрывающий сознание оргазм. Парень поёжился, хватаясь за горло. Хоть и следы проходили, они были видны. Из-за такого жеста, девушка посмотрела ниже подбородка Яна, ужасаясь картине.       — Как неловко… — он попытался сделать невинный вид, будто всё так и должно быть. Всё так…       — Я ничего не видела, — улыбнулась она, подмигнув.       — Конечно.       Девушка была выпровождена, оставив в этом доме только запах сладких цветочных духов, посуду, а ещё синюю папку.       На часах 10:02.       Чонин был тем ещё неряхой, хотя по нему это было сложно сказать: всегда чистая одежда и комната. К несчастью, к нему закрадывался лютый страх, когда он что-то разбрасывал. Он жил в этом домике уже сколько? Три месяца? А может пять? Чонина, честно, уже перестало это заботить. Просто мысли после второго месяца к нему неожиданно и громко пришли: «Ты никогда не выйдешь отсюда».       Парень сидел на белом диване, уже с вымытой всей кухней, и втыкал в телевизор. Что-то лезло постоянно в голову, от чего становилось дурно и хотелось опорожнить желудок.       — «Правило второе: в этом доме никаких гаджетов. Можешь слушать музыку и смотреть фильмы на телевизоре. Мы едем в этот дом, на природу, отдыхать, а не засорять голову соц.сетями, идёт?»       Чонин повернул голову вправо, посмотрев на дверь. Звуки щелчков стояли в голове, так почему же?..       «Как я открыл ей дверь?», — он соскочил с мягкого, открыв дверь на распашку.       — «Правило третье: без меня не выходишь из дома. Выход в город лежит через лес, ты, скорее, потеряешься. Не рискуй, ты слышишь?»       …И закрыл снова дверь с обратной стороны, щёлкнув на три поворота. Выглядело реалистично. Но парень открывает дверь всего лишь надавив на ручку. Видимо, всё это время его просто дурачили. Действительно, кому бы понадобилось грабить отдалённый домик, что скрыт от всего мира? И нет надобности запирать двери.       Ян же вошёл обратно, надел первые попавшиеся кроссовки и вышел, скукоживаясь с первым прорывом ветра. Стало прохладней, солнце скрылось за облаками, а наивный парень подумал, что бежать будет не холодно. Спотыкаясь о ветки, натыкаясь на паутины, Ян продолжал бежать, куда-то, главное, подальше отсюда. И в бедную голову лезло, как назло, всё самое приятное, что исходило от Кристофера, его Криса. Мягкая аура, приятные объятия. Не хотелось, чтобы это заканчивалось.       — «А если я нарушу эти правила?»       — «Последует наказание», — чёртова ухмылка.       — Блять! — слабый кулак ударяет по дереву один раз, затем ещё раз. Кажется, всю злость нельзя будет выплеснуть сейчас, сегодня. Она неисчерпаема. Она сроднилась с кровью парня, начиная закипать, бурлить и отравлять носителя. — Как же я тебя ненавижу! — отчаяние. — Как же я себя ненавижу, чёрт! — он валиться на землю в истерике, погружаясь с головой во мрак.       Холодная земля начала мокнуть, по лбу скатывались капельки, одна за другой, заставляя парня поморщиться и раскрыть глаза. Он обнаружил, что сидит на траве, прижавшись затылком к кроне дерева. Смотрит перед собой, но ничего не видит. Только кругом лес и набирающий оборот дождь. Руки и ноги жутко болели, но это было таким мелочным сейчас. Душевная боль ни с чем не сравниться, сколько бы не…       Резкая боль пронзила плечо, парень скорчился, схватившись за него. Переведя на него свой фокус, он сглотнул, тихонько приподнимая рукав футболки. Всё плечо было фиолетовым от синяков, а неаккуратные следы от игл холодило кровь. На памяти не было таких моментов, чтобы он помнил хотя бы одну иголку, приставленную к телу. Рваное дыхание.       — Это не может быть правдой…       Как на глаза попадается дерево недалеко от него с кровавой надписью, от чего Ян встаёт, падает от головокружения и тошноты, снова встаёт и бежит, следуя лишь своей интуиции и желанием выжить.       Надпись на дереве: «18:54».       — Чонин?       Парень резко оборачивается, пугаясь до дрожи костей, отступая на шаг, но ноги предательски зацепляются за упавшее дерево. Протянутая рука, резкий выдох.       — Не падать, — улыбнулась девушка, потянув парня за руку на себя.       Ян не помнил, сколько бежал, сколько успел упасть и снова продолжить путь в никуда, постоянно смотря на солнце, меря минуты в туманной голове, желая больше всего сердцем никогда не слышать стрелки старых часов.       — «Пять минут. Ты услышишь, когда время пройдёт…» В голове непонятные мысли… — «Стой… Чан-и…»       Этот звон стоял в ушах до сих… пор…       — Чонин?! — прикрикнула Наён, когда не увидела никакую реакцию. Стеклянные глаза знакомого пугали, заставляя хмуриться, проявляя венки на лбу.       — Наён… — Чонин скукожился, ощущая боль на руках от сильной хватки девы. Убрав её руки, парень выдохнул, непонимающе замотав головой.       — Я не только Наён, но ещё и детектив, — улыбнулась она, но Ян напрягся, а руки поразил тремор. — Хэй, расслабься, я ничего тебе не сделаю. Но вот Кристофер… — при упоминании этого имени, что-то болью прошибло сердце парня. — Может.       — Время ведь половина седьмого?.. — он с ужасом смотрит на солнце, а потом на и девушку.       — Да, уже половина, — удивилась она, только взглянув на наручные часы.       — Это плохо. Очень плохо… Он… Будет здесь ско…       — Успокойся, я для этого и здесь. Нужно всего лишь, чтобы ты вернулся обратно и вёл себя, как и обычно.       «Нет-нет, Наён! Мне больно… Кошмарно… Наён!» — парень замотал головой протестующие. Не было сил хоть что-то сказать, хоть как-то выразить отчаяние, только слёзы пробились с глаз, не собираясь останавливаться. И она видела в этом мальчике столько боли, что голос дрогнул, но отступать от задуманного плана она не намерена:       — Всё будет хорошо, — Наён сама еле сдерживается, пригладив волосы Чонина. — У нас есть ордер. Мы обыщем дом, найдём тебя. Всё хорошо, эй… Ты дашь показания, с этим мы сможем его стопроцентно засадить и надолго. Если ты сейчас уйдёшь, то дела будут намного хуже, — вытирает платком чужие слёзы, давая его Чонину. — Мы скоро будем, не беспокойся.       — …А можно ли узнать кое-что?       — Я могу всё рассказать после всего?       И Чонин нервно соглашается, поджав губы.       — Класс.       В следующее мгновение, она видит только отдаляющуюся макушку, сломанного парня, что согласился провернуть всё это.       И что-то подсказывало ему, что это будет конец. Конец чего?       Ян сглатывает, на ватных ногах шагая в сторону своей смерти.       Стрелки часов близились к семи вечера, Чонин вошёл домой в неком бреду, стараясь вспомнить хоть что-то важное. В глазах стояли обрывки их ночёвок в маленькой квартирке Яна, мягкие простыни, ведро чипсов и попкорна с баночками пива и поцелуями, а затем освежающие прогулки к восходу солнца.       И воспоминания где-то разбиты осколками: к ним не подобраться, только терзая себя ими, кровоточа, но мельком, через боль, воспроизводя в голове.       — «У тебя был загородный дом и ты молчал?!» — Чонин ударил парня по бедру, слыша лишь лёгкий смех, за которым скрывалась некая таинственность.       — «Этот дом мне достался в наследство. Я там редко бываю, но мы можем поехать туда на лето», — Чан обхватывает со всех сторон Чонина, заключая в комфортные объятия.       Ян хмыкнул:       — «Только я и ты?»       — Только… — Чонин оглядывает весь первый этаж. Этот вроде бы милый интерьер в серо-голубых тонах может даже показаться чем-то непримечательным. Но всё, даже воздух здесь заставляет парня приходить в ужас. Истерика подкрадывается к Чонину. Он до жути устал. И это сделала с ним любовь. Нет, любовь к нему. Хотелось биться головой о стенку, чтобы наконец-то привести в чувства, прийти в себя! О, нет, так просто от этого не избавиться! Столько накопилось: и чувств и желание что-то сделать, и это отзывалось болью по всему телу.       — …как же Чан-и?..       Даже в такой чёртовой ситуации он думает о нём.       Правда, если Кристофера посадят, то что будет с ним?.. И Чонин не видел будущего без него. Не видел и, может, не хотел видеть. Игнорировал как мог, надеялся на то, что настанет однажды день, когда от поцелуев на лбу он перестанет испуганно вздрагивать, когда будет наконец-то чувствовать себя в безопасности, когда… когда…       — Почему ты так со мной поступаешь?! — кричал он, выплёскивая эмоции, упав на пол. — Почему… заставляешь меня… — лихорадочный всхлип. — …так поступать с тобой?!       Чонин закрыл лицо руками, зажмурившись до звёзд перед глазами, будто стараясь исчезнуть.       Он думал о Наён, о том, что он больше не увидит любимого.       Это слишком жестоко, но это то, что должно помочь выйти из этого замкнутого круга бедствий.       Но что привело детектива к Бан Чану?..       Послышался скрип двери, и Чонин подпрыгнул как ошпаренный, понесясь на второй этаж. Он очень надеялся, что остался незамеченным. Запрыгнув с разбега на постель, он укутался в белое одеяло, и только макушка выглядывала из этого беспорядка. Вздох, выдох, дрожь не проходит, всхлипы стали тише. Слишком тихо…       Кто-то поднимается по ступенькам, спокойно, не торопясь.       «Восьмая… Девятая…» — напряжение, ресницы подрагивают. Он знает.       Скрипит дверь и в комнату проходит хозяин дома. Он лишь тихонько садиться на край большой кровати, тянясь рукой к спутанным чёрным волосам своего парня. Гладит, чувствует чужую дрожь.       — Кто же в обуви ложиться на кровать? Уступлю тебе на этот раз стирку, — хоть Ян и не видел лицо Чана, он чувствовал через эти слова улыбку. Чёртову мягкую улыбку.       Мысли Чонина были спутаны, но одно он точно знал:       «Нет, я не справлюсь», — и это резало грудную клетку.       — Чш-ш… Тише-тише, милый…       Почему эти слова успокаивали?       — Всё будет хорошо.       Почему он верит этим словам?       — Почему… ты так уверен в этом? — парень поднимается, слёзы ещё не высохли с опухшего лица, но только взглянув в глаза любимого, новая волна паники снова захватывает сердце, а слёзы снова капают на постель.       — Ведь мы друг друга любим, — спокойно отвечает Чан.       Громкий всхлип и опущенная голова. Нет, это душит, разбивает сердце. Любовь заставляет страдать. «Любовь».       — Прошу… давай уедем отсюда? Не важно куда, прошу… Я снова хочу с тобой смотреть фильмы ночами, высыпаться днём, но ни о чём не жалея, — Чонин поднимает голову, заглядывая снова в чёрные глаза. — Помнишь… Мы закупились едой в супермаркете… Носились по всем отделам, не обращали внимание на косые взгляды… Я тогда пропустил несколько пар, чтобы мы смогли это организовать… — он судорожно старается стереть слёзы с глаз, не все тщетно. — …И мы… помнишь? Мы готовили вместе, но тогда мне казалось, что я тебе мешаю на кухне, — хохотнул тот, вспоминая своё счастье. Такое крошечное, но драгоценное. — У нас были скучные дни, скучная жизнь. Но я тогда по-настоящему чувствовал жизнь. Чувствовал тебя, — и Ян осмелился взять чужую руку в свою, слабо сжимая. — Что же произошло? Почему всё привело к такому концу?..       Бан Чан снова потянулся к волосам Чонина, приглаживая их, а другой рукой слегка сжимая чужую.       — Нини, — и все звуки мира будто перестали существовать для Чонина, пытаясь, вникая в смысл сказанных слов: — Я всегда был таким. Моя любовь всегда была такой. Либо ты не хотел этого замечать, либо… — он наклоняется к самому уху, шепча: — …я слишком хорошо старался скрыть то, что так ненавижу.       И Чонин в мгновение ощущает себя пустышкой…       Сколько бы он не был знаком с Бан Чаном, с самой первой встречи… Что из себя представляет Бан Чан? Чонин думал, что знал, хотел думать, что всё обойдётся. Это не то, что можно игнорировать, но и лучше не принимать. Его семья, его жизнь до той самой роковой встречи, что Чонин о нём знал? Только то, что Кристофер позволял о себе знать. Это жгучее чувство обиды разливалось от сердца по всему организму. Холодок на пальцах и задней части шеи, усмешка, что слетает с губ мгновенно. Казалось, время ужасно замедлилось, а тело стало таким тяжёлым.       — И кто ты? — позволяет себе поднять взгляд, даже зная, как убожески выглядит.       — Правда хочешь знать? Тебе не понравится.       …Той, что позволяет себя уложить обратно на кровать, завязать руки на цепочку, приняв наказание. Приняв такой дурацкий исход.       — Сколько раз я сбегал? — он чувствует остриё в плече, предпочитая не открывать глаза, а затем и мокрые поцелуи в шею.       — Слишком много, чтобы запомнить.       — Скажи, — твёрдо произносит парень, открывая глаза, но всё начинает словно плыть, будто волны: с каждым разом всё больше накрывает с головой, чувствуя то жар, то холод по всему телу.       — Восемь.       — Хах… — больно стреляет в сердце. — Сегодня девятый.       Чонин бы предпочёл больше не дышать. В принципе, он уже задыхается. Каждый воображает свою идеальную жизнь, может, даже уходит глубже и проживая её внутри себя. Но парень подписал себе приговор, когда начал жить ей и чувствовать так, будто всё хорошо. Что-то всплывало в голове, Чонин слышал какие-то голоса, а может, это был его собственный. Слишком непонятно, но это невыносимо.       «Я слишком люблю жизнь, но мне слишком больно жить».       Сколько прошло времени — он не помнил, что произошло после их разговора с Бан Чаном — пустота. Но первое, что он почувствовал, была жгучая боль в горле и позвоночнике.       — «Тише… тише…»       — Чонин, открой глаза! — крик резал уши, что-то трясло его за футболку, но он никак не мог разлепить тяжёлые веки. Что-то будто мешало, стараясь парня погрузить во мрак, но тут он слышит хлопок, и щеку пронзает жгучей болью. Он хватается за обожжённую кожу, но то, что парень видит в следующее мгновение, никак не состыковывалось с тем, что помнил он сам. Перед глазами, на полу, сидит Наён, вокруг ходят какие-то люди, занимаясь своей работой, суета, что заставила Чонина всем нутром сжаться, разглядывая погром на первом этаже.       — Слава Богу! — закричала та. — Он очнулся! — сообщила девушка остальным, и медицинский работник подбежала к лежащему парню. — Ты как себя чувствуешь?       — Я… не понимаю, — запрокидывая голову назад. По телу прошёлся неприятный ток до самых кончиков пальцев, оставив за собой смутное сомнение происходящего. Нет, не может быть всё… так.       — Ещё бы чуть-чуть… — тяжело выдохнула Им, хватаясь пальцами за искусанные губы.       Но парень её совсем не слышал. Нет, не хотел слышать, как и то, что говорили ему незнакомые люди. Они хотят помочь ему? Вздор… Ему уже ничего не поможет. И доказательство висело прямо перед глазами, на потолке: перерезанная верёвочка на маленьком светильнике.       Сдержавшись от подкатившего к горлу, наверное, сожаления, парень позволил себе поднять себя, осмотреть, выдать хотя бы пару фраз, чтобы, наконец, его оставили в покое. Да, в покое. Неужели он наступил?       «Почему я снова думаю о тебе», — тёмные глаза переливались в лучах рассвета, а ещё от чувств. Этих проклятых чувств.       «Утро… Хах… Я точно жив?..»       Он не помнил, сколько просидел на крыльце, сминая платочек Наён в своих фарфоровых руках. Отвлекает, между с тем, как позволяет показать окружающим: лучше не подходить.       Воспоминания снова накрыли с головой, но лишь на мгновение: Чонин держал этот же платочек, мял, пытался где-то порвать. В этом бреду многочисленных мыслей. Кажется, что часы пролетают в мгновение, а в голове так и осталось куча немых вопросов, которые так и застряли в горле, царапая изнутри.       И все они о Кристофере…       «Не знаю». Одна лишь эта фраза раздражала. До красных глаз, до таких же костяшек, ударами отдающимися в чониновой квартире. Такая серая теперь… Эти стены заключили все самые дорогие воспоминания, а от голоса, воспроизводимого в своей голове, сердце сгорало в агонии чувств.       Удивительно, как жизнь парня превратилась в это. И для этого и не надо было делать чего-то особенного. Ты шёл к солнцу, но вблизи оказалась всего лишь лампочка. Которая перегорела в тот же момент, как обратилась она к тебе ликом. Для чего судьба так обошлась с ним?.. Оставила ни с чем?       «Получиться ли уснуть? А поесть? Продуктов нет… Никуда не пойду», — что в беспорядочном потоке мыслей, что наяву, вторит себе под нос Ян.       Он провёл почти весь день в полицейском участке и делал вид, будто всё так и должно быть, лишь бы лишних вопросов не было. Чонин ещё не до конца понимал своё состояние и пространство, где находится. Слишком всё чужое…       — Хочешь узнать правду?       О, неужели их оставили одних, какая прелесть…       — Больше всего, — Чонин закусил губу, отводя взгляд от детектива, вздохнув.       — Хорошо… — это правда тяжело и для самой Наён. Не может она видеть такого Чонина… Дурная эмпатия никогда не имела свои бонусы в работе. Хотя, исключение — лишь Ян Чонин.       — Как ты знаешь, Кристофер являлся в комитете лидеров самых крупных компаний Кореи. Но в стране он не более пяти лет, — девушка разложили фотографии по белому столу, опуская взгляд. — Его депортировали из Австралии из-за нелегальных дел такие как экспорт наркотиков в другие страны и пособничество мафии. Перебравшись обратно в Корею, он унаследовал фирму своего дяди, выдав себя за его сына с липовым паспортом. Международная организация все эти годы искала его и задействовала моё детективное агентство. Чонин… мне очень жаль, похоже… он на тебе тестировал наркотики…       Наён замолчала, а по белому кабинету прошёлся оглушительный звон. Девушка пыталась разглядеть крупицы эмоций на бледном лице напротив, но ничего не видела. Совсем ничего. Но что значит это ничего? Грудная клетка незаметно подрагивает, а Чонин не может вздохнуть. Тихая боль разрушает.       — …Значит он?.. — хриплым голосом разрывает тишину.       — Да, скоро будет суд, и его посадят. Чонин, — Им берёт холодные чужие руки, — я знаю, ты справишься.       Но Ян так не думает, совсем нет. Его не могли… Его же любили?.. «…Я слишком хорошо старался скрыть то, что так ненавижу».       Парень сжимает мягкую ладошку, надеясь каждую ночь, что именно сегодня он не проснётся.       Выкинуть из сердца человека так же непросто, как и вернуться к тому самому дню, к их точке невозврата.       — Ненавидишь?.. — горько усмехается парень, зарываясь пальцами в лицо. — Я тебя сильнее… Ненавижу так же, как и люблю, — произнесённые слова в пустоту, разрушая изнутри.

to be continued...