Как добыча

      Имя «Кибутсуджи» знали немногие, а те, кто знали, за исключением некоторых охотников, долго не жили. Прародитель, тварь, монстр, чудовище, Король они. Музан не пытался опровергнуть звания, которыми его одаривало с нескрываемой, сочащейся ненавистью людское отребье. Что уж, он сам изо всех сил стремился их получить. Назад пути нет.       Скрывалось ли под горой тщеславия и нарциссизма что-либо, присущее личности? Тому человеку, которым когда-то был больной юноша? Никто на этом свете, пожалуй, из живых, не ответил бы положительно. Даже сам они, старающийся победить природу, старающийся следовать установкам, которые сам же и придумал, старающийся быть идеальной «катастрофой».       У машины для убийств не должно быть чувств. Не должно быть привязанности, скорби, радости, страха. Так почему же сейчас, неспешно гуляя по заснеженному лесу в горах, он не может заставить себя продолжить? Музан близок к своей цели, как никогда. Вдалеке виднеется слабый свет от свечи, просачивающийся сквозь тонкие фусумы минка. Для обычного человека увидеть подобное в метель было бы невозможно, но для они, даже самого немощного, раз плюнуть.       Неужели он может трястись от страха от одной мысли о каком-то человеке? Йориичи Тсугикуни почил пять веков назад, да и его прямое наследие Музан со своей Первой Высшей Луной истребил, пройдясь кровавым походом по всей Японии. Возможно, с силой, что они получил за это время, он бы даже победил Йориичи в самом расцвете сил, но ощущения, которыми тогда его одарил мечник, он не сможет забыть и ещё через пятьсот лет. Загнанность в угол на пустом месте, страх потерять свою жизнь, паника, если бы тогда было время на разговоры, Музану кажется, он начал бы умолять о пощаде.       Музану тошно. Тошно от этого ублюдка, посмевшего пошатнуть его величие в мгновение. Но ещё более тошно от себя. В моменты, когда Кибутсуджи задумывается о прошлом, он понимает, его мышление — не охотника, он мыслит, как добыча. Скорее всего, с этим бы можно было просто смириться, забыть о прошлом и двигаться дальше, но прародитель они — не идиот. Если ты живёшь вечно, то незаконченное дело рано или поздно вернётся.       Тем не менее, прямо сейчас, он хочет, но не может, должен, но будто не хочет зайти в дом и убить всех, кто находится внутри. Даже если все внутри — хорошо обученные охотники, Музану не составит труда перебить всех, используя фактор неожиданности. Над головой сияет луна, середина ночи, спешить некуда. Вся одежда уже покрыта тонким слоем снега, а кожа Кибутсуджи бледнее обычного из-за мороза.       Сквозь отвращение, они давит из себя лёгкую улыбку.

«Ничего созданное не длится вечно»

      Музан уже не помнит, кто это сказал. Какой-то случайный они? Случайный охотник? Кокушибо? Кто бы это ни был, он отсёк тому голову. Но слова въелись в память ядом, играющем на самолюбии короля. Какая чушь. Он как раз работает над тем, чтоб его империя жила вечно, а он был единственным её правителем.

***

      Изнутри дома доносились слабо слышимые голоса. Это точно не были мечники, готовые дать отпор. Это были голоса детей, подростка и… самым слышимым оказался голос взрослой женщины. — Да я просто между деревьев кое-что забыла! — Дверь резко отворилась и в проходе показалась невысокая девочка лет примерно девяти в розовом хаори, смотря за спину. Повернув голову вперёд, она встретилась взглядом с Музаном, чьё лицо было скрыто тенью от шляпы и лишь глаза ало сияли в темноте. — М-Мам, тут… — Ханако, завтра утром заберёшь. — за девочкой последовала её мать, полностью укутанная в белый халат с головы до ног. Она так же обратила внимание на мужчину, стоящего на пороге двери. — Ханако, иди внутрь. Я пока поговорю с гостем. — женщина мило улыбнулась дочери, после чего та поспешила назад. — Могу ли я как-то вам помочь? — Да, вы можете. Я заблудился в этом лесу и не могу найти дорогу к селению, могу ли я переночевать у вас? Я заплачу. — О-Ох, мне очень жаль, но у нас совсем нет места, к тому же, мой старший сын скоро вернётся… — видя, как лицо незнакомца нисколь не изменилось, мать семейства продолжила. — Вы выглядите бледным, должно быть, замёрзли. Прошу, проходите внутрь, вы можете остаться ненадолго. — Благодарю. — Музан неспеша поклонился, после чего снял обувь, оставив её у одо, и прошёл внутрь.       Слабый свет от ирори и свечей из комнат, распространявшийся на весь дом, позволил получше рассмотреть одежду гостя. Несмотря на то, что Музан явно являлся японцем, его одежда была европейского типа, о котором женщина из деревни могла лишь слышать.       Наряд гостя состоял из чёрного смокинга с того же цвета рубашкой, белого галстука, уходящего под слой одежды, белых брюк и белой шляпы с чёрной обводкой, которую он уже снял и держал в руках перед собой, направляясь в гостевую.

***

— Думаю, стоит начать с представления. Меня зовут Киэ Камадо, этот дом принадлежит мне и моей семье. — сев в гостевой напротив Музана, женщина размеренно начала свою речь. — Честно сказать, то, что в такое время кто-то может потеряться в лесу, очень странно. По ночам здесь обычно никто не ходит, ведь жители деревни боятся они, бродящих вокруг. Но вы, как погляжу, выглядите довольно богато. Как же вас занесло в наши окрестности?       Свет от свечи подрагивал в сторону из-за дуновений ветра. — Вы можете звать меня Цукихико. Я всего лишь путешественник, заблудившийся в лесу и случайно вышедший на ваш двор. Можете не обращать внимания на мой стиль одежды. Однажды побывав в Европе и Америке, я не смог разлюбить новые ощущения. — состроив фальшивую улыбку и склонив голову вбок, Кибутсуджи создал приветливую атмосферу. — Ох, понимаю, хотя это всё меня не интересует. Однако же, вы выглядите очень молодым. Сколько вам лет? Неужели за свою жизнь вы уже были за границей? — Здесь вы угадали. Мне посчастливилось родиться в богатой семье, благодаря чему за свои 20 лет я уже объездил мир. — очевидная кому угодно кроме деревенщины ложь завораживала, заставляла ослабить бдительность.       Достаточно. Это какое-то издевательство? Какая-то злая шутка? Музан столетиями искал потомков Сумийоши. Ради этого? Ради милой беседы с мясным мешком костей, которая вряд ли сама имеет какое-либо отношение к наследию Йориичи? От разочарования кровь, циркулируя между сердцами, закипала. Кожа Кибутсуджи даже стала выглядеть более живой, чем обычно, что не осталось без внимания хозяйки. Женщина одарила гостя приятной улыбкой, считая, что тот начал согреваться. Всё это недоразумение можно закончить здесь и сейчас, просто отрубить ей голову. — Похоже, кому-то очень интересно наблюдать за взрослыми. — слова сами вырвались с губ, как только Музан вернулся к анализированию чувств. — Блять. Да что со мной?       В темноте из-за слегка приоткрытой фусумы виднелись глаза, носы и маленькие силуэты. Поняв, что их заметили, они в миг замерли. — Совсем забыл про мелких тварей. Это ваши дети? — Ханако. — заметив лицо дочери, еле возмущённо сказала Киэ. — Вы все уже должны спать. И тем более, не подглядывать за кем-то.       Мелкие ручки отворили фусуму полностью, показывая остальных за ней. Все четверо отпрысков стыдливо смотрели в пол, и лишь самый младший из них осмелился подойти к матери. — Мам! Нам очень интересно! Пожалуйста. — состроив щенячьи глазки, просил ребёнок. Несмотря на смелость, чадо выглядело застенчевым. — Рокута, не стоит. — обречённо отозвал его какой-то старший брат.       Киэ же, в свою очередь, слегка погладила ребёнка по голове и мягким, заботливым тоном, неожиданно для детей, ответила: — Хорошо, вы можете остаться здесь ненадолго. — слова матери заставили детей сиять от счастья, у них редко когда бывали гости. К тому же, настолько «экзотические». — Но только пока Цукихико-сан не уйдёт. И не шумите сильно, пусть Нэзуко хорошо выспится, у неё сегодня был тяжёлый день.

***

      Пока мать семейства отошла на кухню, приготовить чай, дети все уселись напротив Музана, уставившись на него. Было видно, что они, даже более-менее старший, с секунды на секунду набросятся на незнакомца с расспросами и желанием познать неизведанное. Одна лишь его одежда вызывала неподдельный интерес у японских детишек, живущих в горах. Они был готов поспорить, они ни разу в крупном городе-то и не бывали. — Ц-Цукихико-сан, прошу прощения за нашу первую встречу, я в вас чуть не врезалась. — единственная из четверых девочка слабо поклонилась, первой заговорив.       Подобная слащавость нисколь не удовлетворяла Короля они, ведь вызвана она была не знанием своего места, а гостепреимностью. Радостью от наличия у себя в доме необычного гостя. Кибутсуджи злило, что на него смотрят, как на экспонат. На шее слегка вздулись вены, пульсируя, но Музан их даже не почувствовал. — Ничего, не стоит. Это ведь я внезапно появился на вашем дворе, перед вашей дверью. — поддавив раздражение, ответил он и прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. — Вы иностранец? — внезапно воскликнул почти побритый налысо мальчик. И в правду, по одежде трудно так определить, что Музан — коренной японец. — Будь тише! И разве ты не видишь? Он даже ведёт себя, как японец! — эти дети явно не знают, что значит «быть тихими», хоть и пытаются из себя строить невесть что. — Такео, Шигеру, вы оба сейчас очень громко разговариваете. — закрыв обоим братьям рты ладонями, Ханако надулась. — Цукихико-сан, я надеюсь, вы не против ответить на некоторые наши вопросы. Мы никогда не видели кого-то вроде вас и нам очень интересно.       Не за этим «Цукихико-сан» выслеживал семью Камадо, тратя на это года и чрезмерные суммы денег. Не чтобы сидеть перед кучкой детей, которые готовы завалить его наиглупейшими вопросами, да и потом ещё добавить. По правде говоря, Кибутсуджи не ненавидел детей, как таковых. Дочь Рэй вела себя воспитанно и редко раздражала. С ней Король они мог нянчиться без проблем. Глупо ожидать, что грязная деревенщина будет хоть чуть ровней.       Он не ответил на вопрос девочки. За век Музан не был столь разочарован в корме для охотников своих Низших Лунах, как в этой семье. Трудно сказать, что он уважал Йориичи, Мичикатсу или любых других охотников, заодно со стилями дыханий. Даже видя в них потенциал и опасность, Кибутсуджи презирал их каждой клеткой своего тела. И всё же, эта картина вызывала лишь смех. — Надеюсь, вы здесь не заждались? У меня всё готово. — еле как держа в руках шесть кружек со слегка остывшим чаем, в гостевую вернулась Киэ.

Ещё один. У неё есть ещё один сын, старший. Здесь не может, не должно быть ошибки.

***

      После действительно тёплого приёма в доме Камадо воздух снаружи кажется менее сжатым, а ветер, следующий за закончевшейся метелью, приятно обдувает лицо, пока непозволительно низкая температура горной ночи жжёт вновь побледневшую кожу. Но Музан не обращает внимания ни на что из этого, ведь на дороге прямо перед ним стоит юноша, истощённый трудным днём. Тьма окутывала они, накладывая тень за тенью, скрывая зло внутри.       Эпицентр проблем. Причина искреннего, животного страха. Нет больше места оправданиям, ведь даже Прародитель признаёт — он, блять, боится прошлого, которое прямо сейчас стоит перед ним. Танджиро Камадо, недоумевающий, кто же находится во дворе его дома, вызывает мурашки по коже. Вся уверенность, образ непоколебимого монстра, стоящего на вершине пищевой цепи, рушится из-за одного человека.

Хочется ли плакать? Не получится. Хочется ли провалиться под землю? Возможно. Хочется ли убить? Точно. Сможет ли себя заставить…?

— Кто вы такой? — неуверенно спрашивает Танджиро, настораживаясь. Незнакомец стоит довольно далеко, но запах… нечеловеческий запах вперемешку с кровью наводит на самые ужасные мысли.       Он — не добыча, не в этот раз. При всём желании тринадцатилетний отброс не смог бы представлять опасность для Музана. И всё же, он не может заставить себя сделать это. Перед глазами мелькают образы багрово-красной катаны, рассекающей плоть они с невероятной лёгкостью, тёмно-красных волос, шрама на голове и плавно вздымающихся бумажных серьг. Точно такие же… нет. Эти же самые серьги прямо сейчас болтаются на голове мальца. Он их не достоин. Не достоин вселять ужас в Музана Кибутсуджи.

Это позор.

      Король они, десяток веков терроризировавший Японию, трясётся от страха перед незнакомым мальчишкой из-за какой-то там травмы. Шрамы, нанесённые мечником, уже даже больше не чувствуются, чего не скажешь про психологические. Сколько бы он не пытался похоронить прошлое, есть вещи, которые будут преследовать Музана и после смерти, с которой он в подобные моменты успевает смириться. Прямо, как добыча. — Вы… заблудились? — бесполезно. Наступит новая ночь, и Прародитель даже не вспомнит про эту ущербную семью. Забудет, как страшный кошмар, при учёте того, что ни разу не спал с момента демонизации. — Можешь спросить у своей матери. — облака расступаются, и на лицо незнакомца проливается лунный свет. Слабый, но достаточный, чтобы разглядеть острые зубы во рту, растянувшемся в лёгкой, обманчивой улыбке.       Слова Кибутсуджи заставляют вздрогнуть сонного Камадо, непонятная паника охватывает его разум. Такая простая фраза, но мозг самостоятельно выстраивает образы, исходя из слов Сабуро-сана. Переживание за кого-то, кто ему дорог, ослабляет мышцы, мысли смешиваются без видимой возможности восстановить привычный ход. Слова встают комком в горле, хоть он и пытается спросить что-то. Хоть что-то. Однако, моргнув, Танджиро теряет они из виду. С трудом парень подаётся вперёд, в доме всё так же исходит слабый свет от свечи из одной комнаты. — М-Мам! — полукрик-полуплач вырывается из глотки, когда парень забегает в дом, распахивая входную дверь.       Надежды оправдываются, внутри всё спокойно и тихо, нет запаха крови, но всё равно отдаёт этим… человеком незнакомцем. Тем не менее, паника не отступает. Двери, ведущие на кухню и в гостевую, открыты нараспашку. Приятным, но нисколь не успокаивающим запахом свежезаваренного чая несёт из гостевой, куда Камадо без промедления направляется.       Увиденное резким ударом подкашивает колени, Танджиро падает на них, держась за дверной проём. Его мать, Такео, Ханако, Шигеру, Рокута — все пятеро лежат на полу в случайных позах, будто внезапно потеряли сознание и упали в обморок. Сквозь резь в слёзных железах парень замечает, как у его матери медленно вздымается и опускается грудь. Хоть и не от горечи, на глаза наворачиваются слёзы. Облегчение приходит с тяжёлым вздохом. Они живы.

Просто спят.

Они живы.

— Танджиро? — из коридора донёсся сонный девичий голос. — Что ты тут плачешь у гостиной? Середина ночи. — Незуко, переваливаясь с ноги на ногу, встала рядом с братом. — Что это был… за незнакомец? — казалось, будто каждое слово даётся с трудом. — Какой ещё незнакомец? — Танджиро не поднял голову. — Я проснулась от твоего крика. — Прости.       Всё ещё не понимая, что происходит, Незуко обошла Танджиро и встала в проход гостиной. Вид распластавшихся членов семьи на деревянном полу вызвал лишь недоумение. — Что с ними? — прозвучало безучастно, хоть девушка и действительно беспокоилась за родных.       Вместо ответа Танджиро лишь еле слышно прошептал: «Я не знаю».

***

      Солнце, ещё не полностью взошедшее, осветило дом семьи Камадо. Самые младшие до сих пор спали в своих футонах, не тревожась ни о чём. Приятный запах исходил с кухни, где Незуко помогала маме готовить еду на день. На улице же, Танджиро и Такео, махая увесистыми топорами, рубили брёвна во дворе. — Ах, спасибо, что согласился помочь, бро! — с размахом топор врезался в бревно, коля его наполовину.       События прошедшей ночи отпечатались в памяти, как не самый удачный или понятный сон. В них слабо верилось, а спросить у Киэ, знает ли она, что был за незнакомец, Танджиро не решился. — Да не за что, Такео. — привычная улыбка умиротворилась на лице старшего брата. — Ну, этого хватит. — уложив нарубленную древесину в свою корзину, Танджиро направился на склад, раскладывать запасы.       Отсутствие шагов позади остановило его. — Такео? — парень не складывал дерево в свою корзину. — У меня что-то на лице? — заместо, он пялился на брата, будто видит кого-то другого. — Где твои серьги? — вопрос ввёл Танджиро в ступор. — А? Да вот же он- — на удивление, пощупав своё правое ухо, парень не обнаружил там украшения. — К-Куда они делись?!